Наши кошачьи будни

Чонгуку сегодня исполняется двадцать два. И он, как ни странно, счастлив. Счастлив потому, что день рождения в этом году выпадает на выходной и можно оторваться с друзьями в клубе, не боясь, как бы утром похмелье не помешало пойти в универ. Счастлив потому, что у него в жизни вообще все складывается более чем удачно: любящие родители, довольно обеспеченные, к слову, и не жалеющие для своего чада ничего; любимая будущая профессия, уже сейчас приносящая ему немалый доход; классные друзья, готовые к любому кипишу в любое время суток; отдельная квартира, небольшая, но уютная, где можно расслабиться и отключиться от всего. В общем, все у Чон Чонгука двадцати двух лет от роду замечательно. И даже то, что Тэхён, зараза, забыл залить в бак бензин, который выкатал прошлой ночью, не портит ему настроение. И даже то, что вместо своего удобного «Santa Fe», за который, кстати, отвалил почти десятку зелени, причем кровно заработанной, вынужден толкаться в переполненном вагоне метро, не стирает довольную улыбку с губ Чонгука. Напротив, она становится ярче, стоит взгляду выхватить из толпы блондинистые волосы, небрежно спадающие на лицо, прикрывая глаза. А еще губы, тонкие, но красиво очерченные, розовые, поблескивающие от того, что по ним постоянно пробегает острый язычок. Чон настойчиво продвигается сквозь плотную толпу и не успокаивается, пока не останавливается настолько близко от объекта наблюдения, что ногой тычется в костлявую коленку, выглядывающую в огромной дыре на штанине. Буравит пристальным взглядом блондинистую макушку и тянет носом воздух, пытаясь выделить запах омеги из сумасшедшего коктейля других. Кстати, да, Чонгук сразу понимает, что мальчишка, сидящий, небрежно раздвинув колени в стороны, и копающийся в своем смартфоне, точно омега. Даже несмотря на отвязный внешний вид. Черная толстовка на миллион размеров больше, висящая мешком на тощем, судя по костлявости коленок и запястий, теле; рваные джинсы, при виде которых папа Чона запричитал бы, что несчастному ребенку надо срочно купить новую одежку; потертые кеды с некогда белыми шнурками, сейчас приобретшими грязно-серый цвет — по всей видимости, их отродясь никто и никогда не стирал. Куча колец на таких же костлявых, как и коленки, пальцах с выпирающими суставами выдает в омеге любителя металла, причем для него главное — количество, но никак не качество. Большинство украшений, включая серьги в ушах, — не более чем железки. Никакого золота или серебра. Такого добра на алике полно — три кило за доллар. Вот смотришь на это чудо и понимаешь — оборвыш оборвышем. Гопник, не иначе. Но Чонгука почему-то кроет. Кроет так, как никогда прежде. Представьте, стоит такой крутой мачо — джинсы за пять сотен, рубашечка еще за три, про кожаную куртку вообще лучше помолчать, но щедрый папа не удержался и купил сыночку любимому подарок, просто потому что «Чонгук-и, я как только увидел, сразу решил, что на тебе эта вещица будет смотреться охуительно!» Да-да, папа Сокджин так и сказал, правда, тихонечко, чтобы муж не услышал, иначе снова завел бы шарманку о том, как негоже взрослому степенному омеге с двумя высшими образованиями, работающему к тому же преподавателем литературы в Национальной Академии, сквернословить. Отец, Ким Намджун, к слову, тоже не последний человек в той самой Академии. Декан факультета культурологии, на минуточку. И по всем параметрам отвечает занимаемой должности: от строгого костюма-тройки до профессорских очочков, вечно сползающих на кончик носа. Это Чонгук не из их песочницы явно. Мало того, что пошел учиться веб-дизайну, еще и фамилию деда по папиной линии взял — Чон. Потому что ему, видите ли, не нравилось сочетание Ким Чонгук. Чон Чонгук звучит лучше. Причем родители узнали об этом совершенно случайно, когда домой позвонили из приемной комиссии уточнить кое-какие данные их абитуриента. Ох и истерика тогда с папой Джином случилась! Во-первых, фамилия. Во-вторых, никакого факультета искусств. Откачивали всем табором многочисленных родственников. Так вот, представьте, стоит такой