плачь ещё красивее

Пару слов о себе. Зовут Тэхён. Ким Тэхён. Мне почти двадцать один. Учусь в Нагасакском университете иностранных языков на третьем курсе. В свободное время я только читаю и гуляю с Хацуми. Она моя первая серьёзная любовь. Пью когда захочется, курю «Мальборо». Люблю смотреть на дождь и снег — думаю, это что-то особенно прекрасное в моей однообразной жизни. Я переехал из родного Сеула в Нагасаки три года назад. Мать скоропостижно умерла от рака. Рака чего именно я так и не узнал. Отец у меня был, но он с нами не жил. Мне было шесть когда он ушёл. Из-за своего духовного неблагополучия я кое-как окончил старшую школу, получив золотую медаль. А потом думал: как быть дальше, куда поступать, на что жить. В восемнадцать лет я остался совершенно один. В Сеуле я не хотел оставаться — с этим городом меня связывали тяжёлое детство и гнусные воспоминания. Я чувствовал себя неполноценным и несчастным в этом месте… Поэтому я решил к херам сжечь все мосты и уехать подальше от Кореи. Самым подходящим вариантом для меня была Япония. Во-первых, мне безумно импонирует эта страна своей культурой и традициями. А во-вторых, я просто чувствовал, что это моя страна. Меня всегда влекло туда, я был уверен, что в Японии я смогу стать счастливым. Стать тем человеком, которым я не мог быть в Сеуле. И денег у меня пока что хватало. В общем, я безумный человек. Любящий до гроба, всегда имею своё мнение на всё, остёр на язык, шарю за литературу и психологию. Я тот человек, который будет бороться за своё счастье до последнего, даже если меня сожгут заживо. Май, 1989 года. Я еду в университет на велосипеде отца. Ветер больно резал мои глаза и обдувал слегка отросшие волосы. Я ехал медленно. Сегодня четверг, на часах без пятнадцати десять утра. …Сегодняшняя лекция мне нравилась. «История театра II». Вёл её забавный мужичок в круглых очках. Он был лысым, на лице дофига морщин, какой-то тощий, горбатый и низкий. Внешностью не вышел, но зато умом своим приводил в восторг. Звали его Хидики, а фамилию я так и не запомнил. После лекции мы с Юичи — моим однокурсником и единственный другом — шли в бар. Вы спросите, кто пьёт в два часа дня? — Мы. Такие вот еженедельные ритуалы. Пили мы обычно саке со льдом и говорили о девчонках. Обсуждали политику (мнения у нас с Юичи тут всегда совпадали), говорили о родителях, о том, что будем делать завтра и кушать на обед. Вспоминали стихи какого-то русского писателя — вроде это был Пушкин. Слушали пластинки с Моцартом и Бахом, и над чем-то громко ржали. Выходили мы с бара когда уже начинало темнеть. Солнце медленно пряталось за линию горизонта. Дойдя до парка, мы быстро прощались и расходились. Так каждый четверг. Вернулся тогда в общежитие я где-то в десятом часу вечера, принял быстрый душ, сделал себе чай с молоком и лёг. И только моя голова соприкоснулась с подушкой, Морфей забрал меня в своё царство. Мне ничего не снилось. ** Шёл ливень. Он был сильным и холодным. Бил по крышам, а на асфальте лужи становились глубже и больше. Детские меловые рисунки полностью смыло, и теперь этот асфальт стал чёрным и был лишён всего светлого, что оставили на нём дети. Мальчик шагал в одних шортах чёрного цвета, в белой футболке и чёрной зипке. Он не жалел своих кроссовок — шёл по лужам, словно он их не замечал. Промочил все ноги, но ему, кажется, плевать. Плевать на холодные мокрые ноги, плевать, что на нем не осталось сухого места. Так он шел ещё минут двадцать, пока не свернул к белому двухэтажному дому, где жили он и его любимая мама. Как же он скучал по ней… Его маму звали Мидори. Мидори, которая ненавидела зелёный цвет, потому что тот ей не шел. Ещё она не любила тщеславных людей. Всегда говорила: «тщеславные люди глухи ко всему, кроме похвал…слышишь?». — «Слышу» — про себя отвечал ей сын. Она была честной женщиной, вежливой, умной и довольно сентиментальной. А стоило ей улыбнуться и посмотреть в затянутое серым омутом небо, солнце, казалось, чувствовало её и отвечало. Рядом с ней было спокойно. Она знала как вести себя с мужчиной, знала где сказать, а где лучше промолчать. Она любила своих родных самой чистой, безкорыстной