Серенада Северного Ветра

Хосок ёрзает на стуле и краем глаза посматривает на часы на стене. От его двадцатиминутного перерыва на обед остаётся каких-то десять минут до следующего клиента, а всё потому, что аджосси по фамилии Триплтон уже десять минут рассказывает про непроходимость кишечника своего восемнадцатилетнего пуделя Спарки. Это не в первый раз, когда после профилактического осмотра этот клиент задерживается, чтобы поговорить. Хосоку не хватает духу выгнать его, ведь всем известно, что этот пожилой омега одинок и, очевидно, ему не хватает общения. Чон Хосока спасает входящий телефонный звонок. Дантист смотрит на экран, где отображается имя контакта «Юнги», и произносит извиняющимся тоном: — Мистер Триплтон, я должен ответить, это важный звонок. Старичок начинает извиняться и прощаться, и, как только за ним закрывается дверь, Хосок нажимает на «принять звонок». — Привет, — слышится до боли знакомый голос бывшего мужа на том конце провода. — Привет. — Послушай, ты сегодня занят? Нужно поговорить. — Заканчиваю примерно через час. Заеду к вам около 17:30. Подойдёт? — Да, я буду уже дома. Хосок откладывает телефон в сторону и лезет в рюкзак за сэндвичами и бутылочкой ледяного чая, мысленно умоляя себя не надеяться понапрасну. Они с Юнги официально развелись два месяца назад, а съехал Хосок от него и их сына, Чонгука, лишь десять дней как. В доме, который он купил, нужно было полностью менять проводку, и Хосок занимался этим после работы. Как только всё было окончено, он собрал вещи, погрузил всё в свой автомобиль и переехал. Его новый дом находится на той же улице, что и его стоматологический кабинет. Чон Хосок — лучший стоматолог городка Нью-Порт, и об этом знает каждый житель. В городе Нью-Порт, который правильнее было назвать посёлком городского типа, все знают друг друга. Нельзя пройти по улице, чтобы не встретить знакомого, друга или родственника. Город, хоть и называется Нью-Порт, но это название — «обманка»: никакого порта в городе нет, а до ближайшего побережья нужно ехать четыреста километров до Бостона. Нью-Порт, впрочем, городок симпатичный, чистый и аккуратный. Хосок здесь родился, ходил в детский сад и школу, влюбился, женился и прожил уже почти 38 лет. Лишь, когда он учился в медицинском, они с Юнги и крошечным Чонгуком переезжали в Бостон на несколько лет, но потом вернулись. Большой город с его суетой, шумом и пробками не пришёлся им по душе. С тех пор прошло почти 15 лет. Хосок откусывает кусок, прожёвывает и отпивает глоток коричневатой жидкости из бутылки. Чай уже нагрелся, и это не очень приятно. В жаркий день хочется охладиться. Хоть Чон и уговаривал себя, но напрасно. В душе он всё-таки надеется, что вот Юнги одумается, поймёт, что совершил ошибку и позовёт его обратно. По правде говоря, Хосок до сих пор не знает, в чём же истинная причина их развода. Они с Юнги даже не ссорились и не конфликтовали, не говоря уже о том, чтобы предать или изменить. Да, порой у них были мелкие разногласия, но у кого их нет? И вот в один отнюдь не прекрасный день Юнги попросил у него развода. Хосок сначала подумал, что это шутка. Но, оказалось, что нет. Причины у Юнги добиться так и не удалось, как и не удалось уговорить его на семейную терапию. Не спасло брак и то, что их единственный сын был категорически против и устраивал родителям истерики, что было для него совсем несвойственно, да и слишком взрослый он уже был для этого. И вот теперь Юнги и Чонгук остались жить в их доме, а Хосок переселился в своё новое жилье. Домишко не то чтобы маленький, но и не огромный. Одноэтажный, как и почти все здания в Нью-Порте. Большая гостиная, кухня, спальня Хосока и кабинет, а также комната Чонгука и две гостевые с двумя дополнительными санузлами. Плюс подвал, гараж и чердак. На самом деле, там вполне уютно, только вот Хосоку пусто. Он никогда не жил один. Сначала это был дом родителей, а потом они с Юнги поженились и съехались сразу же после школы. Первые пару дней после переезда Чон просто бродил по своему новому дому, не находя себе места и ища, что бы ещё подправить. Но краны не текли, проводка теперь была безупречной, ни у одного шкафа не покосилась дверца и ни одна полка не нуждалась в укреплении. От скуки Хосок