крутой молодой альфа — косая сажень в плечах, мускулистый, расфуфыренный, и течет по оборвышу омеге, зыркающему на него злобно из-под выбеленной челки. Ну а что? Чонгуку можно! Он вполне самостоятельная социальная единица, не зависящая от мнения других. Чон облизывается, почуяв таки запах омеги. Ну конечно, чего еще можно было ожидать от такого? Никаких тебе душистых полевых трав, ни орхидей, ни сладких фруктов. Только хардкор — лайм вперемешку с горечью жженого сахара. Пиздец просто! А у Чонгука уже кругом голова от этого субтильного существа в драных джинсах! Чон пытается привлечь внимание омеги. Тычется своим коленом в его как бы невзначай, ловит недовольные взгляды, молчаливое «иди на хер!» одними губами и выставленный средний палец с массивной железякой. А сам думает, как было бы круто зацеловать эти самые губы, а после облизать тот самый палец. Чонгук ловит себя на мысли, что испытывает прям-таки нездоровый интерес, но ему чертовски нравится это! Он придвигается еще ближе и становится, нагло вклинив свою ногу между коленей омеги, который как раз эти мощи решил сдвинуть вместе. Опачки, незадача! Оборвыш вскидывает голову и зыркает на нахала, вторгшегося в его личное пространство. А Гука и вовсе выносит от острого взгляда черных алмазов, сверкающих в лисьем прищуре. Может, конечно, все и обошлось бы, слови Чон предостерегающие вайбы, исходящие от колючего ежика, но нет. Это не про уверенного в себе альфу. Он складывает губы трубочкой, посылая воздушный поцелуйчик, и хитро подмигивает белобрысому чуду. — Извращенец, блять! — орет омега и подрывается с места. Отталкивает Гука с такой силой, что тот упал бы точно, если бы не люди за спиной, и ныряет в толпу, без особого труда протискиваясь к выходу. Чонгук за ним, хотя это и непросто. Тощий омега мгновенно исчезает из поля зрения, а Гуку приходится активно работать локтями, чтобы поспеть за оборвышем. Чон выскакивает из вагона, когда двери уже закрываются, и судорожно рыщет взглядом по платформе, высматривая белобрысую макушку. Находит, когда та маячит уже на эскалаторе, и несется следом. Не готов он упустить этого малыша! Всего несколько минут, а бедняга альфа уже чувствует, что пропал. Влюбился! Вот так сходу вляпался в какого-то гопника-коротышку с кучей металлолома на пальцах и в ушах. Отец сойдет с ума, если Чонгук притащит этого кадра домой. Зато в папе Гук не сомневается. Тот тут же бросится к омеге с распростертыми объятиями, накормит, напоит, спать уложит, еще и позаботится, чтобы никто не потревожил его сон. В этом весь Ким Сокджин. И Чонгук просто обожает их двоих, таких разных, но таких любимых и любящих. Уже на улице Чон догоняет оборвыша и пристраивается рядышком, семеня в темпе омеги. С его размашистой походкой это непросто, но чего не сделаешь ради внезапно накрывшей большой и чистой? Первые пятьдесят метров — полет нормальный, потому что омега, заткнув уши эйр-подсами и, раскрутив на полную громкость тяжелый рок, что-то увлеченно рассматривает в телефоне. Чонгук диву дается, как тот умудряется не натыкаться на спешащих по делам прохожих. У мелкого будто датчики движения встроенные! А вот дальше начинается самое интересное. Датчики омеги дают сбой. Он резко сворачивает влево и… Со всей дури налетает на Чона. От неожиданности валится на задницу и матерится во весь пронзительный голос. У отца точно уши завяли бы от столь цветистых выражений, а потому Гук сразу делает пометку в голове — научить гопника выражать свои мысли культурно, хотя бы при Намджуне. Но это план на будущее, а пока он присаживается на корточки и с довольной улыбкой пялится на омегу, насупившего брови и все еще изрыгающего изысканные маты. Гук выхватывает момент, когда чудо замолкает, вынужденное глотнуть воздух, и выдает: — Твоему папе зять не нужен? — и ехидно поигрывает бровями. — Не нужен! — зло шипит омега. — А моему пригодится, — тянет Чонгук, сгребает добычу в охапку и закидывает на плечо. Тащит брыкающуюся и матерящуюся в голосину ношу к ближайшему кафе. Где еще, как не за чашечкой кофе, обсуждать такие важные вопросы!