Наши кошачьи будни

Чонгук нетерпеливо топчется возле машины, припаркованной перед зданием школы. И до сих пор не верит, что его угораздило вляпаться в Мин Юнги. Ладно бы какой-нибудь кроткий омежка с милым личиком и стройной фигуркой. Нет же, Чону для полного счастья катастрофически не хватало именно костлявого оборвыша, матерящегося похлеще пьяного сапожника. Вот уже две недели он, как полный идиот, обхаживает мальчишку, пытаясь подобрать к нему ключик. Да какое там! Не поможет даже набор отмычек профессионального медвежатника, чтобы отковырнуть этот замочек. Все, чего удалось добиться Чонгуку — чтобы омега не сбегал с истерическим визгом «Отвали от меня, извращуга!», едва видел его. Да имя мальчишки узнал. Мин Юнги. Черт, и вкусно-то как! Перекатывает его на языке, как сладкий леденец. Ну ладно, со сладким, пожалуй, перегнул. Скорее, извращенный чупа-чупс со вкусом перечной мяты и острого перца. Жжет язык, тут же охлаждает, и все в максимальных дозах. Но оно того стоит. Однажды, еще в их первую встречу, Чонгуку удалось каким-то чудом заглянуть за непроницаемую ширму, за которой прячется настоящий Юнги. Тот самый, который блаженно прикрывает глаза, откусывая большой кусок пироженки со сливочным кремом и запивая карамельным латте с пятью ложками сахара. Чон, стоило ему увидеть это, влюбился еще больше. И это всего за каких-то полчаса после судьбоносной встречи в метро. Мин, конечно же, опомнился, снова нацепив на себя маску колючего ежа, но было поздно. Чонгук увидел все, что хотел. И этот резкий контраст — от фыркающего зверька, изрыгающего цветистые выраженьица, до милого урчащего котенка — просто не оставил Гуку иного выхода, кроме как провалиться в омегу с головой. Правда, выведать, где мальчишка живет, пока не получилось. Зато Чон проявил чудеса сообразительности и пусть не без труда, но вычислил школу, в которой тот учится. Для этого пришлось, правда, исколесить район поблизости от станции метро, на которой предположительно мог сесть Юнги. На третий день Гуку повезло. И вот он здесь. Как на работу ходит. А в выходные судорожно нагоняет долги по учебе и заказам — сайты сами себя не сдизайнерят. Мин обычно отбрыкивается от предложений подвезти, бурча, что к незнакомым извращугам в машины не садится. Да и к знакомым тоже, парирует на замечание, что, вообще-то, они уже несколько дней как. Однако сегодня у Чонгука серьезное предчувствие, что Юнги сдастся. Небо с самого утра заволочено черными тучами, а температура резко понизилась почти до нуля. Учитывая особенности гардероба омеги (за минувшее время Гук ни разу не видел его в штанах без дыр), тот замерзнет раньше, чем доберется до автобусной остановки, которая в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. Двери школы открываются и выплевывают на улицу гомонящую толпу школьников. Чонгук тут же выхватывает из обилия черноволосых ребят любимую уже белобрысую макушку и широко улыбается, видя, как омега застегивает куртку до самого подбородка и, зябко ежась, натягивает шапку. Сует руки в карманы, сутулится, как старый дед, и чешет к воротам. Один. Хотя большинство школьников разбиваются на небольшие группки или в крайнем случае на парочки. Но Мин Юнги держится особняком. Оно и не мудрено — с его скверным характером. Чонгук спешит омеге наперерез, пока тот не сбежал, как обычно. — Подвезти? — тянет уже такое привычное Чон, а в ответ ему прилетает злобный взгляд из-под белой челки и шипение, тоже не отличающееся миролюбивостью: — Облезешь! Резкий порыв ветра швыряет в лицо Юнги первые колючие капли начинающегося дождя вперемешку со снежной крупой, и тот осекается. Впервые Чонгук видит сомнение во взгляде и в душе