перекрасил стены в подвале, а потом задумал поменять обои в кабинете, но, в итоге, не стал. С Чонгуком он виделся практически каждый день. Кабинет Хосока, как и новый дом, находился в двадцати минутах ходьбы от прежнего дома. Да и до школы сына было рукой подать. Так что юный альфа часто заходил после занятий к отцу и иногда застревал на пару-тройку часов. В основном, он говорил про занятия в школе, очередной матч или своих друзей. Тему развода он больше не трогал. Во-первых, потому что развод был инициативой папы, то есть Юнги, и Хосок сам был «пострадавшей стороной». Во-вторых, это уже произошло, и был ли теперь смысл пытаться что-то изменить? Чон Хосок был рад, что у него есть его кабинет, потому что работа здорово помогала отвлечься. У него был график работы с 8 до 17, в субботу до 14, но все жители городка знали, что если у тебя острая боль, то Чон выйдет на работу и во внеурочное время. Чон Хосок пользовался любовью и уважением горожан за готовность прийти на помощь и добрый нрав, а также за то, что был хорошим мужем и отцом. Даже тот факт, что Хосок и Юнги развелись, не изменил это. Большинство горожан приняли сторону альфы, а не его бывшего супруга, Чон Юнги. Хосок промакивает рот салфеткой и собирает крошки со стола в ладонь, после чего отправляет их в мусорную корзину вместе с фольгой, в которую были завёрнуты бутерброды. Колокольчик на двери звякнул, а, значит, через минуту здесь появится Грант Палмер, молодой альфа с кариесом, — его последний клиент на сегодня. Когда приём заканчивается, Хосок убирает рабочее место, дезинфицирует инструменты и подметает кабинет. Обычно всем этим, как и записью клиентов, занимается его администратор и ассистент, Конни, но сегодня он отпросился пораньше, потому что ему нужно навестить больного отца в соседнем городке. Перед тем, как уйти, Чон ещё раз осматривает помещение, отключает все электроприборы и запирает здание на ключ. До дома Юнги и Чонгука около двадцати минут пешком и минут 5-7 на автомобиле. Хосок думает сначала пройтись, но, выйдя на улицу сталкивается с реальностью в виде ньюпортской жары. Хотя дело уже к вечеру, но солнце всё ещё палит. Сейчас бы принять охлаждающий душ и выпить лимонаду со льдом. Если пойти пешком, он вспотеет и предстанет перед Юнги мокрым, как мышь. Нет уж, лучше поехать на авто, включив кондиционер. Вскоре Хосок паркуется у знакомого крыльца. Он видит Юнги в саду, и у него ёкает сердце. Тот подрезает кусты сиреневых и бледно-голубых гортензий. Омега всегда любил заниматься садом, и один вид возящегося в земле мужа заставлял Хосока почувствовать себя спокойнее. Чон выходит из дома и машет рукой Юнги, который поднял на него глаза. Они не виделись пять дней, и для Хосока это крайне непривычно, ведь раньше самый большой срок, на который они расставались, был не больше пары дней.Чонгука альфа видел вчера, а вот мужа, точнее бывшего мужа, уже давненько. Омега выпрямляется, кладёт секатор на деревянный столик и снимает текстильные перчатки. — Привет, — Хосок подходит к нему ближе и машинально тянется поцеловать, но тут же одёргивает себя. — Привет, — откликается Юнги, — пойдём в дом. Хосок заходит и сразу же снимает обувь. У них так принято — снимать обувь. Хотя Хосок знает — многие американцы любят оставаться в обуви и верхней одежде и в помещении. — Хочешь пить? — предлагает Юнги. — Не откажусь, жара такая. — Я налью тебе лимонад со льдом. — Спасибо. Они садятся на диван в гостиной, перед которым стоит низкий столик и куда Юнги только что поставил небольшой деревянный поднос с двумя запотевшими длинными стаканами из синего стекла. — Я переживаю за Чонгука, — наконец говорит Юнги. Хосок чувствует лёгкое разочарование. Он, конечно, предполагал, что дело, скорее всего, касается их сына, но надеялся, что будет иначе. — Что с ним? Какие-то проблемы в школе? — Нет, пока нет, но кто знает. Он связался с этим парнем, с этим омегой. Его зовут Ким Тэхён. И он мне совсем не нравится. — А что с ним не так? — Ему девятнадцать, Хо! — повышает голос Юнги, — Он на три года старше нашего парня и выглядит, как ходячая беда. Курит, пьёт, надеюсь, хоть наркотой не балуется. Непонятно, где учится или работает. Мне это не нравится. Того гляди, Чонгук приведёт