Сложными путями

— Зря мы ждем, — первым не выдержал Тому. — Не придет он. — Я и не ждал, — нагло соврал Рёта, хотя еще за несколько минут до этого с нетерпением выглядывал в окно. — Понятно же, что застыдится, шутка ли. — Отцу его надо было стыдиться, когда он денег у нас занимал, — проворчал Тому, катая по столу орешек. — Не придет мальчишка, так сам виноват, что не уговорил его. — А ты бы пошел на его месте? — посмотрел на него Рёта. — А чего нет-то? Мы же не звери какие, подумаешь, поимеем… — Так он, может, ни разу ни с кем не трахался, вот и боится? — предположил Рёта. — Не «может», а точно, — сказал Дан. — Уэда мне сразу сказал, что у мальчишки никого не было, когда уламывал, чтобы я на что другое согласился. — Вот ты мерзавец, — восхищенно протянул Тому. — Невинного ягненка сразу троим… не много ли ему будет? — добавил Рёта. — Так там и долг немалый, — напомнил Дан. — Хватило бы со шлюхами неделю кувыркаться, а я всего-то на ночь Такуму попросил. И потом, ты что-то раньше не жаловался, когда нам так долги возвращали. — Так я и сейчас не жалуюсь. — Толку-то, он все равно не придет, — вздохнул Тому. — Придет, — уверенно сказал Дан. И оказался прав. Когда на улице совсем стемнело, в дверь постучали. Рёта открыл, впуская в дом Такуму. Парень оказался симпатичным, да и постарше, чем он ожидал после слов Дана; наверное, лет девятнадцати-двадцати, на год или два младше его самого, а то и ровесник. — Отец сказал, что вы меня ждете, — тихо сказал он. — Ждем-ждем, еще как ждем, — Рёта обхватил его за плечи и подвел к столу, где уже, сказать по правде, осталось довольно мало закусок. — Молодец, что пришел, старших надо слушаться. — Выпьешь с нами? — спросил Тому, наливая каждому понемножку вина. Такума пожал плечами, не решаясь поднять взгляд. — Ну что ты? — спросил Рёта. — Мы же не бандиты какие, чего ты нас боишься? Такума ничего не ответил. Он выглядел немного растерянным, будто вдруг попал не туда, куда шел. — Выпей, — подвинул ему чашечку Тому. — Легче разговор пойдет. Такума послушно выпил и поморщился, промокая губы краем рукава. Халат был новый и чистенький. Такой же свежий и чистенький, как и сам Такума. Будто конфета, завернутая в красивую обертку. Чистая светлая кожа, холеные руки, коса почти до пояса — одеть поизысканнее и не отличишь от аристократа! — Что еще сказал тебе отец? — спросил Дан. — Что мы вам денег должны, — Такума бросил на него быстрый взгляд, а потом снова опустил голову. — Много. И что если я с вами проведу ночь, вы все простите. — Это если ты с нами будешь достаточно ласковым, — вкрадчиво добавил Дан. Тому махнул на него рукой. — Не пугай его, ну! Такума, по правде, и без того разве что не дрожал. Тому налил ему еще — тот также выпил залпом и также поморщился, хотя вино было хорошее, сладкое, пусть и крепковатое. — Невкусно? — спросил Тому, чтобы хоть как-то его разговорить, и подсел ближе. — Хочешь, другое принесу? — Не надо, — Такума стрельнул глазами и опять уставился на столешницу. — Я просто не привык пить. Дан молча покачал головой, но его скучающий вид никого бы здесь не обманул, разве что Такуму — он вовсе не был раздосадован, как старался изобразить. — А ты не спеши так. — Тому налил ему в третий раз. — Пей медленно, распробуй как следует вкус. Может и распробуешь… — Еще одну и хватит пока, — Дан забрал бутылку. — Иначе развезет. — Может и ничего, а? — Рёта снова приобнял Такуму за плечи. — Вдруг ты хмельной — веселый и распутный, м? Такума замотал головой. Потом все же выпил подсунутое вино. — Да ты нас не бойся, — снова вкрадчиво прошептал Рёта на ухо Такуме. — Мы ласковые, силой никого не берем. — Тебе отец что-нибудь говорил о том, как мужчине удовольствие доставить? — спросил Тому. — Может, Свиток сорока шести наслаждений дал почитать? — Нет, — тихо признался Такума. Щеки у него были пунцовые от смущения. — Я правда не умею… — Что же он, совсем ничего тебе не объяснил? — изумился Тому. — Ни как, ни куда? — Нет, простите, — Такума снова опустил голову. — С «куда» едва ли может быть так уж много вариантов, — фыркнул Дан. — В рот или… — Ну, по утрам-то ты дрочишь хотя бы? — поспешил перебить его Рёта. — Пальцы в себя суешь? — подхватил Тому. Такума прижал ладони к щекам, чуть не смахнув рукавом чашку со стола — Тому едва успел ее подхватить. — Нет, я правда… Правда ничего не умею! — выпалил он. Словно надеялся, что этим их разочарует так, что они сразу отправят его домой. — Тем лучше, — спокойно сказал Дан. — Вот мы тебя сразу и научим всему. — И дрочить и пальцы принимать, — добавил Тому. — И не только пальцы, — закончил Рёта. У Такумы сделалось такое лицо, будто он всерьез задумался спасаться от них бегством, так что Тому торопливо сказал: — Да ты не бойся, тебе еще понравится, вот увидишь! — У нас недовольных не было, — подтвердил Рёта. — А они все вам денег должны были? — негромко, но отчетливо спросил Такума. Тому рассмеялся. — Нет, не все. Далеко не все. А ты у нас дерзкий парень, оказывается? — Бойкие нам нравятся, — Рёта погладил его по плечу. — Давай, ты же наверняка хотел еще что-нибудь спросить. Такума покусал губы, но потом решился: — То, что я должен провести с вами ночь, значит, что… — он замолчал. — Значит… — снова попробовал он, но опять не договорил. — Значит ли это, что мы будем развлекаться всю ночь? — помог ему Рёта, снова нашептывая на ухо. — Это уж как пойдет, — не стал скрывать Дан. — Тут ведь вопрос не в том, как быстро мы управимся. А в том, сможешь ли ты сразу после этого уйти. — Верно, — протянул Тому. — Если, к примеру, мы прямо сейчас уложим тебя на стол и быстро возьмем друг за другом, то до дома ты только если доковыляешь. — Ты ведь не хочешь такого? — ласково спросил Рёта, отвел за ухо выбившуюся из косы Такумы прядь и, под шумок, подлил ему еще вина. — Лучше если мы все сделаем правильно и осторожно, правда же? Давай, выпей еще, и мы начнем. Такума посмотрел на него затравленно. — А если… — его голос дрогнул. — Если я сейчас встану и уйду? — Твой зад и твой рот останутся совершенно чисты и нетронуты, — пожал плечами Дан. — Но завтра я пойду в суд с долговыми расписками и что тогда будет, не могу предсказать. Есть ли у вас родственники, которые выплатят за вас долг? — Нет, — признался Такума, хотя Дан и так это знал. — Может, есть кто-то, кто возьмет тебя под опеку? Такума помотал головой. — Может быть, ты найдешь себе любовника? — спросил Рёта. Такума посмотрел на него с надеждой, которую Дан тут же не преминул растоптать: — И тогда твой рот и зад будут в его распоряжении. Да не одну ночь, а очень-очень долго. Так что я бы на твоем месте был послушнее. — А вы были когда-то на моем месте? — снова отчаянно попытался нахамить ему Такума. — Нет, — развел руками Дан. — Потому я вряд ли тебе посочувствую. Пей. И распускай волосы. Такума взглянул в ответ горящим упрямством взглядом и со стуком отставил чашку в сторону. Вздернул подбородок — мол, раз так, значит, справлюсь! Рёта с Тому восхищенно переглянулись, а Дан смотрел тяжело, испытующе: как Такума перекидывает вперед косу, как ловко вытягивает из нее ленту и темные пряди рассыпаются по его плечам. Дан, не отпуская его взгляда, шагнул ближе, ногой отодвинул в сторону низкий столик и опустился на пол перед Такумой. Крепко ухватил его за подбородок, медленно приблизился, будто нарочно оставлял ему побольше времени, чтобы смутиться или испугаться, и накрыл его губы своими. Такума вздрогнул, замычал, но Дан ухватил его уже под затылок, не дав отстраниться. Сначала прикоснулся совсем нежно, потом — зубами чуть оттянул нижнюю губу. Не понижая голоса велел: — Рот открой. Казалось, Такума не послушается, снова нахамит в ответ, но нет: тот и правда приоткрыл рот и позволил Дану скользнуть в него языком. Когда он разорвал поцелуй, напоследок лизнув Такуму в губы, тот весь дрожал, а на белом лице лихорадочно пылали скулы. Тому погладил его по спине, потом не удержался и поймал темную, чуть вьющуюся после косы прядь, принимаясь играть с ней пальцами. — Когда тебя целуют, надо целовать в ответ, а не сидеть, не дыша, — Дан погладил Такуму по щеке. Тот прищурился и оттолкнул его руку, но прежде, чем кто-то успел что-либо сказать, сам подался вперед и прижался к губам Дана в поцелуе — не очень умелом, но достаточно долгом, влажном и непристойном, чтобы у остальных потяжелело в паху только от взгляда на них. — Так? — спросил Такума, отшатнувшись рывком, будто до этого изо всех сил сдерживался, но только и хотел, что оказаться от Дана подальше. — Примерно, — хмыкнул тот. — Нежностью и эротичностью тут и не пахло, но я оценил энтузиазм. — А меня поцелуешь? — Рёта, наблюдая за ними, осмелел достаточно, чтобы погладить уже оголенную шею над воротом халата Такумы. Такума поцеловал — как укусил. — Да, и правда, с нежностью тут неважно, — потирая губы, пробормотал Рёта. — А мне-то что за нежности с вами будет? — с ядом выплюнул Такума. — Слушать