1. Яд.
25 мая 2023 г., 00:48
Примечания:
ПуПУ пу. Ну чё как оно? Давно не виделись...🥺
Чонин никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не должен слушать Феликса больше.
Конечно, у него и своя голова есть на плечах, но этот, солнечный с виду — и слишком хитрый внутрии — хён умело вертит его головой, чтобы хорошо посмеяться. А ещё Ханни-хён. Это точно их коллективный разум, не иначе.
Но, честно, Чонин не может злиться на них. Он зол на себя. А ещё ему страшно. Так страшно,что его мёртвое сердце сейчас болезненно стягивает. Ян боится почувствовать, как оно забьется. Этого не было слишком давно.
Чонин замечает, что с водительского сидения на него зло зыркает Кристофер, только когда Минхо с переднего пассажирского вздыхает:
— Не смотри на него так, Инни прекрасно понимает, я думаю, — он произнес последнее с нажимом, подталкивая Чонина к активным кивкам, — Где ошибся. И больше так никогда не будет.
— Никогда! — тявкнул младший и чуть сильнее сжал футболку на груди.
— Он никогда и не должен был это делать, — почти шёпотом отозвался Бан.
Как жаль, наверное, что трое из четырех в салоне обладали аномально хорошим слухом. Четвёртый... четвертый просто спал. Вроде. Чонин молился, чтобы тот был жив.
— Он живой, Инни. Не переживай, — заворковал Минхо, улыбаясь удивлённому лицу Чонина, — Нет, не читал твои мысли. Все понятно по тому, как ты на него смотришь.
— Я не хотел, чтобы с ним случилось что-то плохое, — прошептал Чонин, опасливо косясь на заботливо уложенное и зафиксированное ремнём тело рядом, — Просто он был очень...— Ян вскинул на него голову, поджал губы и отчаянно выпалил, — Он был такой вкусный!
— Это не повод выпить его всего, как какой-то йогурт, — тихо произнес Чан, стараясь сдерживать свою злость.
На этом разговор был окончен.
Минхо успокаивающе гладил по бедру Кристофера, тот сначала строптивым животным дёргался под ладонью, но все же присмирел, как обычно. Откинулся на спину и даже вёл машину одной рукой.
Старшие оба понимали, что Чонин не сделал ничего непоправимого. Его ошибка повторялась многими юными вампирами, да и сам Чан так неосторожно обратил Минхо. Повезло только, что они давно были в отношениях и обсуждали обращение Ли, просто не собирались делать это тогда. Вероятность, что их младший уже достаточно развит, чтобы в клыках образовывался специальный яд, позволяющий обращать людей — крайне мала. Но все же есть, поэтому Чан и Минхо везут обоих в свой особняк. По правилам, если член их семьи обращает кого-то, обращённый тоже становится частью дома. Вернее, становится головной болью на ближайшие десять лет, пока не умерит жажду крови, не привыкнет к регенерации и не будет готов принимать необходимые препараты, чтобы избежать ожогов на солнце.
Чонин просто немного увлекся едой, впервые попробовав человеческую кровь. Парню, что сейчас без сознания лежал рядом с ним, уже ничего не угрожало. Малыша успели остановить, так что незнакомец отключился скорее от утомления. Когда он проснется, все должно быть более чем в порядке, сердце стабильно работает и размеренно отстукивает под грудной клеткой.
Все же, Кристофер злился, а Чонин очень себя винил. Младшему только недавно отмечали шестьдесят лет, из которых вампиром он живёт жалкие сорок. Он маленький и мягкий. Он все ещё пьёт свинную кровь, переливая её в разноцветные бутылки и кружки, потому что питье из герметичных пакетов его расстраивает. Он все ещё скучает по обычной жизни, когда его кожа была приятно оливковой, а волосы завивались причудливыми черными локонами. Сейчас он белый как лист, только губы розовые, после неожиданного ужина. Сейчас его щеки не румянятся от каждого нежного слова, но он все ещё наивный и во многом ведомый. Над его юностью и наивностью любят пошутить старшие. Ласково, конечно, он никогда не обижается.