его в дом и скажет, что хочет на нём жениться. По почти двадцати годам совместной жизни Хосок знает — сначала нужно дать Юнги выговориться, подождать, пока тот спустит пар, и его эмоции улягутся. А пока Чон лишь кивает головой в знак согласия и задумчиво крутит на пальце обручальное кольцо — он так и не смог его снять. Как впрочем, и Юнги своё. — Послушай, Ю, — вкрадчиво начинает альфа, когда бывший успокаивается, — мы ведь доверяем нашему сыну, да? Я доверяю. А ты доверяешь Чонгуку? — Я доверяю Чонгуку, но я не доверяю этому Ким Тэхёну. Видел бы ты его! — Хорошо, хорошо, не кипятись. Давай подумаем. Думаешь, Тэхён так глуп, что будет встречаться с несовершеннолетним? А наш сын… ты же знаешь, для него футбол — это всё! Он не будет пить и курить, чтобы ставить под удар свою спортивную карьеру. К тому же, он знает, что его место в высшей школьной лиге — это прямой пропуск в Бостонский Университет на спортивный грант. — Знает-то знает, но ему шестнадцать, и в голове ветер, — ворчливо отмечает омега. — Сегодня знал, завтра забыл. — Я не замечал за нашим сыном такого. — Почему ты всё время его выгораживаешь, как будто я плохой коп, а ты — хороший? А допустить, что он всё-таки может накосячить, не можешь? — Могу, но зачем? Типа… у нас в стране презумпция невиновности, зачем заранее обвинять парня в каких-то грехах? Ты пробовал с ним поговорить? — Пробовал и поэтому позвал тебя. Он мне вчера нагрубил и свалил из дома. В одиннадцать, чего с ним раньше не случалось. Вернулся только к двум. Думаешь, я спал? Спойлер — нет. Не спал, сначала ожидая его, а потом, потому что пол ночи думал, значит ли это всё, что я — плохой папа. — Ты — не плохой, — спешит его заверить альфа, — Я поговорю с ним. Обещаю. Где он сейчас? — На тренировке. — А, точно, пятница же, — вспоминает Чон. — У меня ужин скоро будет готов. Лазанья, — предлагает Юнги, — Хочешь? Конечно, Хосок хочет. И не столько есть — сэндвичи ещё не до конца улеглись, а поужинать с Юнги, задержаться в доме, который всё равно считает своим, подольше. — Хочу, — отзывается Хосок, стараясь не быть слишком очевидным, — как раз Чонгука дождусь с тренировки. Юнги надевает клетчатые бело-синие варежки-прихватки и достаёт противень из духовки. По дому начинает разноситься аппетитный аромат лазаньи. Чуть позже Хосок режет ножом куски и кладёт один на тарелку Юнги, второй — себе. Омега открывает холодильник и ставит на стол кувшин с лимонадом, в которым плавают редкие листочки мяты. — Как дела на работе? — интересуется Юнги. — Сегодня был мистер Триплтон. — Этот тот со старым пуделем? — Он самый. Ещё несколько клиентов с кариесом, два удаления и три профилактики. Конни сегодня отпросился. — Опять отец заболел? — Ага, на этот раз пневмония. Боюсь, скоро он уволится и уедет присматривать за отцом. — Найти ассистента не так уж сложно. — Но найти хорошего сложнее. — Это да… — А у тебя как дела? Спина не беспокоит? У Юнги сидячая работа. Он пробивает покупки в местном Costco*. А потому у него часто болит спина. Раньше Хосок ему делал массаж каждый день. — Случается, — сдержанно отвечает Юнги. — Вкусная лазанья, — констатирует Хосок, — впрочем, ты всегда отлично готовишь. — Спасибо, я старался, — улыбается омега. — Что нового на работе? — А что может быть нового в Costco? Всё одно и то же, — Юнги слегка раздражён, — поток покупателей, мелкие кражи, Кенни путает ценники при наклейке. Всё как всегда. Юнги и раньше жаловался, что его работа скучная и однообразная. И это в лучшем случае. Порой попадаются нервные покупатели, и, ко всему прочему, начинаешь стрессовать. Даже 45%-ная скидка на продукцию для работников магазина не радует. Их Costco большой, сюда ездят закупаться не только жители Нью-Порта, но и соседних Вилкстона и Причмонда. Юнги работает в Costco несколько лет, а до этого был Walmart. Работа в сети гипермаркетов стабильная, но скучная и единообразная, никакого творческого полёта. Да, тебе оплачивают больничные и отпуск, у тебя есть скидка, бонусы, и даже медицинскую страховку частично оплачивает работодатель. Только вот Юнги всё это уже давно стоит поперёк горла. Он хочет сменить рабочее место, но не знает — на что. Когда-то, вместо того, чтобы получить высшее образование, Юнги