Обними меня, если осмелишься

— Я считаю, его просто нужно вые*ать, чтобы он угомонился, — лениво протянул Юнги, устроивший подобие гнезда из пледа и упаковок с печеньками на их огромном студийном диване. Намджун бросил на него усталый взгляд из-за плеча и с тяжелым вздохом растер пальцами лоб. Совет был, конечно, в некотором смысле заманчивым, учитывая, какой Ким Сокджин обладал внешностью. Но вот его характер перебивал любое возможное влечение аж с противоположного конца здания, а работали все они на одном лейбле, поэтому временами было прям тяжко. Как, например, сегодня, когда Намджуна успели виртуозно обосрать из-за его «отвратительно скучной футболки, впрочем, на все сто процентов соответствующей лицу ее обладателя» за те пятнадцать секунд, что они с Сокджином поднимались в лифте. — Не, я серьезно, чего нос воротишь? Если не ты, то кто-нибудь этого петушка ножичком почикает, точно тебе говорю. А так хоть удовольствие получите. Уверен, что с таким характером, эта стерва любит пожестче. — Хён, умоляю, грызи свои печеньки молча. Воды дать? — Давай, — кивнул Юнги, ни капли не обидевшись, — а то вставать лень, так заебато лежу. Его иногда послушать, так просто зек какой-то или гопник, а не гениальный продюсер известного лейбла, перед которым трейни и даже вполне состоявшиеся исполнители в общем холле едва ли на пол не ложились, кланяясь. Знали бы они… Впрочем, в Юнги уживалось множество субличностей в зависимости от настроя и окружения — от трогательного мягонького котенка до кровожадного «я вас тут сейчас всех на колени поставлю» босса мафии. В силу давней дружбы Намджун видел их все и знал, что сейчас Юнги разоряется не всерьез. Ну не полностью, по крайней мере. Так, процентов на пятьдесят. Самому Юнги Сокджин мало что мог предложить по части доебок, потому что публичный похерфейс гениального продюсера был под стать ему непробиваемым и легендарным. Но как-то, потерявший остатки страха, Ким зацепил неуместным комментарием любимого ребенка Юнги — Чон Чонгука — и тут же моментально угодил к Юнги в черную тетрадочку. Нет, Юнги не начал вдруг отрицать талант и харизму Сокджина, как исполнителя, но на ближайшее предложение поучаствовать в его песнях ответил коротко и ясно, что страшно занят, тем самым Чон Чонгуком. Что, само собой, не добавило Сокджину бонусов к настроению. Но Юнги было на это великолепно насрать. — Да, рыбонька моя. Конечно, я помню про вечер, — раздалось с дивана бархатное воркование, и Намджун, не скрываясь, обернулся на голос вместе с креслом. Потому что наблюдать за тем, как Юнги разговаривает со своим уже год как мужем, все еще было самой отвратительно умилительной картиной на свете. От Юнги, правда, сейчас виднелась лишь пепельная макушка и заброшенные на подлокотник ступни в полосатых носках. Пока сам он шароебился под пледом, как какой-то кот-переросток. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы осадочек от утреннего инцидента на сердце Намджуна растворился мягко и без следа. — А знаешь, что? — внезапно откинул плед Юнги, усаживаясь. Теперь он еще меньше походил на известного продюсера, а больше — на вылезшего из-за печи домовенка: крошки на сбившейся вбок футболке, след от подушки на щеке, волосы дыбом, глаза-пуговки увлеченно блестят. — Нахер работу, — кивнул Юнги Намджуну и сам себе. — Я ночью и так всего досвел с запасом. Сегодня возвращается Чимини, поеду лучше куплю ему что-нибудь симпатичное. Заодно в порядок себя приведу, а то как бомж. — Ты поэтому почти неделю дома не ночевал? Из-за Чимина? — хмыкнул Намджун. — И не смей меня осуждать, — наставил на него палец Юнги. — Когда ты узнаешь, что такое спать с лучшей своей половиной в теплой постели, ты охренеешь от того, что больше не способен засыпать никак иначе. — Ты такой романтик, хён. Кто бы мог подумать. — Только никому не говори, — буркнул Юнги, пока влезал в кроссовки. — А хотя… Тебе все равно никто не поверит. Так что по-фиг. И подумай над моим предложением, я настаиваю. Раз Ким охуевший Сокджин заебал ебать тебе мозги, выеби его в ответ, не стесняйся. — Я так понимаю, у вас с Чимином сегодня намечается романтичный вечер? — фыркнул Намджун, подпирая щеку кулаком. И уже взявшийся за ручку двери Юнги просветлел, как фонарики