вас, волосы распускать, рот открывать… Дан не выдержал. Поймал за нерасплетенную до конца косу и подтянул ойкнувшего Такуму к себе ближе. А потом сказал, глядя в глаза: — Мне, конечно, нравится, когда кусаются, но меру знай. Иначе ведь вытолкаю взашей и без расписок. Будешь свою гордость с нищенским узлом таскать. Такума смотрел молча, но в глазах у него закипали злые слезы. — Чего ты вредный такой? — Рёта высвободил волосы Такумы из его руки и нежно притянул того к себе. — Ну, не дрожи. Дан у нас суровый, зато уж и не будет врать, а правда она ведь не всегда сладкая, иногда надо и горькую принять. Дан недовольно скривился, глядя, как Такума хватается за него, словно за спасителя. — А хамство твое и правда, кому понравится? — Тому погладил Такуму по голове, пользуясь моментом и заодно распуская косу совсем. — Сам довел ведь. Такума громко сглотнул. У него так тряслись плечи, что впору уже было бояться, что тут он и разрыдается, но нет — через полминуты он взял себя в руки и выпрямился, только смотрел все также, насупившись. — Нашелся критик, — попенял Тому Дану. — Сам сказал, что мы всему и научим, а теперь упрекает, что не умеешь того да этого, а? Давай лучше я тебя поцелуям поучу. Такума нервно облизал губы, но снова спорить не решился. Приподнял лицо, чуть прикрывая глаза — и Тому поцеловал его, опустив ладонь на щеку. Рёта же так и обнимал его со спины, успокаивающе поглаживая по груди и плечам. — Не спеши, — чуть отстранился Тому, когда Такума куснул за губу и его. — Дай мне показать, хорошо? — А тот сказал, надо отвечать, — припомнил Такума. — У «того» есть имя, — вмешался Дан. — И ты его прекрасно знаешь. Впрочем, можешь звать господином — как тебе больше нравится. Такума метнул в него одновременно и злой, и затравленный взгляд, а Тому только головой покачал. Тут и так работы — непочатый край, зачем еще больше все усложнять? — Эй, расслабься, — Тому заставил его посмотреть на себя. Тронул губами его щеку, потом уголок губ — снова и снова. Почти не отстраняясь спросил: — От меня чем-нибудь пахнет? — А должно? — не понял Такума, но сразу отвлекся от Дана. — Вот я и спрашиваю, — сказал Тому, сильно понизив голос. Легонько тронул его губы. — Мало ли, вдруг чем резким. — Еще легкий, почти невесомый поцелуй. — Или неприятным. — Нет, очень приятно, — шепнул в ответ Такума. — Как будто пряностью, но не сладкой. — Главное, чтобы тебе нравилось. — Тому чуть углубил поцелуй, приласкал языком его губы, скользнул в рот и провел по кромке зубов. Настаивать не стал, отступил, снова прихватывая губами губы — и дождался, что Такума рефлекторно подался следом, включаясь в игру. Рёта медленно-медленно, едва касаясь, развязал ему пояс и развел полы верхнего халата. Тому погладил его по груди, ощущая, как под ладонью быстро колотится сердце. Когда он наконец отстранился совсем, Такума смотрел чуть потемневшим, очень правильным взглядом и не дрожал уже, отогревшись и расслабившись в объятиях Рёты. Тому оглянулся на Дана с видом победителя. Тот махнул рукой. — Ладно-ладно, не мешаю, играйте пока. — Он сел в стороне и принялся набивать трубку табаком. Такума смотрел на него напряженно, но уже не так отчаянно, а словно что-то прикидывал про себя. Тому с Рётой, тем временем, продолжали свое коварное наступление. Теперь Такуму в поцелуй увлек Рёта, а Тому потянул с его плеч верхний халат. Такума опомнился, только когда тот упал на локти, потянулся поправить, но Тому с улыбкой поймал его за руки. — Что ты, раздеться все равно придется. В глазах Такумы снова на мгновение плеснуло беспокойство, но Рёта отвлек, обнимая и прижимая к себе. — Давай еще целоваться? Ведь это же не страшно оказалось? — Не страшно, — согласился Такума. — И даже в рот оказалось не страшно. — В рот? — растерянно переспросил Рёта. — Ну, языком, — смущенно объяснил Такума. — Как говорил вон… Господин! — он мотнул в сторону Дана головой. Дан поперхнулся дымом и закашлялся. — Так ты решил, что в рот — это про язык? — переспросил Рёта, словно не в силах поверить в услышанное. — Да. — Такума посмотрел растерянно на него, потом на Тому. Дан не вынес этой комедии. Принес из спальни Свиток сорока шести наслаждений и шлепнул на стол перед Такумой, раскрытый на нужном месте. У Дана это был не классический лист рисовой бумаги, испещренный иероглифами с мелкой графикой, а уже более современная сшитая книжица. На каждую позу отводилась одна страница, а рисунки были значительно крупнее и детальнее. Такума бросил быстрый взгляд, потом всмотрелся и зажал себе рот рукой. А потом еще и головой замотал, мол, нет — и не просите! Рёта сердито зыркнул на Дана и погладил Такуму по плечам. — Может, тебе еще выпить? — Думаешь, от этого член слаще станет? — ехидно спросил Дан. Теперь Такума закрыл ладонями все лицо. — Это грязно, — глухо сказал он. — Я не хочу это делать. — Ты просто не пробовал, — снова прижал его к себе Тому. — Вдруг тебе понравится, вот, как с языком? — Ага, только с членом, — влез Дан, которого, видимо, так и надирало поддеть Такуму. — С моим. — Не слушай, — Рёта попытался осадить Дана еще и взглядом, но когда такое выходило. — У кого грязный рот, так это у Дана. — Не ты ли спрашивал, дрочит ли он по утрам? — напомнил тот. — Я тогда не думал, что он такой невинный, — подло соврал Рёта. — А так бы, конечно, не спросил, — кивнул Дан и сделал страшные глаза. — Ну, — протянул Рёта, поближе прижимаясь к Такуме. — Сам-то я не вижу в этом ничего грязного, если уж на то пошло. И подрочить утром приятно, и в рот сунуть люблю, и сам могу отсосать. Особенно кому-то такому симпатичному. Хочешь, Такума, я тебе сначала отсосу? — Или я, — влез Тому, тоже придвигаясь совсем близко, так что Такума оказался плотно зажат между ними. — А хочешь, мы вместе? Такума переводил взгляд с одного на другого, будто ждал, когда они скажут, что пошутили. — Соглашайся, — протянул Тому, с соблазнительной улыбкой склоняясь к его лицу. Легонько чмокнул в губы, потом оставил несколько поцелуев на подбородке, на шее. Снова потянул с него халат, уже нижний, чтобы добраться до груди. — Можно? — Соглашайся, — напомнил о себе Дан. — Пока они щедрые. — А мы всегда такие, — шепнул Такуме Рёта, целуя его шею уже сзади. Зарылся лицом в распущенные волосы, шумно втянул в себя воздух. — Такума-Такума, откуда ты вообще взялся такой красивый? — Такой желанный, — вторил ему Тому, прекрасно понимая, отчего Рёту вдруг повело. Ну сколько можно сидеть рядом с этой красой, растрепанной, полураздетой уже, обнимать его, целовать — и ничего больше?! Тому снова потянул с него халаты. В нижний Такума все ж таки вцепился — не отнимешь, так что пришлось сменить тактику и поднырнуть снизу. Тому чмокнул его в живот, потом скользнул по нему языком, нырнул в пупок. Такума охнул, схватился за его плечо, но не оттолкнул. Рёта тем временем увлек его в новый поцелуй, но перед тем успел обменяться с Тому взглядом. Тот намек понял и перестал спешить — поднялся и покрыл поцелуями светлую, нежную шею, добрался до ключиц, потом — до сосков, и дразнил их долго, то сжимая губами, то легонько касаясь языком. Он вдруг понял, что Такума запустил пальцы ему в волосы и поглаживает затылок, и эта совсем невинная, нежная ласка вдруг завела Тому быстрее любого ранее виденного бесстыдства. Он резко поднялся, сбросив его руку, повернул его голову к себе, заставив прервать поцелуй с Рётой, и поцеловал сам — долго, совсем бесстыдно, страстно, как хотелось. Разорвал поцелуй и прижался лбом ко лбу Такумы. — Не бойся, ладно? — попросил он. Никакого терпения уже не оставалось, и он не знал, что сделал бы, ответь Такума вполне ожидаемым отказом на эту глупую просьбу — но тот слабо улыбнулся и кивнул. — Ой, какая жуть, твой член сейчас втянут в рот, — послышался насмешливый голос Дана. — А это ведь так грязно! А еще там зубы, представь. Тому с трудом поборол желание бросить в него чашкой. А Дан сам подошел и за руку дернул Такуму, заставляя подняться на ноги. — Пошли. — Куда? — спросил тот, стягивая последний халат на груди. — В постель, — ровно сказал Дан. Такума отшатнулся. — Хочешь прямо тут? На столе? — уточнил Дан таким тоном, что даже Тому захотелось ему врезать. — Вы обещали не заставлять, — дрожащим то ли от обиды, то ли от злости голосом напомнил Такума. И прибавил, как плюнул: — Господин. — А я и не заставляю. — Дан с преувеличенно радушным видом указал в сторону спальни. — Прошу, проходите в постель, дорогой гость, — «дорогой» он особенно выделил, отчего Такума закусил губу. — Будем вас там нежно трахать. Все трое по очереди. И я — первый. Такума бросил растерянный взгляд на Рёту, но тот и сам не знал, с чего Дан так завелся. Тому тоже встал, приобнимая Такуму. — Дан, слушай… о, я придумал! — он повернулся к Такуме. — Есть такая пилюля — выпьешь ее и всякие страхи потеряешь! Там тело так будет ласки просить, что уже ничего не страшно, хочешь? — Без пилюли обойдется, — бросил