Хочет быть укушенным.

      Чонин едва ни задерживал дыхание, вжался в кресло напротив постели в гостевой комнате и с опаской моргал.       Он сам приготовил бутерброды и пышной, разваливающейся стопкой разместил на тарелке, чай и кофе — потому что Чонин так и не смог решиться на что-то одно, ведь гость мог любить другое, — давно остыли. Вампир хотел подогреть их, думал, в микроволновке, но едва высунул голову за порог, так сразу заскочил обратно.        По коридору разливался розовый рассветный свет, мягко покрывая собой стены и вычищенные половицы. Это, конечно,было уже давно не опасно, Чонин просто удивился и только поэтому резво отпрыгнул назад. В гостевой спальне были плотные темные шторы и царствовал приятный полумрак, было совершено не понято, который час, если не смотреть на время, поэтому Чонин, зашедший в комнату прошлым вечером, с грустью осознал, что просидел в ней целую ночь, а скоро, значит ,утро и его гость, пробуждение которого точно нельзя пропустить, скоро проснется. Ведь люди просыпаются на рассвете, верно?       Хёнджин для Чонина был чем-то особенным. И то, что человек так и не шевельнулся к десяти часам, — не считая вялого причмокивания губами — Чонин тоже обозвал его особенностью. Чонин не знал, всегда ли парень так долго спит. И это заставило его сильно задуматься. Он совершенно ничего про него не знал. Но, почему-то, что-то чувствовал. На каком, извините, основании? Разве он мог? Нет, Чонин, наверное, что-то не правильно в себе распознал.       Вампир задумался так прочно, что почти пропустил момент пробуждения гостя и ответил на взгляд, упертый в него почти целую минуту, с опозданием.       Если бы Чонин не думал слишком много, он бы сразу защебетал извинения, неловко плюхнулся на кровать и, может, даже расчувствовался на столько, что позволил бы себе неловко сжать Хёнджина в объятиях. Может, он бы засмущался до блестящих глаз и, может, все же предложил пообедать однажды как-нибудь, чтобы показать себя с другой, хорошей стороны. Но Чонин ещё был слишком человечным и по-человечески много думал, иногда избыточно, и по-человечески усложнял себе жизнь.       Поэтому он сказал, почтенно склонив голову: — С пробуждением.       Он бы хотел сказать ещё что-то. Много чего. Но замялся, неловко поджав нижнюю губу, выжидал, что ему скажет Хёнджин. Может, он вообще ничего не помнит? Стоит ли ему все рассказать или воспользоваться удачей? Нет, нужно конечно, это было бы не честно... — Эй, — окликнул Хван, поднимаясь на кровати. — Да? — вампир неуверенно вскинул голову и вытаращился на человека так, будто считал себя незаметным. — Я спросил: ты в порядке?       Человек осторожно подполз к краю кровати, свесил ноги. — Я помню, что мы с тобой пошли в туалет, ты укусил меня, а потом.... что-то случилось? Я что-то сделал не так?       Хенджин стал выглядеть сильно встревоженным, он осторожно вытянул руку, будто бы готовился поймать, в случае побега. Или будто пытался успокоить взбесившееся животное. — Я сделал что-то плохое? — вкрадчиво проговорил человек.       Чонин смотрел на него как на идиота. Потому что, вообще-то, правда таким считал в этот момент. Хенджин действовал совершенно не по сценарию.       Он помнит, что Ян его укусил. Но не злится. Что-то не так. — Нет...нет, вы ничего не сделали. Просто... Я вас укусил. И вам стало очень плохо.... И вы отключились. — Да, я помню.... О, Боже, тебе пришлось меня сюда тащить?! — Хван хлопнул себя по губам, отдернул кисть от лица и перебрал в воздухе пальцами, будто сгоняя суету, — Ну то есть, вероятно это не было так сложно, ты же вампир, а вы сильнее человека, да? — Вас принесли мои хёны, — неохотно пробурчал Чонин.       Вообще-то, вампиры не такие и сильные, как их иногда показывают. Но Чонин решил не говорить об этом. — Окей... — Хёнджин задумчиво огляделся, — Мы у тебя дома?— он уловил на периферии как Чонин едва кивнул, — Это твоя комната? — Нет, гостевая. — А свою покажешь?       Чонин упорно жевал губы и косил глаза вниз. Хенджин наконец посмотрел на него в упор и почти склонился на постели, пытаясь выловить взгляд. С ещё большим нежеланием Ян промямлил: — Там сейчас Сынмин-хён и Чанбин-хён... Не очень удобно... И...зачем..? Если вам нужно,то... Но, наверное, позже.       