на новогодней елочке: — И как ты догадался? — Слишком много «ебать» в одном предложении. — Не завидуй, — протянул Юнги нараспев и, прежде чем выйти, задержался на пороге на секунду еще. — А бери дело в свои руки, хватай удачу за хвост и надавай ей по жопе, чтобы в следующий раз неповадно было. Ставлю свеженький хит Билборд для Гуки, что Сокджину понравится. — А если не понравится, то Гуки останется без хита? — Да не, я в любом случае его напишу. Так Сокджину не понравится еще больше, и мы все равно будем в выигрыше. Одни плюсы, Джуни, ну сам посмотри. Еби, да не ебим будешь, друг мой. Все, я ушел. Как мирный воин этой реальности, Намджун не любил агрессии. Или нет, он не принимал той агрессии, которая была направлена на живых людей и имела прямой целью унижать и подавлять. То ли дело песни, в которых через агрессию можно было выплеснуть старые обиды и злость на внешние обстоятельства, несправедливую критику, предательство или, в конце концов, самого себя. По отношению к Сокджину Намджун, поразмыслив, агрессии в себе так и не нашел, ни после сегодняшнего эпизода, ни после предыдущих шпилек по мелочи. И уж тем более он не собирался претворять в жизнь то, что в творческом угаре насоветовал ему Юнги. У того после недели без мужа явно наблюдался острый дефицит любви в организме, так что его слова нужно было делить на десять и вообще думать своей головой. Намджун и думал, пока в вечернем холле не наткнулся на некрасивую сцену, как красивый Сокджин отчитывал крошечную девочку из стафа за… Недостаточно холодный кофе? Он это серьезно? Вот тут разумный Намджун посторонился и молча уступил место тому другому парню, который обычно писал разъебы хейтеров, так что даже Юнги в эйфории прикрывал глаза и размахивал факами, как заправский дирижер. — Если он тебе не подходит, я заберу, — перехватил Намджун злополучный кофе и мягко улыбнулся девушке, читая ее имя не бейджике. — Спасибо за работу, Наен-щи, ты можешь идти. И, я надеюсь, хорошенько отдохнешь вечером, чтобы вернуться завтра с новыми силами. — Спасибо, Намджун-щи, — поклонилась та, — и вам хорошего вечера. Она почти сбежала, а Намджун остался стоять один на один в тишине с опасно сузившим глаза Сокджином. — Кто, по-твоему, мешает мне добраться до нее завтра? — протянул тот. — А кто мешает мне добраться до тебя прямо сейчас? Чего вот ты вечно цепляешься ко всем? Внимания, что ли, не хватает? — Намджун не мог позволить себе озвучить крутившееся на языке ядовитое «недотрах», и он заменил его более безопасным вариантом. — Обнимашек там… Но Сокджин все равно остолбенел от такой наглости. Кажется, отвечать ему еще не пробовали. Или пробовали, но кто-то рангом пониже, кого можно было сразу заткнуть за пояс. Или же рангом повыше, когда заткнуться следовало уже Сокджину, дабы не потерять тепленькое место с щедрым гонораром. Но с Намджуном они были плюс минус равны по статусу. Так что Сокджин быстро сморгнул замешательство и улыбнулся с щедрым обещанием проблем: — Ну, конечно же, я такая сучечка, потому что меня не «обнимают», — выделил он голосом, уловив невысказанное, — по расписанию. А вы, Намджун-щи, хотите вызваться добровольцем? На самом деле Намджун впервые разговаривал с Сокджином дольше десяти секунд, и у него наконец было время разглядеть их супер-звезду во всех подробностях. Сокджин и правда был красивым. Очень красивым. Неужели его характер был следствием вседозволенности, дарованной ему его внешностью? Это было бы прискорбно. Сокджин расценил его молчание по-своему: — Что, Намджун-щи, едва решили сделать что-то хорошее, а как дошло до дела, сразу в кусты? А вдруг я умру без ваших целительных обнимашек? Намджун в замешательстве потянулся почесать в затылке и чуть не облился кофе, который держал в руке и про который успел уже забыть. Сокджин весело фыркнул. И, странное дело, в этот момент он выглядел уже не настолько раздражающим. На волне этого открытия Намджуну пришла в голову совершенно сумасшедшая идея. Он на всякий случай поставил кофе на пол, чтобы не дай бог потом не выслушивать про свои руки-крюки, плавали — знаем. И, пока не передумал сам, а еще пока не успел среагировать Сокджин, сгреб его этими руками в объятия. — Чт… Что, черт возьми, ты делаешь? — забарахтался