Дан. — Так, — Рёта сжал его руку и держал, пока Дан не отпустил Такуму и не посмотрел на него. — Иди-ка подыши. — Мне и тут прекрасно дышится, — Дан смотрел непроницаемым взглядом. Потянулся к Такуме, но Рёта вдруг схватил его за ворот халата. Тому подскочил ближе, опуская ладони им на плечи, чтобы развести, если что. — Эй-эй, парни, тише, вы чего? — Понятия не имею, что такое, — Дан не сделал ни попытки оттолкнуть Рёту, стоял и усмехался. — Все вроде идет, как и планировалось, нет? — В моих планах не было увидеть, что ты вдруг начинаешь вести себя, как скотина. — Я веду? — Дан вскинул брови. — Я один? А вы такие совсем не при чем, не развлекаться сюда пришли и не знали, что он, — Дан ткнул в Такуму, — здесь, чтобы нас развлекать. — Он повернулся к Тому: — Выход для него нашел — пилюлю выпить, да? Если хочешь помочь, так не лезь к нему и не трахай, вот и будет отличный выход. Тому отвел взгляд. — Не надо, — Такума положил ладонь Рёте на руку, которой тот так и держал Дана за ворот. — Он же прав. Как ты говорил, горькая правда? Рёта посмотрел на него с удивлением, но руку разжал. Такума оттеснил его в сторону и встал перед Даном, расправив плечи и глядя ему в глаза. Усмешка того постепенно стерлась, и оба они смотрели друг на друга с одинаковым упрямством. — Так и где тут спальня? — наверное, Такума хотел сказать это с вызовом, но голос подвел. Дан же дернулся, будто ждал совсем иного, но мгновение спустя уже сгреб его в охапку, перекинул через плечо и так и потащил. Дан опрокинул Такуму на постель и замер, не зная, что делать дальше. Обычно все шло не так. Было как-то проще, без вот этих царапающих душу сантиментов. Встретились, потрахались — с пилюлей или без, недовольных не было. Пока этот чистенький не пришел. Такума тоже лежал, замерев, и, кажется, поверил, что сейчас он и в самом деле как последняя скотина поимеет его, не щадя тонких чувств. Дан из упрямства навалился сверху. Такума зажмурился и весь словно закаменел. Не пошевелился, даже когда Дан чуть тронул губами его губы. Ну хоть и не оттолкнул… Дан отвел с его шеи волосы и коснулся кожи языком. Пахло чем-то сладким, не благовониями — те всегда были слишком душными, а тут едва заметный аромат. Наверное, умылся с цветочной водой прежде чем идти к ним. Дан зарылся носом в его волосы, глубоко вдохнул этот запах, и что-то злое внутри разжалось. Он поцеловал Такуму под ухом легко; раз, другой, и услышал, как тот судорожно сглотнул и сделал заметный вдох. Дан подкрепил свой успех несколькими поцелуями в шею, потом снова поцеловал губы — Такума и не подумал ответить, но он и не ждал. Снова спустился поцелуями к шее, осторожно поглаживая его по голове. Такума не шевелился, будто не понимал, что происходит. Дан и сам не очень это понимал, но пока ему хотелось именно такого — разбудить эту ледышку поцелуями. Он сел и потянул Такуму за собой. Тот послушно залез к нему на колени и позволил стянуть нижний халат. Кожа у него была очень светлая, и даже в полумраке комнаты, освещенной только лишь свечами, было заметно, насколько он бледен. Какой-то обморочной бледностью. — Тшшш, — шепнул Дан, снова целуя ему губы. Потом щеки, снова губы, закрытые, дрожащие веки, снова щеки — куда придется, прижал к себе, гладя ладонями напряженную спину и белые плечи. Не удержавшись, впился губами в шею. А потом этот странный момент оказался нарушен. Когда Дан с Такумой на плече скрылся в спальне, Рёта с Тому посмотрели друг на друга. — Он что, пьяный? — в конце концов спросил первый. Тому пожал плечами. — Пошли спасать мальчишку, пока там не случилось изнасилование. Спешили и боялись они зря: происходящее в спальне мало походило на принуждение. По крайней мере, отбиваться Такума не пытался, сидел у Дана на коленях, какой-то дезориентированный и сбитый с толку, а тот гладил его спину и целовал в шею. Один плюс все-таки наблюдался: на Такуме наконец-то остались одни только штаны. Сам он Дана, правда, не обнимал, пристроив ладони на свои же колени. Тот же, не дождавшись, взял его за руки и сам опустил их себе на плечи. Поцеловал за ухом и сказал негромко, но отчетливо: — Ты достал уже бояться. Согласился, так отрабатывай. Трусишь, так уходи. — А ты не пугай, я и бояться не буду, — огрызнулся Такума. Да так сжал его плечи, что костяшки пальцев побелели, а Дана всего перекосило. — Господин хотел объятий? Дан с трудом отцепил его от себя. Некоторое время смотрел на него так, будто решал, бить или бежать, но сделал совсем другое — завалил на кровать и склонился над ним, опираясь на локоть. Второй рукой поймал прядь волос Такумы и покрутил меж пальцами. Потом зарылся в волосы всей пятерней, но дёргать, как раньше, не стал. Наклонился ещё ниже, замер близко-близко, так что их губы почти соприкасались. Такума прищурился, всем своим видом давая понять, что сам к нему целоваться не полезет, но Дан просто ждал и мерно гладил его по волосам, а потом вдруг подался назад — и Такума рванулся следом, будто желая поймать этот ускользнувший поцелуй. Тут же, правда, упал головой на постель. Дан с усмешкой перекинул через него ногу, оседлав бедра. Погладил грудь — он носил пару колец на левой руке, и Такума вздрогнул, когда металл коснулся кожи. Тому не хотел вмешиваться раньше, сам будто зачарованный ждал, поцелуются или нет, но теперь решил, что достаточно долго оставался в стороне. Плюхнулся на постель сбоку от Такумы и поцеловал его сам: уж он-то не собирался играть в эти глупости вроде кто первым сдастся или отведет взгляд. — Так что, Дан, ты перестал изображать плохого дознавателя? — пошутил он, оторвавшись от Такумы и пальцами вычерчивая круги вокруг его соска. Дан с усмешкой покачал головой. — Я не подписывался играть ни благородного любовника, ни коварного соблазнителя только для того, чтобы передо мной раздвинул ноги тот, кто и так должен. — А для тех, кто не должен, играешь? — спросил Такума. — Будет лучше, если ты станешь открывать рот только для того, чтобы взять в него член, — грубо посоветовал Дан. — Ну, можешь ещё стонать. — И целоваться, — сказал Тому. — Ты забыл про поцелуи. Эй, Рёта, чего застыл? Тот подошёл ближе, но на постель опустился не сразу. — Тут происходит что-то, чего я не понимаю, — бросил он. — И мне это не нравится. — А я думал, ты хорошо знаком со всем, что есть в Свитке, — насмешливо проговорил Дан. Тому вдруг сообразил, что он уже некоторое время наглаживает рукой пах Такумы, и тот не бьёт его по рукам и не жалуется. Только покраснел опять да глаза прячет. Дан сжал его сильнее, не сводя глаз с его лица — Такума разомкнул губы, будто не смог удержать вздоха. Член под тканью обрисовывался очень чётко. Дан погладил пальцем головку, потом сполз ниже и припал к ней губами. Такума замычал и попробовал его оттолкнуть, но Дан осадил его таким свирепым взглядом, что тот бессильно уронил руки. — Наш дорогой гость ведь хотел, чтобы ему отсосали, — произнес он. Рёта решил не напоминать, что Такума на это так и не согласился. — Или предпочтешь сразу на член залезть? — крайне любезным тоном уточнил Дан. — Все, что захочешь, — как-то глухо отозвался Такума, но Тому едва ли мог и дальше беспокоиться о его душевном спокойствии. Ну, он сделал, что мог, и не был настолько благороден, чтобы совсем отказаться от такого лакомого кусочка — в этом Дан был прав. Этот Такума был редкой сладостью, которой хотелось насладиться в полной мере. И его стыдом, неопытностью и смущением тоже. Дан опять склонился над пахом Такумы. Высунул язык и напоказ лизнул ствол через ткань. Потом припал к нему губами, и выше, там, где обрисовывалась головка, оставляя влажный от слюны след. Такума издал странный звук, словно хотел сдержать стон и им подавился. Дан поднял голову. Посмотрел на него, сжимая губы, а потом резковато спросил: — Штаны сам снимешь или ждешь, пока сдерут? Такума тоже сжал губы в тонкую полоску, приподнялся, стягивая штаны до бедер, потом потянулся прикрыться, но вспомнил, зачем пришел, и отвел руки, сжимая кулаки. — Пожалуйста, — Дан указал на его член — аккуратный, твердый, лежащий на животе. — Вы, помнится, обещали ему отсосать. Начинайте, он ваш. Он встал и вышел из комнаты, лишь чудом вписавшись в дверной проем. Тому с Рётой переглянулись, даже Такума с растерянным видом поднялся на локтях. — Не волнуйся, — успокоил его Тому, хотя сам не понял, какая вожжа попала под хвост Дану. — Сейчас покурит и придет. — А правда, хочешь, мы тебе отсосем? — Рёта осторожно погладил его член. Такума вздрогнул, но ответить не успел. Дан снова влетел в комнату — с бутылкой вина и не только с ней. — На, — протянул он на ладони пилюлю Такуме. — Чтоб тебя… хоть будешь стонать по-нормальному, когда буду тебя трахать! Такума взял пилюлю с его ладони, а потом со всей силы отшвырнул ее в угол. — Да, — отрывисто сказал он, глядя на Рёту. — Я хочу. Тот открыл рот, закрыл, решил вообще встать с постели, но Такума, заметив это, вдруг