Хенджин был очень напряжён, вылавливая каждое неразборчивое словечко. Но он совсем не был раздражён, и это раздражало Чонина. Они говорят совсем не о том! Когда же Хёнджин уже по-человечески разозлится?! — Ладно...эм...О! — Хван указал на тарелку рядом с постелью и пару чашек, — Ты принес завтрак? Спасибо. Я очень голоден. Я могу?       Чонин болванчиком закивал. — Какая из чашек моя? Чай или кофе? — Что пожелаете. — Они обе для меня? Ты ничего не будешь? — Я..ну... Не знал, что вам нравится больше и... поэтому...в общем... Ужасно,— Чонин уткнулся лицом в ладони и протяжно замычал, он совсем уже скрючился в кресле.       Хенджин приложил ладонь к груди, чувствуя как трепетно забилось собственное сердце от умиления. Мысли о том, какой очаровательный и робкий парень перед ним толпились в голове грубой очередью, накатывали и толкали друг друга, пытаясь, видимо, добраться до речевого аппарата и быть озвученными. Но Хёнджин не хотел смущать вампира ещё больше. —Так, — Ян хлопнул себя по коленям и наконец выпрямился, он пробежался взглядом по фигуре человека, жующего бутерброд и осторожно прихлебывающего чаем, горько хмыкнул и произнес, немного пропершив горло, — Вы помните, что было, перед тем как потеряли сознание верно?       Хенджин бодро закивал, бутербродом указал на свою шею, с трудом проглотил еду и сказал: — Ты меня укусил. — Да... Мне очень жаль. — Не стоит, — Хёнджин легко отмахнулся, — Я же сам настоял, ты чего? —Но вы...просто я...— Ян сжал пальцами подол футболки и оттянул почти до прорезей на бедрах, он так и не переоделся со вчера, — Простите, это было не совсем ваше желание. Я использовал.... вамп-вампирский феромон. Мне очень жаль.       Чонин склонился так резко и сильно, что ребрами ударился о колени. Хенджин испугался на миг, но почти сразу улыбнулся и сказал: — Вероятно, ты все ещё его используешь. Потому что ты все ещё очень мне нравишься, миленький маленький вампир.       Чонин запрокинул голову, вытаращил глаза и ему потребовалось пол минуты, чтобы обработать информацию.       А потом Хёнджина, находящегося в эпицентре, и всех жителей, наделённых особенным слухом, оглушил пронзительный визг. С громким топотом Чонин выбежал из комнаты.       Шокированный Хёнджин мог только хлопать глазами, совершенно не чувствуя, как на колено шлепнулся сочащийся от долгого лежания помидор.

***

      Минхо проснулся обыкновенно рано. Вампиры особо и не нуждались во сне, это определялось количеством и качеством потребляемой крови. Но так как уже давно в их доме человеческая кровь почти не употреблялась и пакетированная предоставлялась, в основном, с ферм, их семья не редко обращалась к снам, чтобы немного восполнить энергию.       Едва собирался рассвет, было ещё холодно и свежо, а большинство комнат упорно окрашены в синие сумерки, когда молодой мужчина выскользнул из крепких объятий Чана и прошёл на кухню.       Он успел сделать лишь один вдох, приятно освежающий утренней чистотой, как на выдохе в голове сразу пробудились в равной степени тоскливые и приятные воспоминания.       Минхо не удержался и по пути заглянул в спальню Феликса и Джисона. От Ликса можно было разглядеть лишь копну выкрашенных в рыжеватый светлых волос, если подойти поближе, то виден был и ткнувшийся в грудь Джисона нос, а все остальное было бережно укутано в пухлое одеяло. Джисон прижимал к себе брата двумя руками, он почти полностью вжался в волосы Ликса и воинственно хмурился. Минхо знал, что если кто-то рискнет коснуться спящего Феликса, рука Джисона тут же перехватит чужую и не позволит. Для этого парень даже не проснётся. Это привычка. Это почти инстинкт.       Минхо окинул взглядом немного захламленный стол, раскрытый шкаф, где половина полок пестрела беспорядком вещей и грубо скинутую одежду на стуле, которую оставили под предлогом надеть завтра, но сегодня точно наденут что-то другое. Он прикрыл дверь и подумал, что стоит дать парням пару дней отдыха, после вчерашнего стресса, а потом обязательно напомнить о важности чистоты.       