ликует. Тепло так становится от предвкушения того, что на этот раз омега хотя бы задумывается над его приглашением. — Можем даже заехать в то кафе и съесть по пироженке. А еще угощу тебя тем вкусным латте, как в прошлый раз, — добивает Чон, делая Мину предложение, от которого тот просто не в силах отказаться. Сегодня вообще паршивый день! Вот с самого утра все наперекосяк! С предками поругался, потому что опять пришлось выслушивать нотации по поводу неподобающего для школьника внешнего вида. Училка снова накапала предкам в уши, а они — ему. Потом всратая контрольная по математике, за которую Юнги явно получит кол: из правильного на листке с тестом только его имя и фамилия. Жопой чует. Потом этот придурок Бомгю со своими вечными задротскими приставаниями — не дает ему покоя юнгиев зад, хотя Мин и так делает все, чтобы проклятые альфы держались от него подальше. Отсюда и одежка мешковатая, и волосы на глаза, и куча металлолома на пальцах (чтобы вмазать побольнее!). Теперь у Бомгю рассечена бровь и вывихнуто запястье. Хотя Юнги тоже не избежал ранений. Засранец успел всадить ему, разбив губу. И Чонгук замечает это, когда омега поворачивается к нему и едва заметно кивает. — Это что?! — рычит альфа, хватая паренька за подбородок и дергая его голову на себя. На губе засохшая корочка крови, а по щеке уродливым пятном расползается темный синяк. — Кто тебя так?! Гук нависает над омежкой, а тот вскидывает голову, с вызовом смотрит на старшего и злобно фыркает: — Что, в защитнички решил заделаться? Так вот, — Юнги отталкивает руку Чона от своего лица и тычет пальцем в широкую грудь аккурат между полами расстегнутой пуховой куртки, — не стоит себя утруждать. Я и сам вполне могу справиться. Поверь, ему досталось больше. Омега разворачивается на пятках и чешет к воротам, игнорируя окрики Гука. Еще и поднимает правую руку вверх, светя красноречивым жестом, демонстрирующим известную фигуру из трех пальцев. Чон добегает до машины, прыгает в салон и срывается с места. Омега успевает пройти добрых пятьсот метров, пока Гук пытался вывернуть налево со школьной парковки. Чонгук, завидев его сгорбленную фигурку, резко прибавляет скорость, проезжая чуть вперед, паркуется и выскакивает на собачий холод. Ему надоело уже сюсюкать с гребаным Юнги! Он подлетает к омеге, сгребает его в охапку и силком заталкивает в машину. Пристегивает для надежности, не обращая внимания на развесистые ругательства, и садится за руль. До самого кафе молчат оба. Ежик недовольно сопит на пассажирском, а Чонгук умилительно косится и едва сдерживает улыбку. Юнги отогревается в теплом салоне, нос постепенно приобретает привычный цвет вместо ярко-красного, да и ладошки омега уже вытаскивает из-под попы и складывает на коленках, вцепившись в рюкзачок, обвешанный значками с дурацкими картинками и надписями, самая приличная из которых «Я посылаю вас… На хер!» В кафе уютно. На удивление пусто, несмотря на обеденное время. Обычно тут яблоку негде упасть в два часа дня, но сегодня занято всего три столика. Чонгук толкает Юнги по направлению к дальнему от входа углу, а сам идет к барной стойке сделать заказ. Дает омеге немного времени освоиться и смириться с мыслью, что у него свидание. Хотя Чон не уверен, что тот осознает всю серьезность ситуации. А Гук — расчетливый влюбленный альфа. Он не повторяет прошлых ошибок. Не дает даже опомниться Юнги и занимает место рядом с ним на диванчике. Тот отпрыгивает к стене, но Чон, ехидно улыбаясь, придвигается вплотную и по-хозяйски кладет руку на мягкую спинку. Не трогает парня, хотя одному только богу известно, каких усилий это стоит ему. — Лапы убери, извращуга! — шипит младший и буквально