решительно схватил его за ворот халата и притянул к себе. Нежности в его поцелуях не прибавилось — Рёту будто сожрать пытались, а вытаращенные глаза только усиливали сходство. Некоторое время тот держал руки поднятыми, словно на него наставили оружие, но потом увлёкся, ответил на поцелуй и приобнял в ответ. Тому посмотрел на них, на Дана, понял, что ничего не понял, и забил — рядом определённо собирались трахаться — наконец-то! — а без него. Поэтому он тоже придвинулся ближе. Рёта сам отстранился, перейдя на шею Такумы. Тому тут же занял его место, втягивая того в новый долгий поцелуй. Долгожданное согласие получено, и каким бы сомнительным оно ни было, Тому не собирался упускать момент. Дан сел прямо на пол в стороне, наблюдая за ними злым взглядом, так что Тому захотелось показать ему неприличный жест. — Вы вроде сосать собирались, а не сосаться, — едко припомнил Дан. — Завидуй молча, — огрызнулся Рёта и тут же понял, что еще один такой выпад, и он уже точно больше никогда никого не трахнет. Поэтому он ужом сполз ниже и сам себе заткнул рот самым правильным образом. Такума от этого задохнулся и закусил губу. Дан полюбовался его выражением лица, потом глотнул прямо из бутылки и спросил: — Что, уже не думаешь, что это грязно? Может, мой пососешь? Такума на него не смотрел, только вниз, на Рёту. Скулы у него все еще полыхали, но взгляд стал другим, очень правильный у него сделался взгляд — темный и возбужденный. Тому любовался им, пока ласкал грудь и живот, а потом тоже сполз пониже. Рёта пустил его, и Тому придержал член Такумы рукой и накрыл головку губами. Взял до половины — член оказался что надо, с наскока глубже не возьмешь. Он был совсем твердый, бархатный и тек на язык — Тому даже замычал довольно, с хлюпаньем выпуская его изо рта и вбирая снова. Такума особенно не стонал, только дышал тяжело, но бедра под руками Тому возбужденно подрагивали, словно он едва сдерживался, чтобы не начать двигаться. Можно было, конечно, прямо сказать, но Тому выбрал другой путь: подразнил как следует языком головку, дождался очередного несдержанного вздоха и насадился ртом почти до конца. Подался вверх — и да! — Такума сам со всхлипом вскинул бедра, погружаясь ему в рот. На плечо легла его ладонь, голос прозвучал почти жалобно: — Подожди… Тот взглянул на него и снова качнул головой вверх-вниз, не мешая ему мелко подкидывать бедра вверх на каждом движении. Через пару минут Тому отстранился и уступил место Рёте. Впрочем, сам без дела сидеть не стал: нежно гладил живот и бедра Такумы, потом мягко обхватил пальцами мошонку, пока Рёта старательно брал в рот член. Такума сначала кусал губы, потом, пусть негромко и сдавленно, но все-таки застонал, и Рёта поднял голову, глядя на него с лукавой улыбкой. — Приятно, правда? — спросил он. — И совсем не страшно. Такума кивнул, хоть и не сразу. Потом бросил быстрый взгляд на Дана и снова отвернулся. — Ничего, ничего, — протянул тот. — На меня смотреть не обязательно. — Дан, — не выдержал Тому. — Хватит зудеть. Иди уже к нам нормально, ну? — Я для некоторых недостаточно хорош, — огрызнулся Дан. — А может, — не глядя на него, проговорил Такума, — господину самому нужна пилюля? Тому замер, а потом расхохотался. Он его смеха и Такума улыбнулся несмело, и на его щеке появилась ямочка. А возмущение Дана пропало за хохотом Тому. Он в самом деле не утерпел и подошел ближе, только халаты с себя скинул, оставшись в одних штанах, которые нисколько не скрывали его возбуждение. Такума скользнул по нему взглядом и снова отвернулся, но Дан наклонился и за подбородок повернул его лицо к себе. — Похоже, что мне нужна пилюля? — мирно спросил он вроде даже без подначки. Тому с Рётой переглянусь, как два начинающих заклинателя змей, которые сами не знают, чего ждать от своих питомцев. Такума покачал головой, но ничего не сказал. То ли не решался куснуть, то ли выбирал, как лучше это сделать. Дан неторопливо распустил завязки штанов и скинул их тоже. Потом по-тигриному плавно опустился в постель, и спустя мгновение — никто и не понял, как он это сделал! — уже оказался лежащим между ног Такумы. Тот дернулся, но Дан прижал его собой к матрасу. — Лежи, — шикнул он и все-таки испортил момент: — Или тебя лицом в подушку развернуть, раз так видеть меня не хочешь? — Не надо, — попросил Такума. Дан даже замер, но тот, не заметив, продолжил: — Не хочу лицом вниз. Дан наклонился и широко лизнул его в шею. Ощутил опять этот едва уловимый запах и вжался в шею лицом. Руками он блуждал по телу Такумы — от боков вниз, по бедрам, и снова вверх. — А как ты хочешь? — шепнул он. Рёта ждал, что Такума скажет, что никак, или опять укусит лично Дана и предпочтет кого-то другого, но то ли тот и не надеялся уже уйти от них нетрахнутым, то ли сам так завелся, что никакие доводы разума услышать стал неспособен. Он запрокинул голову, и Дан обвел губами дрогнувший кадык, поцеловал под челюстью. Он чуть сдвинулся, потираясь об пах Такумы бедром, и того прямо выгнуло под ним. Стон он снова упрямо проглотил, но его удовольствие и без того было не скрыть. Дан приподнялся и оперся на локоть, чтобы видеть его лицо. Он накрыл пах Такумы уже ладонью. Медленно обвел член пальцами, не отрываясь глядя, как тот закрывает глаза под сдвинувшимися бровями и дышит ртом часто-часто. Дан осторожно поцеловал приоткрытые губы, и Такума ответил на поцелуй — пусть и неумело, но потянулся к нему, открыл рот, впуская язык Дана. Тот обхватил его член пальцами, лаская неторопливо, так, чтобы не кончил раньше времени — много ли ему надо с таким-то опытом? Потом отпустил, чтобы поймать его ладонь и прижать к своему члену. — Мне не нужна пилюля, чтобы хотеть тебя, — шепнул он ему в губы. Такума приоткрыл глаза и встретился с ним взглядом. А потом сам, без подсказки и понуканий, погладил его член ладонью. Дан от этого сам едва не кончил, и замер, прижимаясь лбом к его лбу. Такума тоже замер, явно испугавшись, что сделал что-то не то, тогда Дан накрыл его ладонь своей и подвигал, подсказывая, что делать дальше. Член Такумы также бесстыдно упирался ему в бедро. Дан сдвинулся, чтобы обхватить оба ладонью. Такума от такого изумленно распахнул глаза. — Повторяй за мной, — подсказал Дан. Прихватил его губы, но тут же выпустил. Остро, до жизненной необходимости хотелось услышать, как он стонет, и Дан ласкал его, направляя свою и его руки. Было не очень удобно, и он сполз с Такумы, чтобы устроиться рядом лицом к лицу. Забросил его ногу себе за бедро и подгреб к себе поближе, схватившись за задницу. Такума потерся о его подбородок, отводя прилипшие ко лбу волосы. Сам нашел его губы — Дан поцеловал, но снова отстранился, не собираясь давать ему возможность молчать и дальше. И дождался. Их руки двигались уже совсем быстро, приближая обоих к разрядке, Такума подрагивал в его руках и ерзал, словно все пытался прижаться еще ближе. Сначала он сдавленно замычал, охнул, напрягаясь каждой мышцей тела. Дан принялся целовать его в висок, в щеку, в разомкнутые губы. Такума на поцелуи уже не отвечал, но в какой-то момент едва слышно позвал по имени, а потом застонал — негромко, но с таким наслаждением. В ладони стало мокро, и Дана самого накрыло следом за ним — от звука своего имени, что едва ли смог расслышать кто-то кроме него, и единственного вымученного стона. Вспомнил, что они тут не одни, когда Рёта подкатился к ним со спины Такумы и шепнул тому на ухо: — Ну вот, правда же хорошо было? Такума сглотнул и встретился взглядом с Даном. Потом посмотрел на свою ладонь, мокрую от их семени, и скривился. — Что? — не утерпел Дан. — Грязно тебе? А это только начало. Он скинул с себя его ногу и выбрался из постели. — Покурю пока, — бросил он. — Можете с ним развлекаться. Такума так и не сказал на это ни слова. Но Тому воспользовался моментом и прижался к нему, на место Дана. — Пускай курит себе, сколько хочет, а нам и без него хорошо, правда? Они с Рётой успели раздеться, пока Дан дрочил им с Такумой, и теперь ничто не мешало славно покувыркаться. — А меня приласкаешь? — Тому прижал все еще липкую от семени ладонь Такумы к своему члену. — Нам ведь тоже хочется. — Очень хочется, — подтвердил Рёта, втираясь членом в ложбинку между бедер Такумы. Тот даже не стал отстраняться. То ли смирился, то ли уже был готов на все. Дан вышел из спальни, отыскал на столике в гостиной брошенную ранее трубку, заново набил и закурил. Руку он только кое-как обтер об постель, когда поднимался, так что от нее все еще резко пахло семенем. Он перехватил трубку в левую руку, выдохнул дым, а потом прижал ладонь ко рту и носу. Лизнул, потом вобрал в рот большой палец. Надо было это прямо там, на глазах у Такумы сделать и поглядеть, какое у него сделалось бы лицо. Дан выплюнул палец и снова обхватил губами трубку. Во всем доме стояла тишина, так что звуки из соседней комнаты доносились очень отчетливо. Слова еще не всегда можно было разобрать, но