любовью. Отдавая свою теплоту и заботу, она никогда не ждала ничего взамен. Всё что она знала и умела она передавала сыну. Мидори гордилась им, и гордилась даже просто за то, что он её сын. Мальчик заходит в дом и чувствует запах гари. Быстро снимает обувь и бежит в сторону кухни, минуя гостиную, в которой как обычно, на мягком диване лежит отец. Мальчик забежал на кухню и выключил плиту, на которой была пустая сковорода. Она просто стояла и накалялась. — Дурак, как же он меня задрал, — выплюнул парень. Зайдя в зал и уперев руки в боки, он огляделся: на телевизоре шла какая-то новостная программа без звука, шторы задёрнуты, на полу валялись две подушки. Здесь было очень душно. Парень подошёл к окну, раздвинул шторы и открыл окно. Тут послышался тяжёлый стон. — Чонгук…? Ты давно дома? — сонно тянет Сонхва. Отец Чонгука. — Я только вернулся. Какого хера сковорода стояла на включённой плите? Если бы я на час позже пришёл ты бы тут сгорел к чертям ебанным… — Я сколько раз говорил тебе не выражаться?! — кричит Сонхва. — Ещё раз услышу я... — А! Что?! — перебил Чонгук. — Закроешь под замок до вечера? Ремнем будешь бить пока я сознание не потеряю? За волосы таскать и бить об стену? Или на колени поставишь и… — Хватит! Заткнись! — резко перебил Сонхва, сел на диване и ударил кулаком по столу. В глазах плясали черти. — Да, конечно, не переживай, милый мой, накажу тебя как следует если еще раз откроешь свой рот поганенький и вымолвишь ругательство. Я сказал тебе — ещё одно грязное слово, я тебя так выпорю, до посинения. Ты больше матери своей не вспомнишь. Чонгук стоял окаменев. Смотрел на своего отца и совсем не узнавал его. После смерти мамы тот, из вечно смеящегося папы превратился в мерзкого злого пьяницу. Сколько помнил Чонгук, папа редко позволял себе поднять руку на него. В основном небольшие пинки под зад, ну и иногда повышал голос. Но он делал это только тогда, когда Чонгук в чем-то жёстко мог провиниться. Сейчас же, в любой случайный момент, когда захочется. Сонхва мог его ударить или обозвать всеми известными ему матами и послать на все четыре стороны. — Почему весь мокрый? — спрашивает Сонхва. — А ты подумай. — Пхах, — посмеялся с чего-то Сонхва. — Ливень… Только попробуй заболеть мне. Этого ещё не хватало мне, лечить тебя. Чонгук смерил отца взглядом полной ненависти и отчаяния. Он быстро развернулся и пошёл вверх по лестнице. Зашёл в комнату, закрыл дверь на замок. Плакать очень хотелось, но он не плакал. Он обещал маме быть сильным мужчиной, а если и плакать, то только от счастья или смеясь от какой-нибудь хорошей шутки. Поэтому глаза его оставались сухими, без блеска. Спустя минуту, проведённой у двери, он сел на кровать. Ещё с минуту подумал, глубоко вздохнул. Сердце кололо. Невыносимо. И резко выдохнул. Затем прилёг и закрыл глаза. Почему-то вспоминается лес, в котором он гулял всегда с другом. Это лес Намсанского парка, который находился в десяти километрах от улицы Гарсоу Гил, на которой они часто бывали. // В тот день тоже лил дождь. Чонгук и Бомгю — его друг детства — были все мокрые из-за дождя. Он был тёплым, поэтому было не холодно. Они шли медленно, каждый наслаждался тишиной леса и тишиной друг друга. — Хочешь посмотреть на сеульскую башню? — спрашивает Бомгю. — Да. Но только подниматься на неё не будем, — тихо ответил ему Чонгук. — Почему? — как-то разочарованно. — Мне страшно. Да и чего я не видел в этом Сеуле? Не хочу. — Хм… — потянул Бомгю. — Лады, как хочешь. Не пойдём, раз боишься. После его слов Чонгуку стало как-то…обидно? Неприятно? Он же парень в конце концов, а какой-то там высоты боится. «Позор…», — про себя Чонгук. — Знаешь, у каждого есть страхи, — Бомгю будто мысли его читает. — Это нормально бояться. Всем это свойственно. И даже если ты пацан, ты имеешь право бояться высоты или тех же насекомых. Так что не стыдись никогда и тем более не скрывай, что ты чего-то боишься. — Да. Хорошо. — ответил Чонгук. Бомгю лишь улыбнулся и пошёл чуть вперёд Чонгука. Дождь залил снова. Он начался незаметно, точно так же как и закончился, и очень быстро превратился в настоящий ливень. Чонгук не любил дожди, особенно холодные. Но