Сокджин, когда его подотпустил шок. — Обнимаю. По расписанию, — просто ответил Намджун и прижал покрепче, благо сил у него было для этого предостаточно, зря они, что ли, с Юнги ходили в качалку три раза в неделю. — Я читал, что людям для здоровья нужно как минимум четыре объятия в день. А лучше семь-восемь. Тебя уже обнимали сегодня? Какую норму нам лучше выполнить? — Ты совсем крышей двинулся, продюсер Ким? А иск в суд ты не хочешь? За харасмент. — Но ты же сам настоял, — прикинулся Намджун валенком. — К тому же здесь столько камер вокруг, что пристать к тебе всерьез я не смогу, даже если очень захочу. — Ты… что? Пользуясь новым замешательством Сокджина, Намждун с осторожностью разжал руки и отступил на шаг, чтобы поднять кофе. — Надеюсь, тебе лучше, — улыбнулся он и показал большой палец, чувствуя себя, как в детстве, «я у мамы проказник»-ом. — Выглядишь и правда посвежевшим. Увидимся завтра? — Да не дай бог! — крикнул ему Сокджин уже в спину, пытаясь оставить за собой последнее слово. Однако, успешно зарекомендовавший себя не только в обнимашках, но и рэпбаттлах, Намджун только покачал головой. Нет-нет, Ким Сокджин, не зачет. Следующим утром обстоятельства тоже сложились в его пользу. Потому что, влетая в закрывающиеся створки лифта, Намджун обнаружил в нем оба необходимых компонента для его дурной затеи, а именно: а) Ким Сокджина — одна штука, и б) других коллег по цеху, которые должны были засвидетельствовать этот цирк. — Сокджин-щи, — с объятием напал на того Намджун, Сокджин даже не успел икнуть от неожиданности. — Доброе утро! Отлично выглядишь. Идем по расписанию, да? И, не дожидаясь ответа, с той же крейсерской скоростью вылетел на своем этаже, стоило дверям открыться вновь. — Ты сделал что? — расхохотался Юнги, когда Намджун рассказал ему о сделанном. — Ты гений, мой друг. Я снимаю шляпу, это в самом деле вау. А... Думаешь, сколько ты сможешь это продолжать? — Ну, пока он не додумается вломить мне по яйцам, — пожал плечами Намджун. На самом деле, обнимать Сокджина оказалось не так уж плохо. — Н-да, это больно, — согласился Юнги. — Но, черт бы меня побрал, оно того стоит! Гениальный сукин сын. Люблю тебя, мужик. Так и повелось. Намджун бы и сам не поверил, что это затянется так надолго, но вот уже почти месяц он обнимал Сокджина каждый раз, как они сталкивались на работе. Поначалу Сокджин возмущался, Сокджин пытался отбиваться, он даже пытался убегать. А однажды провокационно прижался в ответ, горячо выдыхая на ухо. Но Намджун огромным усилием воли подавил прокатившееся по хребту возбуждение и с почти отеческой заботой погладил по лопаткам: — Камеры, Сокджин-щи. Будь осмотрительнее, пожалуйста. И нет, Намджун не караулил Сокджина специально. Но тот снова и снова оказывался в его, Намджуна, руках, хотел того или нет. Что категорически не нравилось Намджуну, когда он задумался над этим всерьез, и тем не менее помогало в его затее — никто из коллег не воспринял их с Сокджином противостояние всерьез. Все посчитали, что эта такая игра. Или спор. Пятьдесят первых обнимашек. Никто не пробовал защищать Сокджина, никто не пытался остановить Намджуна. Это с регулярностью происходило на глазах у огромного количества людей, которые с радостью игнорировали очевидный факт. И Сокджин, кажется, сдался, притих. Но когда Намджун решил, что это нужно прекращать, и, как пообещал себе, обнимал Сокджина в последний раз, на прощание, тот внезапно слабо обнял его в ответ. И тут сдался Намджун. И все же порой не очень хорошие с виду вещи могут послужить причиной нужных событий. Когда спустя еще неделю в студию к Намджуну постучался незнакомый парень, Намджун далеко не сразу понял, что от него хотят, потому что мыслями все еще витал в работе. — Намджун-щи… — замялся на пороге незнакомец, судя по передничку с лого косметической компании, из гримеров. — А? — оглянулся Намджун. — А вы не могли бы… Там Сокджин-щи… — парень даже выговорить не смог, заливаясь румянцем, который почти просвечивал через маску. Намджун не стал смотреть в сторону Юнги, который уже ржал гиеной в кресле по соседству. — Не, чувак, это разъеб, — выдавил тот. — Вот это я понимаю, моральное давление, обнимашками. Господи, почему так смешно… — Да не смешно