смех, например, ни с чем не спутаешь, да и голоса можно было узнать. Громче всех, конечно, Тому — ржет вечно, как конь, Рёту за ним едва слышно, как и третий голос — но он все-таки был, этот голос, смеющийся вместе с ними, тот самый голос, который выдыхал его имя в поцелуе и стонал под его руками только что. И отлично. Дан свое удовольствие получил, теперь самое время, как воспитанному мальчику, поделиться конфеткой с братьями. Дан кивнул сам себе, сжал трубку так, что она затрещала, и вошел в спальню. Все это время Такума думал, что если вдруг Дан уйдет, он только вздохнет с облегчением. Тот по непонятной причине злился, огрызался и казалось, вполне способен и унизить, и причинить боль — просто потому, что может. Пусть все, что он говорил, и было чистой правдой, но Такума, пожалуй, предпочел бы, чтобы никто из них не тыкал этой правдой ему в лицо. Может, Тому с Рётой и хотели от него ровно того же и точно также не собирались отпускать, но они, по крайней мере, не пытались сделать так, чтобы Такума постоянно помнил о том, что сам этого не хочет. Или не хотел. Утверждать такое, выпачкав собственным семенем ладонь Дану, наверное, уже не стоило. И все же пока Дан обнимал его и ласкал, пока его губы касались губ Такумы, а ладонь внизу выделывала все эти грязные, но, как оказалось, восхитительные вещи, Такума умудрился забыть и о том, где он находится, и что они здесь не одни. Наверное, на какое-то мгновение он даже снова, как когда только пришел, захотел, чтобы они были одни. Хотя когда Дан потащил его в спальню, всей душой боялся, что Тому с Рётой за ними не последуют. А тот вдруг — нежничать… — Он всегда такой? Дан? — не удержался он и спросил, чуть обернувшись к Рёте, обнимавшему его со спины. Тот поцеловал его в плечо и сказал: — Дан, он, как бы сказать… — Ебнутый, — грубо буркнул Тому и прыснул. Не поддаться этому смеху было невозможно — Такума поймал себя на том, что тоже улыбается, и Тому сцеловал эту улыбку с его губ. — Не боишься уже? — игриво спросил он, и Такума помотал головой. Если даже злобствующий по поводу и без Дан вместо ожидаемой боли дал одно только удовольствие, то чего бояться этих двоих? — Хорошооо же, — с каким-то даже азартом протянул Тому. — Ты там кроме минета ничего другого не успел в свитке разглядеть? — Очень старался не разглядеть, — честно ответил Такума и на этот раз рассмеялся вместе с Тому и Рётой. — Но я могу догадаться, — смущенно договорил он много позже. Рёта, будто в ответ на его слова, стиснул ему ягодицу и прижался еще теснее. Все это было странно, стыдно, но недавнее наслаждение словно все-таки сломало какой-то барьер и тело реагировало на происходящее не так, как Такума ожидал. Рёта снова поцеловал его в плечо, потом вдруг немного отстранился и сказал: — Знаешь, если ты правда не хочешь, можешь уйти сейчас. Дан свое получил и я прослежу, чтобы он не потребовал с вас долг. — Рёта, ты идиот? — Тому дотянулся и шлепнул его раскрытой ладонью по боку. — Столько уламывали, а ты вконец спугнуть решил? Такума немного нервно рассмеялся, потом развернулся и поцеловал Тому. Тот мгновенно замолчал, прикрыл глаза и весь будто плавился под малейшей лаской: от этого в животе становилось стыдно-горячо. — Я обещал, и я останусь, — разорвав поцелуй, успокоил его Такума. — Ты смотри, — чмокнул его в шею Рёта. — Впереди ведь самое волнующее. И он мазнул пальцами между его ягодиц. Такума вздрогнул и шепотом спросил: — Это больно? — Смотря как засовывать, — ответил подкравшийся сзади Дан. — С нами будет не больно, — пообещал Тому. — Мы тебя сначала осторожно растянем, — шепнул на ухо Такуме Рёта. — И это тоже будет очень грязно, — снова влез Дан. Тому не выдержал и сел: — Дан, ты покурил? — Покурил. — Может, выпьешь еще, а? — Хотите, чтобы я уснул и все веселье пропустил? — Дан влез между ними и сел, глядя на Такуму. Лежать, когда на тебя вот так смотрят, было совсем неуютно, и Такума тоже сел, несмотря на разочарованный вздох Рёты. — Братец, ты еще не утомился быть засранцем? — проворчал Тому, недовольный тем, что его оттеснили от Такумы. — Разве можно устать от того, что приносит удовольствие? — с достоинством ответил Дан. — Можно, — веско ответил Рёта. Он снова обнял Такуму со спины, но теперь скользнул ладонями по животу ниже и нащупал член. Еще наполовину вялый, под лаской он быстро твердел. Тому все-таки втиснулся между Даном и Такумой, сначала поцеловал его, а потом стал дразнить ртом грудь и соски. — Тебе это нравится? — спросил он у Такумы. Тот смутился, но кивнул. — А если прикусить? Он так и сделал, оставив алеющую метку под соском. — Как бы нам поудобнее разместиться? — задумчиво произнес Рёта. Он так и гладил Такуму спереди и легонько покусывал его ухо, что было до странного приятно. — На четвереньки? Или на спину? Ты как хочешь? — Одинаково стыдно, — шепнул ему Такума, и Рёта нежно поцеловал его уже в губы. — Когда ж тебя отпустит уже, а? — не смолчал, как обычно, Дан. — Кончать на меня не стыдно тебе было? А за член хватать? — А господин только покритиковать пришел или поучаствовать тоже? Дан весь подобрался. — Поучаствовать, говоришь? Смотри, я-то тебе не обещал, что больно не будет. — Так пообещайте, — отбил Такума, а когда Дан обескураженно замолчал, добил: — Господин только и делает, что грозится, но пока я что-то не видел претворения этих угроз в жизнь. Дан рывком придвинулся, завалил его в объятия Рёты, а потом подхватил под поясницу, приподнимая его над постелью. Такума охнул, попытался брыкнуться, но тот удержал. — На пятки обопрись, — велел Дан. И тут же: — Тому, масло подай. — Ты там поаккуратнее, — сказал тот, передавая ему флакон. — Как вы, чтоб полночи провозиться? Такума лежал головой на коленях Рёты, весь подставленный жадным взглядам, смущенный, но все равно уже порядком возбужденный. Дан еще погладил его член, размазал немного масла между ягодиц. Одной рукой он так и поддерживал Такуму под поясницей, ощущая на ней его вес. — Будь умницей, детка, не зажимайся, и больно не будет, — пробормотал он, притираясь пальцем между ягодиц. Такума — невероятно! — вдруг усмехнулся и выдохнул, глядя ему в глаза: — Теперь ты тоже пообещал. — Выебу, — по слогам произнес Дан. — А до этого не собирался? — Благородный господин-то у нас, оказывается, кое-что понимает в постельных утехах? — процедил Дан. — А говорил, что ничего не знает, весь такой неопытный, ручками прикрывался… — Господин желает, чтобы я прикрылся? — ядовито спросил Такума. — Может, заплакать вам еще? Вы как любите брать, со слезами или может, мамочку звать? — Я не знаю, как ты, — сказал Рёта, глядя на Тому, — а я прямо жду, что он нашего Дана нагнет. — Не нагнет, — Дан надавил пальцем, проскальзывая в Такуму. — А вот я его очень скоро. Такума смотрел на него уже молча, полыхая румянцем на щеках. Потом повернулся к Тому и попросил: — Приласкай меня еще, пожалуйста. — О! — обрадовано выдохнул тот. — Это я всегда готов! Он не стал уже мешкать, желая отвлечь Такуму от возможно не самых приятных ощущений сзади. Тот вроде не жаловался, но кто его знает, может Дану назло изображает стойкость и силу духа. Так что Тому тоже придержал его под поясницей, помогая Дану его удерживать, но и давая Такуме больше опоры, наклонился над его пахом и взял в рот. И снова, всей реакции — негромкий вздох. — Не больно? — спросил тем временем Рёта. Он не был уверен, но ему показалось, что Дан остановился, дожидаясь ответа. Такума помедлил, но потом мотнул головой. — Точно? — Рёта отвел волосы с его лба. — Странно, — признался Такума. — Непривычно. — Он чуть нахмурился. — Может и не очень приятно, но… — Но со мной-то приятно? — поднял голову Тому. Такума протянул руку и потрепал его по волосам. А Дана вдруг охватило странное смятение. Что-то в происходящем пошло не так: вот этот мальчишка пришел к ним отрабатывать долг, вот он дерзит и шугается, а теперь лежит, и трое мужчин ласкают его в шесть рук — а Рёта тоже без дела не сидел! — и три рта, заботливо спрашивая, все ли ему нравится. Но он так и не смог выразить свое возмущение словами, только в отместку поглубже всунул в него палец. Такума тут же посмотрел на него, кусая губу и опять решительно отказываясь издавать звуки громче вздоха. Правда, совсем скоро Тому все-таки удалось заставить его если не застонать, то очередным стоном подавиться. — Ты не увлекайся, — сказал Дан. — Смотри, чтобы он не кончил там у тебя опять. — Господину что, жалко? — с вызовом посмотрел на него Такума. — Не хочу безответное тело трахать, — Дан порезче двинул пальцем, и, заметив, как меняется выражение на лице Такумы, довольно усмехнулся. — Не сдержишься — будешь у меня ползать и пилюлю на полу искать. Такума зажмурился и запрокинул голову, будто даже смотреть на него не хотел. Тому же поднял голову, погладил Такуму по напряженному животу и сказал Дану: — Уложи его нормально, не видишь, он устал. У Такумы и правда уже мелко дрожали бедра, но