предпочёл пожениться с Хосоком и родить ему ребёнка в свои двадцать, а теперь горько об этом жалеет. — Я думаю, — спешит сменить тему Хосок, — может, мне стоит познакомиться с ним лично? Ну с Тэхёном этим. Я неплохо разбираюсь в людях. Может быть, смогу понять о нём что-то. — Как хочешь, — пожимает плечами Юнги, — но что-то делать нужно. Не будем же мы сидеть и смотреть, как наш сын собственноручно роет себе яму, чтобы закопать своё светлое будущее. — Я думаю, что ты всё-таки преувеличиваешь, Ю, — мягко возражает Хосок. После ужина Хосок помогает убрать со стола и моет посуду. У них всегда было заведено так — тот, кто готовит ужин, освобождается от мытья посуды. Хосок и Юнги никогда не спорили по поводу быта или воспитания сына. Как-то так выходило, что всё делилось примерно поровну. Просто Юнги понимал, что Хосок работает больше и устаёт. У Юнги же была тридцатичасовая рабочая неделя и два выходных, поэтому он старался брать на себя больше обязанностей по дому, чтобы не нагружать Хосока. Тем не менее, Хосок мог и еду приготовить, стриг газон, выкидывал мусор, и убраться тоже мог в два счёта, как и наладить кран, сливной бачок или починить проводку. А за закупками они, как правило, ездили вдвоём, да и готовили, случалось, вместе. Так было веселее и можно было провести побольше времени вдвоëм. После ужина Хосок выходит на крыльцо со стаканом лимонада. Он садится на ступеньки и смотрит, как вечереет, и небо становится чернично-синим. Наконец, жара спала и можно насладиться лёгким тёплым ветерком. Юнги выходит следом, тоже со стаканом лимонада, и садится рядом. — Насколько было проще, когда Чонгук был маленьким, — произносит Юнги, — все проблемы с ним заканчивались на разбитых коленках после езды на велике или игры в футбол. — Да уж, и не говори, — соглашается Хосок. Они сидят рядом, довольно близко, и плечо Юнги соприкасается с плечом Хосока. — Даже когда у него начал ломаться голос и наступил пубертат, — говорит Хосок, — особых неприятностей не было. Он у нас послушный парень и хороший человечек. — Хороший, — соглашается Юнги, — именно поэтому я не хочу, чтобы он просрал свою жизнь. — Всё будет хорошо, — успокаивает бывшего Хосок. Чонгук и Тэхён сидят в машине последнего чуть поодаль от дома Чонов. Альфа вытягивает шею и старается рассмотреть своих родителей. — Мне кажется, или папа положил ему голову на плечо? — спрашивает младший. Омега честно всматривается в темноту, но ничего толком не видно. — Вроде бы просто сидят рядом, — отвечает Ким. — Но то, что папа его позвал — хороший знак, да? — с надеждой в голосе спрашивает Чонгук. — Конечно, я же говорил мой план — надёжный, как швейцарские часы, — уверяет старший, жуя жевательную резинку. — Смотри, они уже проводят больше времени вместе. А то, что они переживают за тебя, их сближает. Ещё немного, и они сойдутся снова. — Как же я этого хочу, — Чонгук кусает нижнюю губу, — больше всего на свете. — Ты уверен, что у твоего папы никого не появилось? — Уверен, он один, — твёрдо отвечает альфа. — Зачем же он тогда послал твоего отца? — снова, как и в первый раз, удивляется Тэхён, — Мистер Чон — видный мужчина, один не останется. Сто процентов. Чонгук смотрит на друга с подозрением. — Эй, ты о моём отце вообще-то говоришь! Не разевай свой рот, на кого не следует. — Я и не думал, — посмеивается Тэхён, и по нему непонятно, задумал ли он что-то или это просто его манера общения. — Он для меня староват, хоть я и люблю постарше. Но не на двадцать же лет. 5-7 самое оно. — Ты вообще мутный, — говорит Чонгук, — ты даже с омегами спишь. — А что такое? Ты — гомофоб? — Тэхён высовывает язык с самым дерзким выражением лица, а потом снова принимается жевать жвачку. Чонгук укоризненно качает головой. — Я просто не понимаю, зачем нужно было разводиться, — с обидой говорит альфа, — у них же всё было хорошо, у нас всё было хорошо. — В каждой избушке свои погремушки, — пожимает плечами Ким и выдувает голубой пузырь из жвачки. — Общее горе сближает. В идеале тебе бы из дома сбежать. Хоть на пару дней. — Я готов на что угодно, лишь бы они снова были вместе, — клянётся Чонгук, и омега охотно верит другу. Он похлопывает его по плечу, лопает пузырь и уверяет: — Всё будет хорошо, доверься мне.