этот был тёплым и каким-то особенным. Потому что с ним под дождём стоял Бомгю. У него были длинные тёмные волосы с осветлённой прядкой на чёлке, и светло-карие глаза. Он был среднего роста, с милыми щеками и ещё он постоянно улыбался. Чонгуку с ним было интересно. Бомгю умел заводить разговоры с людьми и всегда находил что рассказать. Чонгук был его чуть ниже ростом, тоже с тёмными волосами. Глаза темнее, и они были большими. Бомгю их часто сравнивал с оленьеми. Улыбка у Чонгука, как у крольчонка. Бомгю куда-то побежал, Чонгуку пришлось бежать вслед. Они бежали под дождём около минуты. Остановившись у небольшого мостика, Бомгю развернулся к Чонгуку. Тот устало наклонился, обопря ладони в колени, и начал пыхтеть, пытаясь отдышаться. — Зачем ты побежал? Можно же было и дойти спокойно… — А, захотелось мне просто. — Захотелось тебе. Я думал умру. — Ахахах, — захохотал Бомгю. — Да-а, дыхалку тренировать надо. — И что ты остановился? Пошли уже куда-нибудь, мне холодно. Но Бомгю никуда не шёл. Просто стоял на краю мостика, смотрел на Чонгука и о чём-то размышлял. Чонгук смотрел на него с непониманием в глазах. Почему он так смотрит? — Послушай, Чонгук. — Да? Бомгю опять замолчал. То ли слова ищет, то ли конкретно издеваться начал. — Ну что? — уже начинает злиться Чонгук. — Ты знаешь какого это, когда тебя любят? — Ну… да, наверное. Почему спрашиваешь? — А знаешь какого это, когда тебя любят другие. Кроме мамы и папы? Чонгук задумался. Что он хочет сказать? К чему вдруг эти вопросы? Он не совсем понимает. А между тем, Бомгю медленно делает шаг к Чонгуку. Он смотрит ему в глаза серьёзным взглядом. Чонгук же, когда это замечает начинает идти назад. До него, кажется, начинало доходить, что друг хочет сказать ему. — Бомгю? — Чонгук. — перебил Бомгю. Они стояли под дождём. Бомгю подошёл почти вплотную. Чонгук попытался отскочить от него, но тот быстро перехватил его запястье и вернул на место. Глаза Чонгука смущено смотрели в глаза напротив. Чон начал тяжело дышать. — Бомгю, да что с тобой? Ты пугаешь, скажи уже что хочешь, господи. — Я хочу… тебя потрогать. — Что? — снова не понял Чон. — Потрогать меня? Зачем? Я...нравлюсь тебе…? — Ты не просто нравишься, — Бомгю положил руки на чонгуковы плечи. — Я люблю тебя. Люблю вот уже почти год. Ты даже не представляешь как. А потрогать хочу всё: твои лицо, волосы, руки, ноги, талию…и твои губы. Казалось, Чонгук куда-то выпал. От услышанного бросило в дрожь. Руки потели, во рту сохло. Он потерялся, потерял все мысли в голове, язык буквально прилип к нёбу. Бомгю тоже начал волноваться. Руки на чужих плечах сжимал крепче, губы покусывал, уши покраснели. — Чонгук, ты очень милый, добрый, умный и весёлый парень. Я очень хочу продолжить наше общение. Рассказывать истории и воспоминаниями делиться. Я в общении с тобой получал то тепло, которого мне не хватало. Что-то странное было ещё той осенью. Когда ты в наш класс перешёл. Ты был таким милым, впрочем, как и сейчас. — Бомгю опустил голову, сглотнул и снова посмотрел на Чона. — Когда я держу твои руки, когда я рассказываю тебе что-то и ты смеёшься, когда смотрю на тебя, а ты ешь, или спишь, учишься, гуляешь, плачешь, да хоть просто сидишь, моё сердце так болит. Болит приятной болью. Смотрю на тебя и невольно улыбаюсь. Ты знаешь, что ты не похож на других? М? Чон смотрел куда-то сквозь него. Рот открыт, глаза полны блеска. Он отрицательно покачал головой. «Нет. Не знаю. Что ты, о чём говоришь?», — про себя Чонгук. — Так вот знай. Знай, что не похож на других всем, что в тебе есть. В тебе живет та светлость, которой нет у других. За твоей прекрасной внешностью живёт ещё прекраснее душа. Твоё сердце всегда бьётся и пылает. Ты из обычного дня способен сделать праздник. Ты умен, всегда справедлив и честен ко всем. Ты всегда счастливый и всегда будешь таким. А знаешь почему? — Чон снова отрицательно помотал головой. — Да потому что тебе для счастья многого не нужно: вот погладишь ты кота и сразу счастлив; понял тему по математике — и сияешь. Ты всегда таким был, я уверен. Ты идёшь по школьному коридору и поёшь. Поёшь. Знаешь, ведь не каждый вот так возьмёт и начнёт петь в