Но в последние несколько дней Хан и Феликс замучили юного вампира шутками, что к шестидесяти годам стыдно ни разу не пробовать человеческую кровь. Они-то бывалые, конечно. Они предложили отвести его в клуб для вампиров, но туда часто заглядывают люди, которые, вероятно, имеют какую-то особенную страсть к кровососам, раз не против быть укушенными.
Ян попробовал познакомиться с парочкой, но никого не привлёк. Уже отчаялся, сдался. Да и черт с ним, не очень-то и хотелось.
Хан и Феликс предлагали уехать, переосмыслив, кажется, все свои шутки и твердо решив больше не подтрунивать над Чонином, чтобы так не расстраивать. Но у младшего был нетронутый, только сделанный, розовый коктейль со сладкой ватой сверху, в котором он хотел утопить сегодняшнее разочарование, поэтому они оставили его одного. Шестьдесят лет мальчику, ну разве он станет глупить?
Чонин бы правда-правда не стал. Он никогда бы не подвёл своих хёнов, которым так обязан. Просто когда он подсел, мозг отключился.
Он спросил: «Не против компании?» Когда уже разместился возмутительно близко на диване Чонина. Он подмигнул, заглянув прямо в глаза, и Ян с трудом проглотил воздух, откровенно и глупо хапанув его ртом.
Хёнджин, как он представился, рассмеялся и чокнулся своим стаканом о его фигурный бокал. Они поболтали всего немного, Чонин осторожно, заламывая пальцы на руках, рассказывал, что его привели сюда друзья, чтобы он наконец с кем-нибудь... познакомился. Ян замялся под пристальным взглядом парня.
— Прости, если это грубо... Но ты вампир, да? — не дожидаясь вопросов пояснил свое внимание Хван, — Я заметил клыки.
— А...да, — Чонин опустил пристыженный взгляд, — Немного. А ты человек, я знаю. Не подумай, что я хочу укусить тебя. Мне правда весело поговорить с тобой.
Хёнджин засмеялся и Чонин выпрямился в спине так, будто его облили холодной водой, и он мог это прочувствовать в полной мере.
— Ты слишком милый для вампира.
Ты слишком милый.... Чонин слышит это далеко не первый раз за вечер и даже не сотый — за всю жизнь.
Он испугался, что после таких выводов, Хёнджин уйдёт. Ведь никому не нужны милые вампиры, верно? Вампиры должны быть крутыми. Чонин не крутой, и он отчаянно не хотел отпускать Хёнджина.
Глупо, но парень такой красивый. Не лицом....не только им. Своими внимательными ласковыми глазами, лёгкой улыбкой, которая как у Джаконды — и есть, и нет. Своими жестами, как пробегается пальцами по бедру, обхватывает собственную острую коленку ладонью и сжимает, чуть направляя на себя. И какая во всем этом грация и естественность.
Чонин решил, что ему нужно выпустить феромон. Это не было запрещено. Феромон, в конце концов, не менял чужое сознание и не заставлял делать совсем то, к чему не готов. Просто вызывал симпатию, располагал к тому, кто его распускает.
Так, если вы испытывали к вампиру неприязнь, после феромона он будет вам безразличен или просто казаться нормальным. Если было безразлично, теперь вы к нему приглядитесь. Но если он вам хоть сколько-нибудь нравился, вполне можно ощутить что-то, что будет проходить на уверенную симпатию.
Чонин занервничал. Он делал это впервые. Он уже окрестил себя лжецом, подлецом, но останавливаться не хотел. Ему так нужно было внимание Хёнджина, так хотелось его компании.
Может даже больше, чем на один вечер. У Чонина потели ладони, бегал взгляд и дрожала нижняя губа. Он наконец осмелился сказать, не выдержав тишины между ними во всем этом гуле клубной музыки.
— Может, найдем друг друга в какао-толке? Если бы ты хотел...может...мы бы сходили куда-нибудь на выходных? Куда хочешь.