Минхо часто чувствовал себя родителем, когда в их доме появлялся кто-то новый. Обычно, это чувство проходило со временем. Например, с Сынмином он уже давно общался как с равным. Возможно, с Чонином тоже пройдёт, просто он пока не такой опытный. А вот с Джисоном и Феликсом все оставалось как в первую встречу, хотя они были первыми, кого обратили Минхо и Чан. Они были совсем мальчиками. Это было немногим после демонстрации в Южной Корее, давным давно, когда она ещё была колонией Японии. Только отгремела первая мировая война. Их родители выступали против. Яро против японцев. В одном из восстаний они и погибли. Юные мальчишки тогда остались совсем одни, им было лишь двенадцать. Предаваясь воспоминаниям, как сейчас, Минхо мог лишь прикрыть глаза и сразу всплывал темный и сырой переулок недалеко от порта, запах стоял затхлый и тяжёлый, дождь совсем не смывал его, а только прибавлял какого-то ужаса. — Минхо, надо бежать! — громким шепотом требовал Чан.       На улицах только стихли последствия восстания, было неизвестно, сколько ещё продлится покой и не готовится ли вторая волна.       Минхо будто прирос к земле. Будто бы и сам в это поверил, переступил с ноги на ногу, звонко шлёпнув резиновыми туфлями о лужу. — Чан, там кто-то есть, — окликнул Минхо, — Там, я слышу запах.       Чан нехотя поплелся до него, пожевав губами. Он вытянул голову из-за угла, прищурился в темноту, принюхался. Чан уже собрался развернуться и увести любовника, как за нос, за самый кончик, действительно щипнул запах кого-то живого. До слуха, едва выбиваясь из стука дождя робко донеслось биение сердца.       Чан подступал осторожно, раскрыв руки. — Привет. Мы не обидим тебя... — Вас, — подсказал Минхо, выцепляя два разных запаха, довольно простых. — Мы не обидим вас. Можем помочь, если покажетесь... — Вы не японцы? — как мог сурово пропищал детский голос. — Они говорят на корейском, — слабо и безжизненно шикнул на него другой такой же детский. — Японцы, по-твоему, не могут знать корейский?! — Ты в любом случае нас выдал, выходи.       Минхо и Чан смущённо переглянулись, почувствовав неловкость от такой сцены, а когда вновь обратили взгляд на подворотню, в ней стоял маленький человек в застиранных и заштопанных традиционных одеждах. Впрочем, когда-то довольно дорогих. Он стоял насупившись, готовый не столько бежать, сколько драться. —Привет, малыш, — скрывая тревогу улыбнулся Ли, — Почему вы здесь? Вас нужно проводить до дома? Мы с моим...другом, — Он раскрытой ладонью указал на Чана, — Можем помочь, если вы скажете,что происходит.       Парнишка сжался, покосился на темный угол, заваленный выставленным мусором, из которого вылез. — Я... Нам некуда идти. У нас нет родителей. Моего друга ранили... И он... — мальчишка совсем устал держаться и разрыдался, плотно зажав себе рот.       Нельзя издавать шума. Минхо тоже не выдержал. Он упал на колени, ровно в лужу, беспощадно испачкав свои одежды. А то что не тронула вода заморал чумазый ребенок, бережно прижатый к телу. — О, мой маленький. У вас никого не осталось?       Мальчишка замотал головой, сопли растянулись по плечу мужчины, Минхо только ближе прижал его к себе. — Мы можем забрать вас с собой, — произнёс Минхо, едва отстранив мальчика от себя.       Он не обернулся на Чана, хотя знал, что тот возмущённо раскрыл рот. — Мы уплываем в Австралию сегодня. — Через пару часов, — напомнил Чан. — Поэтому времени на сборы нет. Если вы готовы, то мы уходим прямо сейчас, — кивнул Ли.       Мальчик смотрел в глаза Минхо и думал о том, что мужчина очень красивый. И добрый, кажется. Потому что своими повадками и интонациями он напоминал Ёнбоку маму. Мальчик ещё не успел осознать,что она никогда не вернётся. Он боялся. Он боялся за друга. Он снова покосился на темный угол, где они прятались. Сможет ли он помочь Джисону? Сам. Кто-то другой поможет им? Возможно. Но пока он будет искать этого кого-то, будет ли Джисон в порядке?       Ёнбок снова посмотрел на Минхо. А если они обманут? Отдадут японцам? Убьют, будут пытать... Тогда какая разница, где умирать?       Ёнбок глотнул воздух, сдерживая подступающие слезы и с трудом проговорил: — Мы идём. Спасите Джисона, пожалуйста.       