Дан списал это на возбуждение. Он вытянул пальцы, отстранился, обеими руками сдвинул Такуме колени вместе и перекинул на бок, оставляя его лежать на спине с задранными ногами. И сосать никто ему не сможет больше. — Дорогому гостю удобно? — наклонился он к Такуме. Тот поджал губы и снова промолчал. Дан погладил его по щеке чистой, не в масле, рукой. — Знаешь, раз ты у нас такой тихий, может, лучше и вовсе заткнуть тебе рот? — он обвел пальцами губы Такумы — яркие и четко очерченные, от долгих поцелуев они уже немного припухли и так и притягивали взгляд. Такума отвернулся, но Дан ухватил его за подбородок и снова развернул к себе. Он уже даже ждал, что Рёта или Тому его одернут и обзовут скотиной, но оба промолчали. Небось просто тоже дождаться не могли, когда между этих губ присунут, а напроситься «благородство» не позволяло; вот и ждали, когда он выставит себя в очередной раз главным злодеем. — Нет, это… это слишком, — наконец хоть что-то сказал Такума. Дан большим пальцем смял его нижнюю губу. — Ты целовался с Тому и Рётой после того, как они тебе сосали, — напомнил он. — Это не было слишком? Уже, считай, облизал собственный член, думаешь, наши сильно отличаются? Такума задохнулся и округлил глаза, будто только сейчас сообразил. Дан усмехнулся и сильнее надавил ему на губы. Такума мотнул головой, сбрасывая его руку. Но всерьез не отталкивал, хотя руки у него были свободны. Дан хотел бы влезть ему под кожу, заглянуть в голову и понять, о чем он сейчас вообще думает. Ему до острой необходимости надо было это знать. Такуме нравится? Стояло у него отлично, уже живот смазкой пачкать начал. — Бери, — Дан снова ткнулся пальцами ему в губы. — Возьми пальцы или присунем член. Такума схватил его за запястье и отбросил руку. — Хорошо, — тихо, но яростно сказал он. — Тому, Рёта, с кого из вас мне начать? — Можно мне? — вызвался Тому. — Я правда сейчас кончу, вы ж гады, только дразнитесь. — Когда это я дразнился? — хмуро спросил Дан, добавляя масла и снова протискивая пальцы в Такуму. — Вот, самым дорогим с вами делюсь, от сердца отрываю. А ведь мог бы один его трахать. — Я уже думаю, может, лучше бы и один, — признался Рёта. — Ага, и до полусмерти его запугал? — Тому погладил Такуму по щеке и шепотом спросил: — Можно, милый? Тот кивнул, плотно сжимая губы. — Ты бы хоть рот открыл, — посоветовал Дан. Внутри так и скребла зависть. Такума бросил на него яростный взгляд, а потом сам приподнялся на локте и подался к Тому. Обхватил его член — на секунду все же замер, видимо, пересиливая себя — а потом направил его в рот. — О! — выдохнул Тому. — Ооо… Рёта посмотрел на него, потом на Дана и сказал: — А я, пожалуй, сам справлюсь. Он без особых выдумок, просто начал подрачивать, глядя на то, как Такума берет член Тому. Неумело, вбирая только головку, но безропотно и не выпуская изо рта. — Не задень зубами, — неохотно инструктировал его Дан. — И делай что-нибудь еще: коснись языком, потрись губами или сделай так, чтобы головка достала до нёба. Любовнику не станет магическим образом хорошо только оттого, что он вставил тебе в рот. — Мне стало. — Тому погладил Такуму по голове. — Не слушай его, он просто завидует. Дан сжал зубы, задавливая в себе ярость от того, что он попал в цель. Такума отстранился ненадолго, тяжело дыша. — Не задерживай дыхание, — посоветовал Тому, снова поглаживая его по волосам. Такума кивнул. На этот раз он взял чуть глубже — и закрыл глаза, видимо, не в силах вообще так близко видеть чей-то член. — Я тебе помогу, ладно? — пробормотал Тому и не дожидаясь ответа опустил ладонь уже ему на затылок. — Чуть вниз и вверх и губы, пожалуйста, сожми. Дан сам зажмурился, потому что сил уже никаких не хватало на это смотреть. Стояло так, что было больно — а ведь он единственный из них троих уже разок кончил. Под закрытыми веками сам собой всплыл яркий, небольшой рот Такумы, в который проскальзывает член — о, как Дан хотел сейчас, чтобы его член! Пришлось утешаться хотя бы тем, что это его пальцы сейчас проникали в Такуму сзади — и что хоть в этом он был первым. Тот был узким, конечно — на первый-то раз! — зажимался, но после того единственного «странно» не ныл и не жаловался. Ну, даже до того, как ему заполнили рот. — Тому, пусти его, я третий палец добавлю, — неохотно сказал Дан. — Скажи, если больно будет, — перевел Такуме на человеческий Рёта, когда Тому отстранился. Тот заторможенно кивнул, но когда Дан добавил масла и толкнулся в него тремя пальцами, только нахмурился. Тому протянул руку и погладил его лоб между бровей, и Такума прикрыл глаза. Дан ввел пальцы до половины, всматриваясь в его лицо. Такума только задышал чаще, и, боги и богини, как сжимал в себе! — Тесно в нем так, — Дан просто не смог держать это в себе. — Таких у меня еще не было. — Так у тебя невинных и не было как раз, — добавил Тому. Такума открыл глаза, посмотрел на одного, на другого, словно не мог уже до конца понять их слова. Дан понял, что если его сейчас кто-то тронет, он точно этому кому-то врежет. — Так, — отрывисто сказал он, вытягивая из него пальцы. — Вот что. Иди ко мне. Он развел ему ноги и усадил себе на колени. Такума схватился за его плечи, но в этот раз не стал стискивать до боли. Видно не мог решиться, обнять или оттолкнуть. Тому проводил его грустным взглядом, как уплывшую из-под носа конфету. Но Дан и так слишком много им позволил, и в ближайшее время делиться был не намерен. Особенно, когда твердый член Такумы снова прижался к его животу. Дан не стал мешкать: отвел одной рукой ему ягодицу, раскрывая посильнее, и толкнулся в него пальцами другой. На этот раз вошли полегче, но Такума все равно замер, словно готовясь к боли. — Я осторожно, — выдохнул Дан, не зная, перед кем оправдывается больше, перед ним или перед братьями. Качнул пальцами. Такума коротко выдохнул и прижался к нему теснее. Пилюля ему точно была не нужна. Дан ткнулся носом в ложбинку между его плечом и шеей. Волосы Такумы липли к его покрытой испариной коже. Дан не удержался и лизнул шею, чувствуя солоноватый вкус пота. Такума вздрогнул и как-то сам насадился на пальцы. Снова прерывисто выдохнул, но так и не застонал. Ни когда Дан снова широко лизнул ему шею, ни когда глубже втолкнул пальцы. На этот раз — до конца. Было тесно, скользко и так сладко, будто он уже взаправду его брал. Он осторожно качнул рукой, потом почти вытянул пальцы и так же медленно втолкнул снова. Такума выдал тихое «м-м», которое при большой фантазии можно было бы принять за стон. Потом вдруг потерся подбородком о макушку Дана и сцепил руки у него на спине. Дан свободной рукой сильнее прижал его к себе за спину. В живот вжался член, Такума охнул и потерся об него, и, боги — тем же движением снова сам насадился на пальцы. С языка так и рвались пошлости и ругань, но Дан пообещал себе, что нахрен его откусит, если скажет хоть что-то прямо сейчас. Такума же потерся об него опять — и Дан застонал сам, громко, почти отчаянно. — Мне не больно, — вдруг послышалось над ухом. — Правда. И я… не могу больше терпеть. — Еще немного, — куда-то ему в шею ответил Дан. — Еще немного потерпи. Член все-таки больше пальцев, а пока и они входили не сказать, чтоб легко. Но терпение не было бесконечным и у него, и Дан принялся растягивать его уже толчками. Такума двинулся навстречу раз, другой — влажная головка так и ездила по животу Дана, — а потом вдруг задрожал, и тот едва успел просунуть руку и пережать ему член. Такума охнул и царапнул его плечи ногтями. — Знаю, неприятно, — Тому погладил Такуму по спине. — Но зато скоро станет еще лучше, обещаю. Такума вдруг потянул Дана вверх, заставив посмотреть себе в лицо, будто спрашивал, сделает ли он ему «еще лучше». «Обещаю», — беззвучно, одними губами произнес он. Такума провел ладонями по его шее и взъерошил волосы. И Дан снова застонал — от нежных прикосновений пальцев к затылку, оттого, что Такума ткнулся лбом в его лоб и закрыл глаза. Дан поцеловал его, чтобы заткнуть свой шумный рот, так предательски выпускающий звуки, бесстыдно демонстрирующие его удовольствие. Он не привык сдерживаться, не считал нужным это делать, но когда в твоих руках дрожит, как струна, кто-то настолько тихий, начинаешь бояться заглушить своими стонами случайно вырвавшийся у него звук. Лучше молчать вместе. Дан не знал, как долго он обнимал Такуму и растягивал — ему казалось, что целую вечность, и он уже хотел, чтобы это поскорее закончилось, и чтобы никогда не кончалось, тоже. В какой-то момент он снова ткнулся в шею Такумы, ведомый странным желанием спрятаться ото всех и всего. — Дан. — Такума задел губами его ухо, и по спине прошла дрожь. Дан снова посмотрел на него — и боги, таких лиц он не видел и у тех, кто пил эти проклятые пилюли. В этот момент он не мог усомниться, что он — все, чего Такума сейчас хочет на всем белом свете. Он легонько тронул его губы и зашептал прямо в них: — Сейчас, детка, сейчас, иди