Хёнджин расплылся в умиленной улыбке. Чонин будто намертво вцепился в низ своей футболки, но почувствовав лёгкое касание чужих пальцев — сразу перестал контролировать себя.
Чонин помнит только как быстро пространство менялось вокруг, пока Хван уверенно вёл его в туалет.
Когда Чонина прижали поясницей к раковине и, сжимая волосы, подтолкнули к ароматной нежной шее, в другой части Сеула, Бан Кристофер Чан, глава их небольшого вампирского дома на ходу поправлял куртку и с силой сжимал ключи от машины. Старший ворчал на Джисона и Ликса, что так беспечно оставили их малыша, а за ним неторопливо шел Минхо, обернувшись на провинившихся и с лёгкой ухмылкой помахивал рукой, заверяя, что ничего страшного не случилось, что он лично успокоит Чана и ребятам все простится.
Когда старшие стояли в туалете, сверху вниз вытаращив глаза на испуганного Чонина с красным пятном вокруг губ и на бледное тело, что младший трепетно прижимал к себе, Минхо думал, что самолично устроит взбучку для Хана и Феликса.
***
Дом был тихим. Замер в ожидании Чана, Минхо, Чонина и незнакомца. Все уже знали о произошедшем. Феликс и Джисон спрятались в своей комнате и пытались смириться с неизбежным наказанием, Сынмин подготавливал гостю спальню, а Чанбин сидел в гостиной, щёлкая каналы, будто его это вообще не касалось. Технически, его это действительно не касалось. Он не был вампиром или даже постоянным жильцом дома, хоть и проводил здесь очень много времени. Вообще-то, почти все свое свободное, если ему только не удавалось заговорить Сынмина посидеть у себя на квартире. Ким был домоседом, поэтому Чанбин исправно приезжал к нему в большинстве случаев. Как и сегодня вечером, незадолго до звонка от самых старших, когда и началась суматоха. Чанбин был спокойным и не сильно заинтересованным. Он просто из таких людей — поможет, если попросят, но так лишний геморрой сам на себя брать не станет. Чонину стало намного спокойнее, когда старший встретил их в гостиной, развернувшись только головой, выглядывающей из-за дивана и спросил: — Ну чё, как оно? Чан хмуро прошел мимо, подкинув на руках тело, Чанбин понимающе кивнул и обратился с этим же вопросов к Ли и Чонину. Минхо расплылся в хищной улыбке: — Мы не можем дождаться твоего обращения, поэтому нашли Сынмину нового мужика. — Мужик приедет за той принцессой, которую нёс Чан? — фыркнул человек и закатил глаза. Чанбин мог казаться равнодушными,но назвать его бесчувственным было бы большой ошибкой. Чувств в нём было на столько много, что даже мёртвое сердце Сынмина трепетало от восторга. И, да, они были достаточно давно вместе, по человеческим меркам, чтобы задуматься о дальнейшей жизни. И, увы, выбора кроме обращения Чанбина им судьба не оставила. А это не просто, исчезнуть из жизни на несколько лет, поменять всю свою жизнь.... Вот так, в момент, без возможности вернуться. Это никогда не бывает просто. —Ты как, малой? — подавив волну вины за свою нерешительность произнёс Чанбин. Чонин, который, фактически, младшим для Чанбина быть никак не мог, но иначе они друг друга просто не воспринимали, с надеждой смотрел на Минхо. С Хёнджином он сам уже ничем не поможет, это оставили на Ли. С Феликсом и Ханом — тем более. А выговориться ему было нужно. Минхо благосклонно кивнул. — Отдыхай, малыш. И постарайся поспать сегодня, — он потрепал Чонина по волосам, на мгновение замялся и ушел на верхние этажи. Старший хотел добавить, что нужно будет извиниться перед человеком завтра, но по утопленным в сожалении глазам прекрасно понимал, что Чонин только и ждёт момента, чтобы броситься просить прощения на коленях. Только Минхо скрылся на лестнице, под двумя парами глаз, Чонин рухнул не столько на диван, сколько в руки