Мальчишка отвёл Минхо к месту, где укрыл друга. Мальчик был бледен, на лице и шее выступали крупные капли пота. — Куда его ранили? И чем? — решительно проговорил Чан, чем немного напугал мальчишек, которые будто уже забыли о его присутствии. — В ногу, — опомнился Ёнбок, — Каким-то... Какой-то штукой. Палкой, острой. Я не знаю такой, — он указал на правую ногу друга,— Вот эту. — Ты что-нибудь сделал? —Перевязал, — Ёнбок откинул верхнюю одежду и показал, что нижняя рубашка у него порвана. —Ты молодец, — улыбнулся Чан. — Там у него застрял внутри. Кусок этой штуки. Я не доставал. — Очень хорошо. Мы отнесём его на корабль и подлатаем. Пойдём.       Ёнбок обеспокоенно мялся, глядя как Чан осторожно берёт на руки друга. Джисон отмалчивался, но был в сознании. Он внимательно переходил взглядом от одного человека на другого и совсем не смотрел на друга. Ёнбок думал, что Джисон, возможно, обиделся. Раз парень решил всё за них двоих. Ёнбок хотел извиниться. Передумать. Прогнать чужаков. Но когда Минхо осторожно взял его за руку и вывел из подворотни, вслед за стремительно шагающим Чаном, Ёнбок задрал на него свои белстящие глаза и жадно впитал слова: —Мы позаботимся о вас. И спасём Джисона.       И Ёнбок был согласен, если друг не простит его до конца их жизней, лишь бы тот жил.       Минхо взял сумки оставленые Чаном, в две руки, ему пришлось отпустить мальчика. Осталась ещё один холщевый мешок, который в руках мужчины уже не помещался. Чан обернулся, встретившись с любовником взглядом. По нему было видно, что он много чего хочет сказать, но не скажет. При детях точно нет. — Не смотри так, я не могу тебе помочь,— Чан головой указал на мальчишку в руках.       Минхо хмыкнул, задрал нос и решительно отправился дальше без этого мешка. Всем видом изображая, что ему совсем не сложно. — Просто оставишь здесь? — Чан неодобрительно нахмурился, провожая Минхо взглядом. — Если понадобится, я все вещи выброшу за борт, но этих детей мы заберём с собой.       Чан хотел что-то сказать, но мимо него юрко пробежал Ёнбок, прижимая к себе мешок, оставленный Минхо. Он пристроился к Ли и зашагал с ним в ногу. — Дядя, я могу взять ещё что-то, — пропищал он.       Минхо ласково улыбнулся: — Спасибо, милый. Я справлюсь.       Чан двинулся следом, крепче обхватив ребёнка в руках. Он только подметил, что дождь наконец перестал моросить.

***

      Минхо равнодушно разглядывал шкафчики, прикидывая, что можно приготовить для Чанбина и гостя. От арки на кухню промямлил Феликс: — Хён, тебе нужна помощь?       Минхо обернулся к нему и не стал скрывать ласковой улыбки. Младший одной рукой пытался растереть сонные глаза, а второй пригладить распушившиеся волосы — Нет, не стоит. Можешь присесть и составить мне компанию. — Я проснулся, потому что ты заходил, — начал Феликс издалека, распологаясь на барном стуле за высокой столешницей.       Минхо сразу догадался о чем он, но ответил как ни в чем не бывало: — Не хотел тебя разбудить.       Старший убрал со стола лёгкий бардак, устроеный Чонином ночью, опустил разделочную доску и нож в раковину и решил заняться посудой позже. Вернее, кто-нибудь из парней должен будет заняться. А он возьмёт себе чистые сейчас. — Я предлагал Джисону убраться в комнате, — Ликс задумчиво скреб ногтем декоративную салфетку, на которой стояла ваза с конфетами, — Но он очень перенервничал, поэтому мы решили убраться сегодня.       Минхо фыркнул, он успел разложить продукты на столе: — Я не собираюсь ругать вас за беспорядок. Не сейчас уж точно, — Феликс облегчённо выдохнул, Минхо отложил нож и пристроился напротив младшего, — Я знаю, что вы переживали. Не только из-за наказания. Конечно, вы переживали за Чонина, все за него переживают. Он же такой...— Минхо не мог подобрать слов, чтобы они не звучали грубо. — Человечный? — подсказал Ликс, заломив брови. — Да. В конце концов, он единственный, кого обратили в вампира без... согласия. —И Чан, — напомнил Феликс, оттопырив палец, немного даже гордясь своими знаниями. — Когда обратили Чана, едва ли тогда ещё люди знали про выбор и свои права, так что, они совершенно разные, — рассмеялся Минхо.       Феликс подхватил смех, но тут же осёкся. Пронзительный визг со второго этажа заставил все вокруг потемнеть, а сонную ещё голову раздирали будто десятки колоколов.       Когда он опомнился и выбежал в гостиную к лестнице, Минхо уже был там, прижимая к себе Чонина. Парень загнанно дышал, вцепившись в старшего. Глаза Минхо воинственно сверкали красным, вперившись в лестницу и выглядывая угрозу.