коридоре. Ты танцуешь когда тебе хочется. Ты плачешь когда тебе нужно. У всех счастье в разном, все его воспринимают по-своему. А для тебя счастье — это всё. Ты просто живёшь и ты счастлив. А почему? Потому что ты светлой души человек. Я восхищаюсь тобой, Чон Чонгук. Я давно хотел тебе объясниться, сказать всё что думаю и чувствую к тебе. Ты — самое лучшее что у меня было. Прошу тебя, не убегай. Прошу пойми меня. Я люблю тебя, и желаю тебе только добра. — Бомгю обнимает Чонгука, которому уже впору заплакать. — Я не жду от тебя взаимности и не прошу любить так же. Просто, прошу, пожалуйста. Не оставляй меня. Будь рядышком. Бомгю вдруг отсраняется от Чона и хватает его щеки. Чонгук смотрит на него и понимает, что тот хочет сделать. В миллиметре друг от друга, Бомгю останавливается и тихо шепчет: «Прости». Губы Бомгю мягкие, тёплые и влажные. Он целует немного неумело, нежно и быстро. Губы Чонгука слегка потрескавшиеся, холодные и тоже влажные. Он почти ими не шевелит. Чонгук всё же роняет слезы. Не выдержал. Бомгю целует его очень мягко, лениво. Чон не сопротивляется. Сил нет просто. Они стоят под дождём, целуются. Чонгук плачет, Бомгю тоже на пределе. Сейчас им по тринадцать. Богмю старше на два месяца и два дня. Спустя пару секунд, которые им обоим казались вечностью, Чон все же находит силы, слегка отталкивает Бомгю от себя. Тот выглядит очень встревоженным и грустным. Бомгю боится стать отвергнутым. Чонгук, смотря на него, вытирает свои губы рукавом. Он продолжает плакать, не в силах остановиться. От слов, что сказал Бомгю, на душе теперь тяжело и не понятно. И что, блин, говорить ему? — Послушай, — всхлипнув, начал Чонгук. – Я очень ценю наше общение и дружбу. Мне очень приятно быть твоим другом и интересно разговаривать. Но я никогда не смогу ответить тебе взаимностью... Я, конечно, люблю тебя. Но совсем другой любовью. Обычной, дружеской любовью. И...да... – выдохнул Чонгук, склонив голову. – Это было очень неожиданно с твоей стороны. Я даже и не думал, что ты что-то можешь чувствовать ко мне. Чон поднял голову и мягко улыбнулся другу. От его улыбки сердце Бомгю взрывазлось. Он смотрел на Чона грустными глазами, которые уже блестели от слез и в ответ улыбался. — Да. Понимаю, неожиданно, – посмеялся Бомгю. – Главное знай, что ты не обязан отвечать взаимностью. Но я правда надеюсь, что ты не оставишь меня. Ты можешь мне это пообещать? – неуверенно спрашивает Бомгю. Теперь молчал Чонгук. Его молчание начинало пугать друга. "Связь с космосом ловит?" – думал он. Бомгю решил слегка подергать руку Чона, на что тот быстро моргнул и всё же ответил: — Обещаю. Я обещаю тебе, Бомгю, что не брошу тебя и буду рядом, – тихо и мягко промолвил Чон. Бомгю тяжело выдохнул. Как гора с плечь упала. Но всё же в слова Чонгука были какими-то неуверенными, от чего Бомгю напрягся. — Спасибо тебе. Но Чонгук обещание не сдержал. Спустя неделю после той прогулки в парке, он начал избегать Бомгю в школе и перестал говорить с ним. В один из дней, в школе после четвёртого урока Бомгю удалось поймать Чонгука. Он вырывался из рук Бомгю всеми силами, толкал его и пинал ногами. — Отпусти, Бомгю, пожалуйста! Не надо трогать меня, я не могу! Прости, но я не могу! — Да что ты не можешь?! Рядышком быть? Что с тобой случилось, Чонгук? Почему ты таким стал? Зачем тогда давал обещание что не бросишь? К чему были эти пустые слова?! – кричал Бомгю. — Прости. Дай мне уйти. И Бомгю отпустил. Чонгук сорвался с места и выбежал из школы. Он бежал в сторону дома. Слезы шли ручьём, отсавляя дорожки на бледных щеках. Он не знает сколько он бежал. Останавливаясь у забора какого-то дома, он упёр ладони в колени и пытался выровнять дыхание. Опять он плачет, что с ним происходит? Почему он стал бояться? Не выдержав всего этого давления, Чонгук начал кричать. — Мама! Мамочка! Прости, я не сдержал обещания! Я не могу быть сильным, мама! Мне тебя так не хватает! Почему ты ушла, зачем ты меня оставила?! – Чон плакал что есть мóчи. Прохожие смотрели на него с непониманием, но не осуждали и даже не пытались подойти и узнать почему он плачет. Чонгуку было всё равно. – Ты мне так сейчас нужна...

