Деинституционализация

Стенли ждет, пока жертва замрет на выдохе, как делают все приличные люди, когда их держат на прицеле такие профессиональные снайперы, как он. Осенью в Хьюстоне особенно безветренно и влажно, смог едва-едва мутит обзор, но ветер помешал бы Стенли гораздо больше. Жертва клала на Стенли свой мелкий с такого расстояния хуй и, мотаясь, ссала на ржавую стену гаража. Снайпер медленно выдохнул сам. Попасть обязательно нужно в голову, все же заказ на метамфетаминщика с многолетним стажем и какими-то лютыми объемами товара — это вам не шутки. Винтовка приятно тянет пальцы. Сердце бьется с расстановкой: Стенли медленно и плотно дышит, чтобы в нужный момент не сбить прицел случайным перебоем пульса. Смоляной духотой припортовой улицы можно затягиваться, как сигаретами, но зависимость требует своего. Стенли хочется курить. Стенли наблюдает в прицел, как субтильный мужчина, пошатнувшись, прислоняется к стене лбом. Жертва, видимо, не то систематически пьет, не то употребляет в своей же подпольной лабе. Вот оно! Наконец-то. Длинный выдох, между двумя ударами сердца — сдавить спусковой крючок. — Бах, — шепчет Стенли. Жертва, подкосившись, сползает по стене, обмякшее тело выворачивается, голова безвольно откидывается, открывая лицо, пересеченное крест-накрест чем-то темным по переносице. *** В толпе мелькает перекрещенное лицо. Стенли терпеливо прикрывает глаза. Он убил метамфетаминщика уже пять раз — а заплатили ему, между прочим, только за один. Но Стенли — профессионал, он не оставляет дела незаконченными. Сегодня при нем нет винтовки, все же не думал, что снова пересечется с жертвой. Стенли пьет горячий, но гадкий кофе из пластикового стаканчика. Закуривает его толстой, жирно тлеющей сигаретой. Увидев жертву после первого убийства в проулке, Стенли сначала подумал, что ебется в глаза. Нет. Ксено Уингфилд — так звали ублюдка-метамфетаминщика — был реален, стомиллионпроцентно похож на фотку в деле, взаимодействовал с окружающими. То есть не был ни призраком, ни галлюцинацией. А должен был быть. Перекрещенная рожа мелькнула ближе. Эти туристические улицы… Прокатился, разделяя толпу, сияющий голубыми окнами хирургически чистый трамвай. Центр Хьюстона похож на идиллически подстриженную лужайку, полит, удобрен. Тяжелый воздух, расплавленный солнцем, душит и местных, и приезжих. Стенли с отвращением катает во рту пластилиновый кофе. «Доктор» Уингфилд проходит совсем близко от своего убийцы. Походка трезвая, сосредоточенный взгляд обведенных черным глаз заставляет людей в потоке сторониться, пропуская погруженного в какие-то размышления мудака. Он, не иначе, преследует Стенли. Объяснить постоянные столкновения по-другому снайпер не может. Гости с личного кладбища преследуют совсем не так, цепляются, силятся поговорить. Хьюстону плевать, он не смотрел Стенли в глаза даже мертвым, даже в тот раз, когда пуля, разнесшая ему полчерепа, не задела лицевую часть. Но «доктор» будто живет неподалеку от Стенли, ходит с ним одними дорогами, закреплен в том же центре. Стенли чувствует его взгляд: тот наверняка обернулся, проходя мимо, когда снайпер моргнул — доля секунды. У жертвы злодейская ухмылка, и Стенли уверен, Хьюстон оскалился, увидев его, темные глаза без ресниц сощурились, как тогда, в третье его убийство. *** Быстро становится темно. Стенли, не оглядываясь, размеренной походкой возвращается ближе к порту. Заученные улицы мелькают, не отвлекая. За Стенли следят. Он слышит такие же неторопливые и мягкие — но его слух не проведешь — шаги за спиной. Разбитые витрины и зеркала заднего вида редких авто на обочине подсказывают, что слежка опытная: позади никого не видно. К удобству преследователя, он не усложняет ему задачу, не убегает, не петляет в переулках, не пытается нырнуть в глухой закуток. Стенли его ведет. В этот раз ебучий Уингфилд точно умрет. Улица пуста, местные больше любят закутки, лестницы, заброшенные квартирки-скворечники. Жить нормально они не могут, занимают пустующие комнаты, засоряют, убивают их и перебираются дальше, если не дохнут в своем бивуаке. Следить за ними некому. Можешь принимать колеса из ближайшего центра вовремя, не забывая и не перебарщивая, — выживешь. Нет — всем положить на тебя и твое расстройство. Стенли прислушивается. Шаги не приближаются и не удаляются. Хьюстон не потерял его из виду, несмотря на хитрый поворот между домами. Осталось немного пройти, подняться в коридор заброшенного мотеля, где Стенли оставил винтовку. «Доктора» стоит прикончить в упор, встав как можно ближе, глаза в глаза. Шаги позади чуть ускоряются. Финишная прямая, ублюдок. Стенли тремя широкими шагами преодолевает заблеванную лестницу, подхватывает любимую винтовку с шикарным глушителем и разворачивается к преследователю. Давай же. Иди сюда. Ближе, Ксено.