Любить это не сложно.

На полу подвала свернувшись калачиком лежало небольшое тощее тельце, спрятанное в скудной куче разномастных тряпок. Издалека казалось что это просто куча мусора ни чем не отличающаяся от ещё сотни таких же в этом подвале, это часто было даже удобно. Из малюсенького окошка под самым потолком медленно пробивался тонюсенький луч света, он делал видимыми миллиарды пылинок паривших в воздухе в затхлом помещении. Луч был бледным и серым, он едва позволял разглядеть очертания самого разного мусора вокруг. Тельце зашевелились. Из под грязной ткани выбрался бледный худой силуэт отдаленно напоминающий человека. Он встряхнулся, осторожно разминая замёрзшие тонкие конечности и кутаясь в то что было намотано но острых плечах. Встав, почти прозрачная фигура оказалась по колено в густой темной дымке. Тяжёлый вонючий дым стелился по бетонному полу из маленького отверстия с решеткой, в канализации опять сжигали чьё то тело. Утро было пасмурным. По крайней мере, грязным костлявым ногам стало чуть теплее, или, может быть, окоченевшей коже так просто казалось. Сейчас это уже никого не волновало. Серая продрогшая на сквозь кожа казалась измятой бумагой и уже мало что могла ощущать. Со временем ко всему привыкаешь. Бесшумно, скелет, завёрнутый в обноски, двинулся по бетонному полу в сторону железной двери. Она проржавела, наверное, уже сотни, если не тысячи лет назад. Она не закрывалась поэтому приходилось подпирать ее камнем с трудом принесенным со двора. Длинные тонкие пальцы с отросшими острыми, как у покойника, ногтями, легли на ручку двери. Та неохотно подалась, открываясь и со скрежетом отодвигая следом за собой камень. Она не удостоилась того чтобы ее закрыли, это было не нужно, красть внутри было нечего и некому, да и не продержалась бы она долго, камень остался внутри, ее распахнул бы первый же сквозняк. Босые ноги тихими медленными шагами несли свое тело через газон на котором осталась только пара пожухлых травинок, которые высохли так же давно как и заржавела дверь. Фигура оказалась около фонтана, воду в него так же никто уже не подавал но после дождя он всегда был полон. Дожди здесь бывали часто и шли очень долго, но сегодня дороги были сухими. Руки, на которых можно было сквозь тонкую кожу разглядеть каждую зеленоватую вену, неспешно опустились в ледяную воду, в ней плавали сухие листья и было немного земли и пыли, но выбирать не приходилось. Узловатые пальцы сложились лодочкой набирая немного воды и поднося ее к лицу. Оно было не менее бледным чем все остальное, без единой кровинки, с сизыми кругами под глубоко посаженными мертвыми глазам непонятного, сероватого оттенка и редкими короткими ресницами.Острый, посиневший на самом кончике, кривой нос, серые тонкие губы и впалые щеки. На высокий лоб падали светлые, напоминающие по оттенку шкурку мертвой мыши, слипшиеся сальные волосы, они спутались в отвратительные сосульки и наполовину скрывали лицо их обладателя. Посмотреть все равно было не на что ни на самом лице, ни вокруг него. Сделав пару глотков, обжигающей горло холодом, горьковатой воды, руки небрежно вытерли об то что служило одеждой. Потом путь был продолжен, шурша землёй под босыми стопами, их хозяина не интересовало что происходит вокруг так что голова была опущена к земле, и без того маленькая фигура съеживалась ещё больше, как будто желая исчезнуть. Мыслей, в черепе на который бала натянута кожа, уже не осталось. Они исчезли за ненадобностью, обдумывать было нечего. Где-то далеко закричала ворона, их было все больше, это означала что, вероятно, одного из последних жителей этого двора, скоро не станет. Конечно, это тоже уже было неважно. Совершенно понятное и закономерное событие. Все когда-нибудь умрут. Даже ворон скоро не останется. Не то чтобы тающая фигура искала чем себя занять, скорее, это была просто привычка выработанная ещё тогда, когда нужны были привычки. Она добрела до обрыва и присела на самом его краю. Подать было совсем не далеко, дно было видно всегда, от края всего то может быть метров пять или около того. Отсюда было видно город покрытый все тем же дымом. В нем поселилась чума.