Чанбина, утешаясь его теплой грудью, приятно согревающей щеку. — Чанбин, я такую глупость сделал! Я дурак. Дурак-дурак-дурак.... — Ян трепыхался в объятиях, не боясь доставить дискомфорт. Чанбин был сильным, эти брыкания почти не ощущал. — Ну всё, всё, — заботливо ворчал ему на ухо Со, — Чего дурак? Ну, укусил. Бывает. Его, может, первый раз кусали. Я тогда с Сынмином тоже отключился. А он-то явно побольше выпил, чем ты бы смог. Ты же малоежка у нас, смотри, одна кожа да кости! Чанбин начал пощипывать Чонина за бока, тот завизжал и начал метаться сильнее, но уже от смеха. Чанбин остановился, Чонин не сразу, но тоже успокоился. Выждал время, приготовив руку, чтобы отбиваться от нового нападения, потом наконец обмяк. — Я кое-что не сказал старшим, — Чонин поднял лицо и всем видом показывал бесконечное доверие, — Я, кажется, выпустил феромон. —Ох, — Чанбин тяжело вздохнул, — Наш малыш уже вырос, ничего себе! Он пытался звучать весело, но взглядом соврать не мог, Чонин ему не верил. Прижав его к себе ближе и уместив острый подбородок на макушке, Чанбин сказал, как взрослому: — Но нужно сказать, ты же понимаешь? Я плохо в ваших этих штуках разбираюсь, но это же важно. Это типа, ваш крутой скил, который нужно прокачивать, чтобы контролировать. Верно? — Угум...я скажу. Обязательно, —пробормотал Чонин в грудь, слабо улыбнулся и шепнул, — Спасибо, хён. Чанбин набрал полную грудь воздуха от неожиданности. Он хотел сказать спасибо, сказать много всего, но выдавил жалкое "Ага". Первый раз в этом доме его назвали хёном.***
В доме было четыре спальни. Чан и Минхо, конечно, в одной, между собой её называли родительской. Феликс и Хан тоже делили комнату, у них стояла одна кровать, потому что так им было спокойнее. Парни были практически близнецами, их человеческие дни рождения были рядом, обратили их в один день. Их пробовали расселить, но парни так или иначе всегда просыпались в постелях друг друга. Поэтому, когда в доме появился Чонин, кровати забрали в комнату Сынмина, как и младшего, а большую постель Сынмина отдали двум неразлучникам. Чонин всегда извинялся за навязанное соседство и так и не смог поверить, что Сынмин был рад его компании. Он привязался. Очаровался с первых минут. И Чонину стоило бы больше переживать, как он будет однажды съезжать из комнаты, потому что Сынмин уж точно не хотел бы отпускать лисёнка, зефиринку, солнышко и все то, чем он называл младшего. Была также гостевая спальня, в которой почти никогда не было гостей. Была кухня, без особого энтузиазма и скорее для приличия, заставленная кухонной утварью. Они могли потреблять человеческую пищу, но еда не так хорошо насыщала организм, как кровь. Для медицинских пакетов с ней было выделено два холодильника, Чанбин уже почти перестал морщиться, натыкаясь на них. Была просторная гостиная, в ней жители дома обычно проводили вечера, которых им было отведено излишне много. В стеллажи, расставленные по периметру были напиханы в странном соседстве классическая литература, комиксы, научные справочники от истории религии и до работы металлообрабатывающего станка, всевозможные настольные игры, пройденные уже сотни раз и несколько рядов были посвящены дискам с фильмами, которые пылились на своих местах с момента появления онлайн просмотров. Все комнаты, в основном, окрашивались в светлый. Создавалось ощущение вечной весны. Хоть сейчас ни у кого из вампиров не было проблем с существованием на солнце, по свету они, по-привычке, скучали больше. Они наполнили дом совершенно бесполезными безделушками, чтобы создавать уют и тепло, которое не могли испытать. Под влиянием моды....