это, — процедил Намджун, однако все же встал и вышел. Ситуация казалась ему бредовой, но что-то упрямо толкало в спину, как будто это могло оказаться очень важным для них с Сокджином обоих. Вообще Намджун заметил, что если изо дня в день обнимать одного и того же человека, даже если вы никогда не вели задушевных бесед и не пили на брудершафт, тот все равно каким-то непостижимым образом становился тебе близким. Потому что тело запоминает и реагирует на знакомое тепло, запах, давление рук, близость, доверие, в конце концов… Поэтому от слез Сокджина Намджуна полоснуло болью так, как будто это был его собственный повод для горя. — Нам…джун, — всхлипнул Сокджин, не в состоянии на одном дыхании выговорить его имя. А потом вцепился в футболку на его плечах так, что ткань затрещала. И Намджун обнимал его в ответ, гладил по спине и волосам, чуть покачивая, и уже подозревал, что просто так не отпустит. — Твои футболки все еще отвратительно скучные. Что за стремный беж? Других цветов не нашлось? — Ну, смотри, эта уже преобразилась, не без помощи твоей туши. Даже сойдет за арт объект. Можешь еще автограф поставить немного ниже, и твои фанаты у меня ее с руками оторвут. — Я тебе сам руки оторву, если ты попытаешься ее продать. — А подарить? — С моей тушью? — Вот ты жадина. — А ты похож на медведя. И объятия у тебя медвежьи. — Хотелось бы знать, это комплимент или претензия? — А еще никто не давал тебе разрешения нарушать мое лично пространство. Это грубо. — Я знаю, Сокджин-щи. И прошу прощения. Мне… перестать? — Не...т. А на следующий день Намджун чуть не отложил кирпичей для нового здания лейбла. Потому что, пока он вместе с остальными ждал лифт, ему на спину запрыгнуло нечто тяжелое и с громким криком: «Доброе утро!» Стоящие вокруг захихикали, им видите ли было смешно, что у Намджуна едва сердечный приступ не случился. Но потом Намджун учуял знакомый запах и даже вскользь погладил по руке, будто на всякий случай придерживая, когда Сокджин слезал с него. С тех пор эта великолепная задница так и приноровилась делать: подкарауливала Намджуна по коридорам и радостно напрыгивала из-за угла. — Один-один, — загадочно улыбался Юнги. — Хотя твой метод был гораздо изящнее. Зато его — вполне в духе самого Сокджина. И не то, чтобы Намджуна на самом деле раздражали эти «нападения». Скорее всплески адреналина от них раскачивали внутри него какой-то непонятный маятник. И Намджун одновременно хотел и не хотел узнать, что будет, когда его амплитуда окажется критичной. Однажды, не вовремя обернувшись, он поймал напрыгивающего на него Сокджина под бедра, нос к носу. Маятник в груди истошно застучал об ребра, Сокджин тоже с ошалелым видом смотрел, не зная, что сказать. И тогда Намджун локтем толкнул ближайшую дверь, и они как были оказались на технической лестнице. — Что ты делаешь, Намджун, — тихо спросил Сокджин, когда его прижали к стене, но взгляда не отвел, и этот взгляд ждал продолжения. — Здесь нет камер, — ответил Намджун. — Мне… перестать? — Не...т. p.s. На следующим этапе их взаимоотношений Намджун с Сокджином с вежливыми улыбками махали друг другу издалека. — Что случилось? — нахмурился Юнги, когда заметил это. — Все плохо? Все хорошо? Я что-то пропустил? — Ну, — поскреб Намджун ногтем трещинку на столе. — Находиться рядом… непросто. — А, — кивнул Юнги, а потом до него дошло и он протянул: — А-а-а-а. Сочувствую, мой друг, и поздравляю. Ну и как он любит? — А как любит Чимин? — огрызнулся Намджун, машинально прикрывая ладонью засос на шее. Юнги на секунду замер, а потом его лицо приобрело фирменное ехидное, с чувством легкого превосходства, выражение лица: — По-разному, Джуни. Мы оба любим по-разному. Хочешь советов? — Твой раунд. Окей? Я не собираюсь на это отвечать. — Тю-ю-ю, — фыркнул Юнги. — С твоей королевой тебе надо чаще тренироваться, бро. Чтобы она не разделала тебя под орех. — Ты ничего не знаешь о Сокджине. — Тэнькс Гад, — перекрестился Юнги по диагонали, а посмотрел серьезно. — И это все еще шутки, я надеюсь, ты помнишь об этом. Клянусь, твоему бойфренду больше ни одного косого взгляда. И я даже готов оторвать ему от сердца какой-нибудь хит для Билборд, если он сделает тебя счастливым. — Он уже. — Тэк-с. И где мой большой блокнот?