\\

— Прости меня, Бомгю, – прошептал Чонгук. Из-за слабого психического состояния, Чон стал часто залазить в свои воспоминания. Вспоминал в основном самых близких людей. Он перевернулся на живот. Сейчас ему уже пятнадцать лет. С Бомгю он всё также не разговаривал. Он просто не может. Этот мальчик его сломал. // Чон Сонхва почти сразу заметил, что его сын изменился. Не только внешне, но и характером, поведением. Чонгук стал часто разговаривать с кем-то, скорее всего сам с собой. Он мог подолгу смотреть в одну точку за окном и иногда не слышал, когда его звал отец. Иногда мог нести такую пургу, что у Сонхвы глаза лезли на лоб. Чонгук не мог нормально спать и есть, из-за чего заметно худел и бледнел. Когда Сонхва не мог больше видеть как его сын медленно умирает, он повёл его в больницу. Чонгуку поставили диагноз: биполярное расстройство. — Что? У моего сына биполярка? Да с чего это вдруг? – в удивлении спрашивает Сонхва. — У него отмечается ухудшение настроения во время депрессивного периода. Раздражительность, чувство опустошонности, грусть. Во время же маниакального периода у него наоборот отмечается повышенное настроение, прилив сил и чрезмерное стремление всё время чем-то заниматься. Скажите, Вы же замечали, что Ваш сын теряет интерес к какой-нибудь деятельности в течение дня? Сонхва задумался: — Хм. Скорее да. Замечал. Он вчера вдруг решил бросить рисовать, хотя до этого дня интерес был к рисованию большим. — Понятно. И ещё, Вы когда разговариваете с сыном, он Вам говорит о смерти? Или, может быть, он упоминал что-то о самоубийстве? — Что Вы, нет. Пока, к счастью, до такого мы ещё не дошли. — Будьте внимательны к сыну, следите за ним. Это пока ещё он об этом не думает, но я Вас уверяю, в любой момент он может взять в руки лезвие. — Да, я Вас понял. А можно узнать. Откуда у него расстройство? — Мы с ним беседовали. Он рассказал мне, что у него мама умерла. Примите мои соболезнования. Сонхва кивнул в знак благодарности. — И ещё рассказал одну историю, но Вам просил не говорить о ней. — Это с чего вдруг? Я его отец, я могу знать почему мой сын с биполярным расстройством. — Думаю, лучше будет если он Вам сам расскажет, – мило улыбнулась ему врач. — Ладно, спрошу у него. До свидания. — До свидания, хорошего Вам дня! Сонхва вышел из кабинета. Было восемь часов вечера. Он прошёл к стулу, на котором сидел Чонгук, поджав ноги и уперев лоб в колени. Сонхва тяжело выдохнул, посмотрел ещё немного на сына и сел рядом. Чонгук заметил его только сейчас. — Ну что? Со мной всё в порядке? — Ага, – вымолвил Сонхва и посмотрел на сына. – Биполярка у тебя, Чонгук-а. Чонгук невинно похлопал глазками. Как-будто не понимал что говорит отец. — У меня? — У тебя. — Это что? Что-то типа депрессии? — Это один из видов психических расстройств. У тебя не депрессия, а биполярное расстройство. — Ааа... – потянул Чонгук. – Это плохо, да? — Ну, конечно, не сказать что хорошо. Но пока ты не думаешь ни о чём плохом, наверное, жить можно. — Ясно, – ответил Чонгук, смотря на свои колени и улыбаясь. Отец заметил его улыбку. — Ты улыбаешься? Сынок, у тебя биполярка и ты сидишь улыбаешься? Тут Чонгук прорвало на сильный смех. Он, запрокинув голову, начал дрыгать ногами и держать руками живот. Сонхва такое поведение сначала удивило. Но позже вспомнил симптомы этого расстройства. — Мда... – выдохнул он, облакачиваясь на спинку стула. – Как же тяжело без тебя нам, Мидори...