или, вернее, под влиянием Феликса и Минхо, со временем интерьер менялся во всех комнатах, не исключая личные. Разве что, кабинет был неприкасаемым. Кабинет Чана был центром дома, его мозгом. В нём решались важные бытовые вопросы и не было совершено никакого места для шуток. Поэтому, каждый кто заходил туда, невольно напрягался. Не боялись, конечно нет, но собирались с мыслями и настраивались на серьёзный разговор. Чан был строгим, но справедливым лидером, едва ли кто-то в здравом уме назвал бы его тираном. Он прожил вампиром больше всех, сам уже точно не помнил свой возраст, но где-то около двухсот. Он видел много и, вероятно, поэтому, на первый взгляд казался сухим и ворчливым, но с ним был Минхо — его первая и единственная обращённая пара, с ним Чан чувствовал жизнь как никогда прежде. Чан как раз думал об этом, разглядывая сообщение от Ли, что он укладывает их нежданного гостя и позже подключится к собранию. И, конечно, ещё зайдет на кухню, чтобы выпить и снять стресс. Минхо был простым, даже когда все вокруг становилось пыткой, головоломкой, он вел себя так легко, будто это была задачка с яблоками из начальной школы. Чан не потерял улыбки, когда Джисон и Ликс, как могли тихонько, проскочили в комнату. Они почти единым организмом, мелкими шажками переместились к креслу, Ликс плюхнулся в него под напором Джи, а второй уместился на подлокотнике. — Хён, мы тут это, — окликнул Хан, когда Чан и так уже посмотрел на них, младший прочистил горло и добавил, —Пришли. — Хорошо, Ханни, — Чан тяжело вздохнул и придвинулся на кресле ближе к столу, — Я думаю, мне не нужно отчитывать вас и тыкать в ошибку как слепых котят. Вы же понимаете, как глупо и безрассудно было с вашей стороны оставлять Чонина одного там? Я молчу о том, что вы шутили над ним! Вам что, пятнадцать? — старший поморщился и потёр виски. Он не хотел, но не сдержался. —Мы знаем, хён. Нам очень стыдно и... Мы сделаем все что скажешь, честно! — активно закивал головой Ликс. Чан тяжело вздохнул в очередной раз, каждый будто все тяжелее, и откинулся на спину, отбил пальцами по столу короткую дробь. — Минхо хотел придумать, как наказать вас, — будто невзначай бросил старший, оглядывая парней, те, ожидаемо, изобразили ужас, — Но я уже придумал, кое-что. Сейчас пока не известно, может ли Чонин обращать... — Он же ещё малыш! — возмутился Хан, выпятив нижнюю губу. — Да, но бывают исключения. И лучше подстраховаться. Если Хёнджин обратился, средства на его обеспечение берутся из вашего бюджета. Следить за ним следовало бы самому Чонину, но как и сказал Ханни, — Чан на мгновение поднял взгляд, на открывшуюся дверь и прочно зацепился им за Минхо, — Наш Чонин совсем ещё малыш, — интонации старшего стали мягкими, слова выскальзывали изо рта будто отдельно от него, когда он взглядом следил, как гибкая фигура его пары обогнула стол и устроилась позади массивного кресла, за которым сидел сам Крис, — Поэтому, вы во всем должны ему помогать. Без единой шутки. — А если человек не обращённый? — также уставившись на Минхо пробормотал Феликс, Джисон рядом кивнул, поддерживая интерес в вопросе. Минхо сверкнул на них глазами, они томно потемнели, опущенные ресницы послушно прикрыли и без того немного прищуренные глаза, он сказал: — Тогда нам следует предоставить хорошую компенсацию, за доставленные неудобства. Которую вы также разделите с Чонином. Все что он захочет, исключая аморальщину. —Так точно, — Хан выпрямился в спине, как прижатая прежде пружина и вскинул голову. Минхо хихикнул и вся фигура его расслабилась, он опал вперёд, упираясь в кресло, Чан подобрался, вжимая шею в плечи, чтобы не влезать перед ним. — Если вы продолжите шутить над малышом Инни, я лично вами займусь,—предупредил Ли. На этом собрание было закончено и младшие спешно вернулись в комнату.