ко мне? Давай ты сам, насколько сможешь, насколько захочешь. Только не молчи пожалуйста, ты убьешь меня, если будешь молчать сейчас. Такума облизал губы — но они были так близко друг к другу, что его язык мазнул и по губам Дана. Он с трудом сдержал желание поймать этот язык и впустить в свой рот; но сейчас ему нужно было, чтобы Такума наконец заговорил. Дан вытянул из него пальцы, а сам откинулся чуть назад, опираясь на одну руку. Ему казалось, что Такума уже совсем ничего не соображает, но тот оперся об его плечо одной рукой, а второй — боги и богини! — второй обхватил его член под собой. Дан опустил ладонь ему на бедро, направляя. Они вдруг стали двигаться, как два хороших танцора. Откуда только взялось это понимание без единого даже лишнего взгляда — потому что Такума плотно зажмурился. — Ох! — Такума запрокинул голову. Даже теперь, даже теперь — чуть более громкий вздох. Дан впился губами в его сосок. Перед глазами плясали цветные круги, хотелось вбиться одним толчком в жаркую тесноту его тела, и Дан едва ли уже соображал, почему нельзя это сделать, но твердо знал, что нельзя. Он погладил Такуму по бедру, безмолвно умоляя продолжить, и неожиданным и странным было то, что он послушался, опускаясь на его член. Ниже, ниже, мучительно медленно и также мучительно сладко. Дан мог только смотреть на его губы, искривившиеся в немом стоне, и пальцы сводило от желания большего. Не знал сам, правда, что уже тут могло быть больше — его и так всего колотило — но хотелось так, чтобы совсем ни о чем уже не думать. «Много» — прочитал он по губам Такумы. — Не спеши. Дан погладил мокрую от пота поясницу, дрожащие бедра, снова спину — судорожно, не зная, за что хвататься. Зарылся пальцами в волосы, чуть потянул, заставляя откинуть голову, принялся целовать подставленную шею, ловя каждый хрипловатый вдох и выдох. Вдох и выдох. И движение навстречу. И сдавленный, чуть слышно в самом горле прозвучавший стон, от которого Дана дрожью продрало вдоль позвоночника. И снова: вдох, выдох. И Дан сам двинул бедрами, не утерпев. Придержал у поясницы и надавил, направляя. Такума все это время не открывал глаз, и брови было надломлены словно от боли или страха. Но этого не могло быть — Дан отказывался об этом думать, глядя в его лицо. Чувствуя, как об живот трется нисколько не опавший член Такумы. Понемногу Дан стал входить до конца. В Такуме все еще было одуряюще тесно, он осторожно подавался вниз и медленно вдавливал член в него. Тот больше не двигался сам, как вначале, но легонько покачивался с каждым движением, поймав заданный Даном ритм. — Скажи мне что-нибудь, пожалуйста, — шепнул ему тот, снова входя до конца. Сполз ладонью с поясницы на задницу и оттянул Такуме ягодицу. Стало немного полегче, и Дан двинулся резче и сильнее. — Дан, — выдохнул Такума, приоткрыв глаза. С его лица так и не ушло то странное и неуместное выражение страдания, но живот Дана уже стал влажным от смазки с его члена, так что тот просто продолжил двигаться. С каждым движением чуть сильнее и резче, еще немного, еще… В какой-то момент он снова увидел, как Такума кусает губы, упрямо проглатывая стон, и вбился еще сильнее, до шлепка бедер, желая заставить его не прятать удовольствие за глупым стеснением. Или что там мешало ему стонать и кричать от наслаждения? Такума застонать не застонал, но дернулся, а потом навалился на Дана сильнее. Тот почувствовал, как у него мелко дрожат бедра, подхватил его и осторожно уложил на спину, опускаясь сверху. Член выскользнул, и Дан немного повозил головкой между ягодиц, а потом снова направил его внутрь. Стало чуть полегче; кажется, зря он сразу усадил Такуму сверху — тот напрягался, удерживая собственный вес, а теперь расслабился, почти растекся по постели, закинув обе руки за голову. Его волосы рассыпались по постели, губы были разомкнуты, глаза прикрыты. Дан хотел бы обцеловать всего его, до кончиков пальцев, но сил хватало только толкаться в него раз за разом. Он немного менял угол, побаиваясь, что Такума никак не даст понять, что он нашел верный; но в какой-то момент тот за затылок привлек его ближе и выдохнул: — Да. Запрокинул голову с едва слышным мычанием, когда Дан толкнулся туда же. Ему самому уже не хватало выдержки двигаться медленно и плавно. Хотелось большего: вбиваться не сдерживаясь, не думая о том, как ему — не слишком ли для первого-то раза? — по простому отодрать до стонов и криков, кончить и забыть раньше, чем после выкуришь трубку. И что-то подсказывало, что в этот раз так не выйдет. Дан сцеловал с губ Такумы очередной вздох, потом подхватил его ногу под коленом и задрал повыше, раскрывая сильнее, вбиваясь глубже. Такума закусил губу и притянул его к себе за плечи. Было неудобно почти без опоры и когда Дан почти решил отстраниться, то почувствовал рядом со своей ладонью чужую руку, которая придержала ногу Такумы поднятой. Дан только в этот момент вспомнил, что они тут не одни, и по позвоночнику прокатился ледок от того, что придется все-таки делиться. Но он откинул эту мысль подальше, стоило Такуме чуть слышно замычать. Дан оперся на локоть рядом с его головой закрывая лицо Такумы от того, кто придерживал так его сейчас для него. И, наконец, отпустил себя. Дальше запомнил все урывками: как прихватывал и тут же отпускал заласканные, покрасневшие губы. Как сцеловывал испарину с взмокшего лба и висков Такумы. Как тот все-таки взаправду застонал — и выстонал его имя. Как распахнул глаза, когда тот излился с несколькими глубокими толчками. В живот все еще упирался твердый член. Такума зажмурился и отвернулся, и Дан наконец скатился с него, тут же услышав болезненное шипение. — Волосы, ты ему волосы придавил, — засуетился Тому. Волосы Такумы и правда рассыпались ореолом вокруг его головы — каким чудом Дан не запутался в них раньше, оставалось загадкой. Он сел, ощущая себя не то пьяным, не то пришибленным по голове. Тому прижался к Такуме с другого боку, поцеловал его, ладонью обхватывая член. Мурлыкнул: — Сейчас я сделаю тебе хорошо. А потом Дан услышал то самое тихое, приглушенное мычание сквозь стиснутые губы, которое у Такумы считалось за откровенный стон наслаждения. Он поднялся, ощущая подкатившую к горлу тошноту. Рёта иногда думал, что если бы обрел вдруг способность думать исключительно членом, как братья, его жизнь, возможно, стала бы ярче и проще. Он не знал, как надо постараться, чтобы не заметить, как Дан хочет этого парня себе — но Тому прекрасно с этим справился. Не замечал ни страстных и нежных взглядов, ни попыток буквально закрыть Такуму своим телом, ни злобных выпадов, стоило к тому потянуться другим. Боги и богини, да когда Дан наконец его взял, это было похоже не на оплату долга телом, а на долгожданную первую брачную ночь возлюбленных. Непонятным оставалось только то, какого беса Дан вообще привел Такуму к ним — разве что тоже в свою очередь прекрасно справился с ролью идиота, не видящего дальше собственного носа. Что с этим делать, Рёта не знал; утащить из спальни Дана Тому тоже не сумел. Осталось только сбежать утешаться вином. После третьей выпитой подряд чаши Рёту начало отпускать. После пятой он подумал, что у Дана, может, еще есть шанс. После седьмой взял с собой бутылку и решил вернуться и объяснить ему, что нужно делать. Они столкнулись в дверях. Дан, остановившись, покачнулся, словно его штормило с перепоя или он был болен. Лицо у него было оскорбленное и страдающее. За его спиной Тому вовсю обжимался с Такумой. Он уложил его на бок, гладил по груди одной рукой, второй поддрачивая член, и уже притирался между ягодиц. — Ты куда собрался? — Рёта выставил руку, перегораживая Дану проход. — А что, — безжизненным голосом выдохнул Дан, — вам так нужны зрители? — Слушай, — Рёта не терял надежды достучаться до него, — ты должен выставить Тому. Просто скажи ему, чтобы проваливал, можешь даже ничего не объяснять! — Боишься, что тебе не достанется? — выплюнул Дан. — Да ладно, я ж его не заездил, вам на двоих хватит, он еще не кончил даже. Рёта очень надеялся, что Такума этого не слышал. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что ему было дело до их непутевого братца? Рёта вдруг вспомнил каждую злую подначку в адрес Дана и как Такума предпочел взять в рот член, но не прикасаться к нему лишний раз. Дан забрал у него бутылку, оттолкнул плечом из прохода и ушел. — Вот так? Так хорошо? — послышался за спиной голос Тому. Такума почти не отвечал, а этот как обычно трепался за двоих. Потом Такума вздохнул, негромко охнул и окликнул с явным вопросом: — Рёта? — Иди к нам, — позвал Тому, целуя его плечи. — Приласкай его пока ртом? Рёта посмотрел вслед Дану. Потом снова в комнату, где двое сплелись в объятиях в постели. Недовольным никто не выглядел. Рета махнул рукой, вошел и задвинул за собой дверь. Рёта и Тому допивали в гостиной вино, негромко переговариваясь. Дан стоял на пороге спальни, курил. Вполглаза он наблюдал за ними, но иногда бросал взгляд в спальню. Такуму тоже звали пьянствовать, но он быстро задремал в постели, завернувшись в перепачканное покрывало — только нос торчал. Дан докурил, убрал трубку и переступил порог. Почему-то на это потребовалось больше смелости, чем он ожидал. Почему-то на это вообще потребовалась особая смелость. Он присел у постели и ткнул Такуму пальцем в плечо. — Не спи — замерзнешь, — глупо буркнул он. Такума поморщился, но не проснулся. Дан вздохнул и обозвал себя мысленно идиотом. Потом плотнее укутал Такуму в покрывало и поднял, взявшись под колени и подмышки. Ну или примерно там, где они прятались под коконом. Такума повис в руках мёртвым грузом, сонный и расслабленный, и Дан замер посреди комнаты, охваченный неожиданным желанием запомнить ощущение его веса на руках. Как когда в спальню тащил. Тогда он тоже не сопротивлялся, но и не держался за него никак. Такума вдруг пошевелился в своём куле из одеяла. — Дан? — сонно позвал он. Застучало в висках. «Дан» — едва слышным шепотом, случайное, вырвавшееся против воли. «Дан» — протяжное, как стон, как всхлип, как мольба и благодарность одновременно. И теперь, снова — слабое, сонным мурлыканьем в плечо. Больше Такума ничего не сказал, а Дан стоял, как дурак, или как громом пораженный — или то и другое, стоял, держал его и не хотел отпускать. Потом, конечно, обозвал себя придурком и вышел из спальни. Рёта, увидев их, подавился вином. — Куда ты его потащил опять? — возмутился за него Тому, пока тот пытался откашляться. — Мыть, — отрезал Дан. Тому посмотрел на Рёту, и когда тот отмахнулся, перевел снова: — Ну иди. Молодец. — Спасибо, без тебя б не догадался. Такума фыркнул — так тихо, что слышал наверняка только Дан. Он поскорее вышел, чтобы Рёту и Тому не заметили его дурацкую улыбку. Зато Такума заметил. — Над чем смеёшься? Дан подумал и ответил: — Над собой, пожалуй. Над тем, какой я дурак. Последнее, конечно, говорить не следовало. — Почему дурак? — без особого интереса спросил Такума. — Со стороны не похож. И дела вон хорошо как ведёшь. — Да, — скрипнул зубами Дан. Ногой он кое-как отодвинул дверь в купальню и сгрузил Такуму на скамью. — На зависть прям. — Ну вот, — Такума не спешил разрывать свой кокон и являть миру образ прекрасной бабочки. И вообще, привалился к стене и прикрыл глаза — мол, нам и тут тепло, и здесь удобно. Да уж, дела. Дан смотрел на него и впервые готов был всерьёз, нешуточно подписаться под каждым «мудак» в свой адрес. Что он сделал вообще? То есть, разумеется, они, но Тому-то с Рётой узнали, что у мальчишки никого ещё не было за минуту до того, как он пришёл. А он, Дан, знал и настоял — потому что увидел и захотел, а тут такой «удобный» случай. Тот, первый парень, которого они трахали втроем, сам предложил таким образом расплатиться. Ему вроде все понравилось, и игра оставалась игрой, и все это знали — и они, и он. Второй тоже недовольным не казался, хотя начиналось у них с Даном все наедине, а после возбуждающей пилюли зашло сильно дальше уже с участием Тому и Рёты. Но он после долго ещё к Тому приходил. Потом были ещё парочка… или трое? Никто из них точно не был девственником. И глядя на каждого Дан, в общем-то, в той же степени обрадовался бы возврату долга деньгами. А в этот раз, смешно сказать, боялся, вдруг отец Такумы отыщет-таки нужную сумму и ничего ему не обломится. Такума начал соскальзывать по стене вниз, и Дан опомнился. Потряс его, дождался осмысленного взгляда в ответ и осторожно потянул с его плеч покрывало. Ждал, что Такума опять в него вцепится, как в халаты в начале, но тот без сопротивления позволил себя раздеть. Или это обстановка купальни поспособствовала? Мол, что тут еще делать-то. Дан закатал рукава халата. Принёс горячей воды, смешал с холодной из бочки и полил Такуме на плечи. Тот блаженно зажмурился. — Ну, бери, — Дан против воли снова начал улыбаться. Такума даже не пошевелился. Тогда Дан взял и опрокинул на него всю воду сразу. Такума распахнул глаза. — Ах ты… зараза! — Проснулся, наконец? — Я и не спал, — Такума медленно отвел за спину намокшие волосы. Потом уточнил: — Ну, не все время. Но хорошо же: на руках носят, водичку готовят, может, и помоешь уже тогда? — Отчего же не помыть? — медленно спросил Дан. — Невелика задача. Снова набрал воды под внимательным взглядом Такумы. Взял губку, мыльный настой, присел рядом на лавку. Тот вроде не собирался ни отталкивать его, ни засыпать снова. Дан еще пощупал воду, чтобы не была слишком горячей, потом намылил губку и коснулся спины Такумы. Еще вчера представить себе не мог, что будет вот так кому-то воду таскать, а поди ж ты. И волосы убрал на грудь осторожно, и спину потер, и с ковшика облил, смывая пену. Все — молча, будто так и надо. На шее и груди у Такумы осталось несколько ярких засосов. Их он осторожно обвел, зная, что будет саднить, если тереть. — Встанешь? — тихо спросил он. Такума встал. А он так и остался сидеть, глядя снизу вверх. И рот сам собой наполнился слюной. Хотелось вот прямо так взять его в рот — пусть еще вялый! А каким ему сейчас еще быть? — и показать, что он тоже это умеет — быть ласковым, и губы у него нежные — так говорили пару раз. Дан молча собрал пену с губки и осторожно умыл его руками. Поднялся и оказалось, что они с Такумой стоят нос к носу. Облизал губы. Сам он вовремя не разделся и халат намок пятнами, а Такума стоял перед ним, кожа влажно блестит в свете лампы, распущенные волосы липнут к плечам — не человек, а стыдная фантазия. — Голову мыть будешь? — сглотнув, спросил Дан. Такума помедлил, и на мгновение почудилось, что он также легко переложит на него и это. Так просто ведь сказать «ты же уже начал», а Дан что, Дан не откажет. Такума кивнул. — Буду. Отвернулся и снова сел на лавку. — С этим сам справишься? — обнаглел Дан. Прозвучало грубее, чем он хотел, и Такума посмотрел на него озадаченно. — Справлюсь, — кратко ответил он. Мог бы хоть спасибо сказать. Дан тут… мыл его все-таки! Мог бы хоть что-нибудь ещё сказать. Дан фыркнул. — Значит, на грязную работу я сгожусь, а сакральное не трогать? Ну, можешь снова строить из себя скромника, если хочется. Или ты из тех парней, что мечтают, как им впервые любовник, а то и муж волосы распустит? Такума закрыл глаза и стукнулся затылком об стену. Когда он снова взглянул на Дана, в его глазах роились десятки вопросов от «обязательно постоянно извергать изо рта гадости одна за другой?» до «ты что, правда такой идиот?» Дан сам ими задавался. Но Такума вдруг со свистом выдохнул сквозь зубы: — Проваливай. Нашелся заботливый. Подавись своими спасибами — думаешь, у тебя на лбу не написано, как ты обиделся, что тебя не похвалили в ту же секунду за малейшее внимание? Думаешь, я ему рад? Дан долго смотрел на него. На языке так и вертелось «ты сам попросил», но сам он сделал сегодня столько всего, о чем Такума точно не просил, что теперь кое-как затолкал эту фразу обратно в глотку, развернулся и молча вышел. Рёта с Тому встретили его озадаченными взглядами. — Что? — прорычал Дан. Рёта просто молча поднял вверх руки. Тому все-таки ответил: — Мы думали, вы там трахаетесь. — Затрахались! — Дан нашел на столе бутылку, в которой еще оставалось вино, и допил, не озаботившись поисками чашки. — Что-то ты сегодня совсем сам не свой, — покачал головой Тому. — Чтоб я делал без твоих наблюдений! — огрызнулся Дан. За спиной у него с резким скрипом отодвинулась дверь. Такума, завернутый в покрывало, с мокрыми волосами, принялся подбирать с пола одежду. — Помочь, может? — робко спросил Рёта. — Помогли уже, — бросил тот. — А такой ласковый был, пока в должниках ходил, — полным яда голосом заметил Дан. — Ноги раздвигал послушно, подмахивал… Такума посмотрел на него полным презрения взглядом и скрылся в спальне, дверью которой тоже не преминул шваркнуть. — Вы что вообще творите? — потрясенно спросил Тому. — Тебе что, хочется иметь врага на всю жизнь, что ли? — Да пошел он! — психанув, отвернулся Дан. Несчастной дверью снова шваркнули так, что она чуть не выпала из полозьев. Такума вылетел из спальни уже одетый, на ходу заплетая мокрые волосы в косу. — Подожди, — окликнул его Дан. — Да пошел ты! — выплюнул тот. — Я расписки принесу, — сквозь зубы процедил Дан. Такума замер у входной двери, а потом, не глядя на него, ответил: — Отцу принесешь. — Так мне доверяешь? — прижал ладонь к сердцу Дан. — А если обману и не принесу? Придется тебе еще раз прийти и ноги передо мной раздвинуть. Тому только и мог, что переводить ошарашенный взгляд с одного на другого. Такума несколько секунд молчал, тяжело дыша, а потом припечатал: — Я лучше в бордель при гарнизоне пойду, чем еще раз под тебя лягу! — Может, тебя хоть там чему-то научат, — обрадованно плюнул ему в спину Дан. — Любая дешевая шлюха лучше тебя будет! Рёта выдохнул протяжное «бля», но его заглушил очередной удар двери. — Поразвлекались, называется, — потрясенно протянул Тому.