\\

** В киоске, где продовали пластинки и видео касеты с журналами, я сидел на стуле, запрокинув ногу на ногу. Голова лежала на моей руке. Я смотрел на людей, проходящих мимо: одни шли с собаками, другие с детьми на руках, где-то быстро проехали три пацана на скейтах. Девчонки шли в мини-юбках, жевали жвачки. Где-то на обочине сидела компания друзей из пяти человек, трое из них парни. Они шумно что-то обсуждали и громко смеялись. Где-то девочка сидит и кормит рыжего кота, поглаживая того по спине. Мне впору поспать. Я не помню день, когда нормально спал. Из-за экзаменов приходится сидеть ночами и читать лекции, которые я успел записать в тетрадь. Покупателей кстати не было. Были лишь парни, вроде хиппи. Когда по радио заиграл рок какой-то неизвестной мне группы, они собрались у киоска и начали качать головам под бит. Мне показалось это забавным, я улыбнулся. Когда песня закончилась они ушли. Чуть позже зашла девушка лет семнадцати. Она попросила поставить пластинку Secret Service "Ten o'clock postman". Поставив пластинку она начала пританцовывать и щёлкать пальцами в такт. Я на неё не обращал внимания и она на меня тоже. Когда песня закончилась она вышла, даже не поблагодарив. Я вдруг захотел выпить кофе и решил сбегать в соседнюю кофейню за эспрессо. Всё равно посетителей нет. Взяв деньги я пошёл за кофе. Сделали мне его довольно быстро. Когда я вернулся возле стола стояла девушка — хозяйка киоска — и что-то быстро листала в журнале. Увидев меня, она закрыла его и обратилась ко мне. — Ты куда это уходил? — За кофе, – я показал ей стаканчик. – Пить захотелось. — Пить захотелось тебе? А ты не думал, что пока ты бегаешь себе за кофейком, в киоск зайдёт покупатель? — Ну и что? — А то! – она перешла на крик. – Какого чёрта ты оставляешь мой магазин без присмотра?! Если кто-то что-нибудь стащил пока Тэхён за кофе бегает?! Ты уже не раз так делаешь. Я тебя просила, если уходишь закрывай дверь или мне говори! Как же меня бесила эта мадам. Вечно орущая, обиженная жизнью девушка. Её звали Ясу. Хотя я бы не сказал что она обладает этим спокойствием (Ясу в значении с японского - спокойствие). Она не в первый раз кричит на меня из-за мелочей. Я не выдержал. — Да хватит уже орать! Всё время, каждый день, каждый час! Сколько можно! Мне теперь в туалет чтобы выйти к тебе надо бежать и говорить что мне поссать надо?! Ясу, видимо, не ожидала, что я вдруг начну кричать в ответ. Поэтому стояла ровно, широко открыв глаза. — Мне надоели твои постоянные крики из-за всякой херни! Боже, ты такая зануда, такая противная, ей богу... – выдохнул я. Спустя минуты тишины, Ясу заговорила. — Значит вот что, – зло проговорила она. – С сегодняшнего дня ты уволен, Ким Тэхён. Прямо сейчас, берёшь вещи и сваливаешь. Чтобы я тебя не видела никогда в жизни. — Хах, и за что вообще? Ты серьёзно? – я задыхался от возмущения. – Что я такого вообще сделал чтобы меня увольняли? Что, крикнул один раз на Ясу и всё? Уволен? Ясу стояла всё так же ровно, руки в кулаки, глаза прямо на меня. — Я дважды не повторяю Тэхён. Если хозяйка решила уволить, значит работник уволен. Прощай, не желаю тебя видеть. Она молча развернулась, хлопнула дверью. В киоске повисла тишина. Только смех компании друзей с улицы слышен. Я, немного подумав над случившейся ситуацией, прыснул и начал собирать вещи. — Ну это ахиреть. Замечательно. Я шёл вдоль улицы Намеси. Уже вечерело поэтому людей было много. До общежития 30 минут езды. Надо было скоро возвращаться, иначе меня не пустят. Я рассказал о сегодняшнем Юичи. Он посмеялся, назвал Ясу дурой потому что уволила такого парня. Он посоветовал мне найти работу недалеко от университета, чтобы было удобно добираться. И желательно в каком-нибудь приличном ресторане, например официантом. — На улицах Намеси есть уйму хороших ресторанов и заведений. Не переживай, найдёшь работу. О, да, кстати, – Юичи что-то вспомнил. – Если пройти пару метров от 7-Eleven, там будет ресторан одного мужичка. Он хороший, я был знаком с его женой. Называется... как же он там, – он не мог вспомнить. – Короче что-то на французском или испанском, я не помню. В общем ты найдёшь, там он только один на французском. — Хорошо, найду как-нибудь. Спасибо тебе, если бы не ты, товарищ мой. — Вообще пустяки, я был твоим должником. Ну, бывай. — До встречи. Я положил трубку и пошёл чуть дальше 7-Eleven как мне и