вжимается в стену, опасливо поглядывая в сверкающие теплом чонгуковы глаза. — А я и не трогаю тебя, — тянет улыбку Гук и приподнимает руки в доказательство своих слов. Омега фыркает, но ответа достойного не придумывает. Вместо этого упирается обеими ладонями в Чонгука и настойчиво отталкивает его от себя. Настолько настойчиво, что Чону даже немножко больно. Но от того еще слаще! Нехотя альфа все же идет на компромисс и дает немного свободного пространства Юнги, но рука его все еще находится в опасной близости от острого плеча омеги. — И все же, — заговаривает Гук, когда младший успокаивается и хотя бы перестает фырчать злобным ёжиком, — расскажешь, кто такой смелый нашелся? — Придурок один, — недовольно ворчит Мин, а у Чонгука сердце заходится в бешеном ритме — неужели Юнги начинает доверять ему? Официант приносит кофе, и школьник тянется к стеклянной чашке с пушистой молочной пеной на карамельном латте. — Ого! — охает Чон, замечая сбитые в кровь костяшки на правой руке. — Нехило ему досталось, да? Гук внаглую берет ладошку омеги в свою, подносит к лицу и целует подсохшие ранки. Юнги офигевает настолько сильно, что очередной мат повисает невысказанным удивлением на губах. А Чонгука кроет, потому что касаться теплой руки Мина — уже сплошное удовольствие, а чувствовать чуть шероховатую кожу губами — и вовсе кайф чистой воды! Он даже глаза прикрывает от оглушающего наслаждения и ловит ментальные оргазмы. Мурашки пробегают от самого затылка до пяток и с криками «Ура!» — в обратную сторону. Пока младший не приходит в себя и не выдергивает настойчиво руку из чужих пальцев. — Маньячелла! — шипит омега и вцепляется в чашку. — Смотри, как бы и тебя не постигла участь кретина Бомгю. Чонгук делает в голове очередную пометку, касающуюся Мин Юнги: пообщаться с тем несчастным, кто, судя по всему, не дает его ежику спокойно жить. На этом формальная часть свидания заканчивается и начинается неформальная — поедательная. И она оказывается намного сложнее для усваивания альфой. Лицезреть, как мелкие зубы вгрызаются в мягкое тесто пироженки, а на губах при этом остается сливочный крем, — настоящая пытка для Чона. Ему даже смотреть открыто нельзя, чтобы не смущать зверька, наслаждающегося лакомством. Но вдруг на Гука словно помешательство находит. Он наклоняется и целует омегу. Не пошло — напротив, почти целомудренно касается своими губами чужих и… Получает нехилый хук с левой. — Ты чего?! — рычит он, дергаясь назад. — А ты чего? — скалится Юнги и шипит чуть слышно: — Совсем обалдел — на людях?! Чонгук ошалело моргает, пялясь на смущенно покрасневшие щеки омеги. То есть получил не за то, что поцеловал, а за то, что сделал это в кафе, на глазах всего честного народа? То есть, если он попытается повторить это наедине, Мин позволит? То есть… Получается, что он тоже в Чонгука?.. Пусть совсем немножечко, едва-едва, но все же да?.. Чон от нахлынувших эмоций разрыдаться готов, но вместо этого начинает хохотать как ненормальный, громко, заливисто, запрокинув голову назад, а потом вдруг замолкает и становится серьезным. Сгребает Юнги в охапку и притягивает к себе, зарываясь носом в блондинистые волосы. Жмурится от удовольствия. Потому что они на удивление мягкие и пахнут так хорошо — кислота лайма и горечь смягчаются сладкими персиковыми нотками, которые чувствуются только сейчас, когда так близко. — Пусти, извращуга, — беззлобно шипит Юнги, выворачиваясь из медвежьих объятий. — Задушишь. Чонгук отпускает, но при этом переплетает свои пальцы с чужими, подушечкой большого ласково поглаживая кожу возле ранок на сбитых костяшках. И улыбается, замечая алеющие кончики ушей сквозь блондинистые волосы.