сказал Юичи. И вправду, каких-то 300 метров и я стоял перед стеклянными дверьми под красным навесом. — La Seconda Casa. Итальянская кухня, – прочел я. Когда я зашёл в нос ударил запах мяса и кофе. Людей было немного, довольно тихо и уютно. Стены тёмно-зеленого цвета, на потолке висели в ряд четыре люстры. Полы были из паркета, столы тоже деревянные. За барной стойкой стоял молодой парень, на вид чуть постарше и умело крутил в руках шейкер. Он увидел, что я на него смотрю и поклонился в знак приветствия. Я сделал то же самое. Оценив обстановку я довольно хмыкнул. Это то, что я люблю. Выбрав столик возле окна, я стал ждать пока ко мне подойдёт официант. Ждать долго не пришлось. Спустя минуту ко мне подошла с меню в руках светловолосая девушка, с лёгким макияжем на глазах, брекетами и милой улыбкой. — こんにちは ! Я понял что она сказала и сказал то же самое. — Excuse me, do you speak English, maybe? – неуверенно проговорил я. — Yes, of course! Where you from? — Korea. — О, Корея значит, – она заговорила на корейском. – Я тоже оттуда. — Вау, довольно редко встречаю корейцев в Японии. Вы не находите это странным? — Согласна. Корея и Япония страны, вроде как, схожи и совсем не далеко расположены, но очень редко встретишь в Корее японца или корейца в Японии, – она мило улыбнулась, – будете делать заказ? — А, да, конечно, – я взял меню и быстро пролистал. – Слушайте, я тут впервые, не могли бы Вы помочь мне с выбором или посоветовать что-нибудь? — Конечно, очень советую попробовать рулет с фисташковым мороженым и фисташками. С любым кофе очень вкусно будет. Если же что-то мясное, то советую жаркое из свинины. Не пожалеете. О, и прошутто тоже попробуйте. — Спасибо большое. Сделайте мне всё это, – с улыбкой ответил я. — Хорошо, ожидайте заказ, – она направилась в сторону кухни, крикнув на японском мой заказ. Должен признать, она отлично владела японским, даже не слышно было корейский акцент. Спустя двадцать минут мне принесли еду. Выглядело всё очень красиво и даже мило. Я почувствовал как сильно хочу есть. Поблагодарив официантку, я принялся есть. Свинина оказалась очень вкусной. Я много где её ел, но здесь она была другой. Интересно, что в неё добавили такого, от чего она кажется нереально вкусной. Допивая свой кофе, я ещё раз оглядел ресторан. Вспомнил вдруг, для чего я вообще сюда пришёл. Поставив чашку, я вытер рот салфеткой и пошёл к барной стойке. Спиной ко мне стоял тот же бармен. Я позвал его. — Извините, Вы говорите по-корейски? Бармен обернулся и вопросительно посмотрел на меня, сказав на английском: простите? — Вы говорите по-корейски? – громче повторил я. — А, да. Только совсем чуть-чуть, – немного смущаясь, ответил он. — Я бы хотел поинтересоваться, к кому можно обратиться чтобы устроиться на работу? — Вы хотели работать здесь? — Да, хотел бы. — Хорошо, – радостно улыбнулся бармен. – Подождите немнога, я позову администратора. – и он скрылся за дверью. Через минуту он вернулся с женщиной тридцати пяти лет и что-то говорил ей на японском, указывая ладонью на меня. Она подошла ко мне ближе, молча поклонилась в знак приветствия, и посмотрела сверху вниз. — Здравствуйте, – неуверенно начал я. — Хотите работать у нас? — Да, очень бы хотелось. Есть такая возможность? Женщина улыбнулась мне зубами. — Конечно есть! Пройдёмте в кабинет. Заходя в кабинет, она включила свет, подошла к столу и быстро убрала ненужные бумаги в тумбу под столом. Сев на кресло, она пригласила меня сесть напротив. — У Вас есть опыт работы? Хоть какой-нибудь? — Именно официантом? – она кивнула. – Да, есть. Я подрабатывал в одном кафе, два года назад. — Ага, хорошо. Я смотрю, Вы очень опрятно выглядете, это очень хорошо. — Спасибо, всегда стараюсь быть ухоженным. Женщина посмотрела на меня и стала улыбаться ещё шире. — Вам нужно знать наше меню и уметь красиво описывать блюдо. Уверены, что справитесь? — Думаю да. У меня же есть опыт. Блюда опишу, меню по ходу работы обязательно выучу, много времени не займёт, – я мягко улыбнулся. — Ну что же, думаю Вы нам подходите, – она потянулась за ручкой и бумажкой. – Осталось написать краткое резюме о себе, это для директора. — Да, конечно. Я писал резюме около пяти минут. Когда закончил, вернул ручку и листок. — Простите, хочу поинтересоваться, – женщина посмотрела на меня, кивая. – Вы так хорошо на корейском говорите. Где-то учили его или из Кореи? — Нет, я не кореянка, – с улыбкой ответила она. – Просто в одно время училась в Пусане, там за год наверстала, – она посмеялась. — Вот здорово, у Вас прекрасно получается. — Благодарю. — Как к Вам можно обращаться? — Меня зовут Исида Рейко. Зови просто Рейко, – неожиданно Рейко перешла на "ты". — Хорошо, Рейко. Я Ким Тэхён. Она протянула руку и пожала мою. — Красивое имя, Тэхён, – повторила она, словно пробуя его на вкус. – Хм. Когда бы ты хотел начать работать? — С завтрашнего дня. — Отлично. Какие-нибудь предпочтения по времени? У тебя же университет с утра. — Да, желательно бы вечерняя смена. Часов с семи до одиннадцати. — Хорошо, тогда будешь работать в одну смену с Рюджин, Соён и Китагавой. Хорошие ребята, подружитесь. — Хорошо, спасибо Вам большое! — Не за что. Закрыв дверь, я вышел обратно в зал. Людей почти не осталось, было тихо. За стойкой стояла девушка в форме официанта — либо та самая Рюджин, либо Соён — и о чём-то тихо разговаривала, судя по всему, с Китагавой. Я прошёл чуть ближе к ним. Первая на меня обратила внимание девушка. Та самая официантка, которая меня обслуживала. Заметив меня она улыбнулась и подошла ближе. — Как Вам свинина? – аккуратно поинтересовалась она. — Спасибо, всё было очень вкусно. Определённо моё любимое блюдо здесь. Девушка тихо засмеялась. Я посмотрел на её бейджик. "Почему я раньше не посмотрел на него?" – пронеслось у меня в голове. — Соён меня зовут, – сказала она, когда заметила куда я смотрю. — Красивое имя. — Благодарю. А твоё как? — Ким Тэхён. — Тоже неплохо, – она тихо посмеялась. Я в ответ. К нам вдруг развернулся бармен и начал что-то спрашивать у Соён. — Он спрашивал твоё имя, я ему ответила, – объяснилась девушка. — Угу, – промолвил я. Парень был чуть выше меня, с осветлёнными в блонд волосами и карими глазами. У него был пирсинг в носу и ушах. Выглядел лет на двадцать шесть максимум. Определённо он японец. — А тебя же Китагавой зовут? — Верно, – он снова чуть поклонился. – Работать у нас будешь? — О да, завтра выхожу. — Вот и отлично, познакомишь тебя с Рюджин завтра, она сегодня не смогла прийти. Китагава плохо говорил на корейском поэтому путал окончания и неправильно склонял глаголы, но тем не менее у него хорошо получалось и главное что мы могли его понимать. — Да, надеюсь подружимся, – я посмотрел с улыбкой на Соён, которая стояла молча и поглядывала на нас. Она улыбнулась в ответ. — Скоро закрываемся. Тэхён-хён, поможешь убрать столы? — Помочь? Но ведь я ещё не работаю здесь, – с улыбкой проговорил я. — Ну и что? Какая разница, все равно же завтра ты уже официально работник этого ресторана, – проговорила она мне через плечо, улыбаясь, проходя мимо столов. Я невольно ею залюбовался. Она была ниже меня на голову, глаза голубые (я сразу понял, что на ней линзы), на правой руке тату с красным драконом, в носу пирсинг, как у Китагавы. Я стал думать, что они встречаются. Спустя тридцать минут мы с Соён закончили уборку столов. Затем они с Китагавой провели меня в помещение для персонала, показали мне мой шкафчик. — Форму тебе завтра выдаст Рейко, ты главное напомни ей об этом. Я кивнул в ответ. — Ну, вроде всё. Осталось только с директором повидаться и будешь у нас, – похлопав меня по плечу, сказал Китагава. Время уже не детское – 00:02. Я пропустил свой автобус, и мне пришлось идти пешком. Шёл я час с лишним, очень устал и жутко хотел спать. Дойдя до общежития, я начал искать окно Юичи, чтобы тот открыл мне и впустил. Постучав, я стал ждать пока он откроет. Я знал, что Юичи в это время ещё не спит, но он долго не показывался. "Боже, не говори мне, что ты уже спишь". И в эту же секунду показалась макушка Юичи. Он встал и открыл окно. — Нифигаськи, ты че так поздно вообще? — На работу устраивался. Дай залезу. Он отошёл, я снял с себя рюкзак и закинул в комнату. Быстро и без проблем залез внутрь. — Чё, туда, куда я тебе советовал? — Да. — Напомни название. — La Seconda Casa. И не французский это и не испанский, а итальянский. — Да мне откуда знать то. Ну круто, поздравляю. — Спасибо. Я пожелал спокойной ночи и вышел. Тихо дойдя до своей комнаты, я открыл дверь. Было не холодно, даже жарко. Я не стал принимать душ, было слишком лень. Я разделся, расправил постель и лёг. С чувством, что я нашёл хорошую работу, да ещё и с хорошими коллегами, я быстро уснул крепким сном. И снова мне ничего не снилось.