Сложными путями

Такума только-только успел вернуться из конторы домой, умылся и сменил одежду, как услышал стук в дверь. Открыл, ожидая увидеть разве что посыльного, но на пороге оказался Дан. Он улыбнулся Такуме поверх букета. Тот уже начал закрывать дверь, но остановился. Поувядшая улыбка Дана засияла опять. — Я все думал над нашей проблемой, — доверительно сказал он. — Что я все испортил своей помощью, и теперь ты не можешь быть со мной без того, чтобы не оказаться в глазах общества неприличным человеком. Так вот, если все увидят, как я ухаживаю за тобой и добиваюсь, может, оно и ничего будет? Такума в растерянности смотрел поверх его плеча. — Если я сейчас тебя выставлю, обо мне скажут, что я строптивый, капризный и невоспитанный. — Я на это и надеялся. — Дан взглянул ему в лицо и уточнил: — Что не выставишь! — А если не выставлю, все решат, что я поощряю твои, — Такума как будто подавился словом и выдавил его через силу: — Ухаживания. — Сложный выбор. — Дан поудобнее перехватил корзинку с белыми хризантемами, которая была настолько точной копией той, первой, что Такуме на мгновение почудилось, что это тот же самый букет. — Ты зайдешь на пятнадцать минут и посидишь в гостиной, не издавая ни звука, — приказным тоном сказал ему Такума. — Отец дома. Он наверху и не должен узнать, что ты приходил. — Как скажешь, — закивал Дан. Такума медленно посторонился, пропуская его в дом. Потом не удержался: — Опять белые хризантемы? Дай-ка угадаю, это потому, что ты полный профан в составлении букетов и не уверен, что не предложишь нечаянно купить у тебя коня. — Букетом что, можно подобное предложить? — опешил Дан. Такума не успел ответить, потому что тут откуда-то сверху донеслось: — Сын, с кем ты говоришь? Дан успокаивающе похлопал испуганно замершего Такуму по руке и крикнул в ответ: — Добрый вечер, господин Уэда! Это Дан Ватанабэ пришел выразить вам свое уважение. Такума рядом застонал. — Ты обещал! — Ты что, забыл, что я лжец? — Дан послал ему нежный взгляд. Господин Уэда выглядел старше, чем можно было бы предположить, поглядев на его сына. Поздний, да еще и единственный ребенок — Дан был готов побиться об заклад, что жизнь у отца Такумы, должно быть, была весьма интересной. Тем не менее, в свои пятьдесят с чем-то он все еще казался крепким, как молодой мужчина, и по лестнице спускался твердым шагом. — Господин Ватанабэ, — он одарил Дана взглядом, который сложно было принять за приветливый. — Рад видеть вас в добром здравии. Дан понадеялся, что это не завуалированное обещание урыть его за обиженного сыночка. Он торопливо поставил корзинку с цветами на стол и поклонился. Уэда на поклон ответил и приглашающе указал рукой на столик. Такума унес цветы, которые господин Уэда проводил задумчивым взглядом. Потом встряхнулся и попросил Такуму, который только-только опустился на циновку рядом: — Сын, принесешь нам чай? — Конечно, — Такума поднялся, но перед этим обвел их по очереди недоверчивым взглядом. Дан всеми силами пытался передать ответным взглядом мольбу не бросать его, но тот или не понял, или проигнорировал, жестокосердный. Когда он ушел, господин Уэда наклонился через стол и поманил Дана к себе. — Что ж, сынок, скажу сразу главное. Если ты когда-нибудь обидишь Такуму… — То вы сломаете об меня метлу? — предположил Дан. — Или меня об метлу? Мужчина покачал головой. — То помоги тебе боги и богини, парень. Дан помолчал, обдумывая услышанное. Он совершенно точно знал, что не нравится господину Уэда. Но в то же время слышал в его голосе какое-то даже сочувствие. Хотя что удивительного — он Такуму подольше, чем Дан, знал. — Спасибо, господин Уэда, их помощь мне так и так понадобится, — Дан поклонился так низко, чтобы и выразить признательность, и не показалось похожим на издевку. Разогнул спину и встретил его понимающий взгляд. — Показал он себя уже, значит… — Ап… пх… — Дан только и смог, что выразительно развести руками. Если бы господин Уэда узнал, как себя показал Такума, его бы наверняка хватил удар. Но и «Ап… пх» достаточно много ему сказало. Он сочувственно потрепал Дана по плечу и сказал, понизив голос: — Если он будет плохо себя вести… — господин Уэда запнулся, задумавшись. — Наорать на него? — заинтересовался Дан. Господин Уэда покачал головой. — Я бы посоветовал притвориться умирающим. Но ты, по-видимому, не страдаешь проблемами со здоровьем. Поэтому, что я могу сказать… терпи! Дан не успел ничего ответить, потому что в комнату вернулся Такума с чайником и с подозрением спросил: — Меня обсуждаете? — Вопросы религии, — почти не соврал Дан. — А, — Такума посмотрел на него и самодовольно прищурился. — Они тебе не помогут. — Что ж, — с кротким видом сказал Дан. — Я готов ко всему. Господин Уэда посмотрел на него, потом на своего сыночка и, по всей видимости, сильно засомневался, кто же кого поимел в ту злополучную ночь. — А вы настроены на серьезные отношения? — с сомнением спросил он. — Думаете, справитесь? — Что-то вы меня прямо запугиваете, аж не по себе как-то, — признался Дан, потом поймал уничтожающий взгляд Такумы и откашлялся. — А. Да. Я не умею красиво говорить. — Мы заметили, — со змеиной улыбочкой сказал Такума. Господин Уэда поднял ладонь, одергивая его. — Дай ему сказать. Видимо, не чаял уже кому-то пристроить сына и был готов рискнуть даже с Даном. Тот снова откашлялся. Даже неловко было. Одно дело говорить всякое наедине с Такумой, а другое — вести себя, как взрослый, ответственный человек. Так, чтоб тебе хоть немного поверили, что ты — этот самый взрослый, ответственный человек, а не влюбленный желторотый птенец. — У нас не очень хорошо началось, — потупился Дан, чтобы не видеть две пары прищуренных глаз. — И я бы хотел это все исправить. У меня и деньги есть, и знакомства полезные, так что если вам что нужно… — Дан спохватился, что сейчас его неправильно поймут. — В общем, я все силы приложу, чтобы все было хорошо. На любых условиях, как Такума захочет, в любовники или мужья. Пусть сам выбирает. Ну и если не захочет, то тоже приложу, но лучше б захотел, — Дан отважился бросить быстрый взгляд на Такуму. — Потому что мне без него вообще жизни нет. — Отец, если ты скажешь… — глухо начал Такума. — Я тебя ни к чему не принуждаю, — перебил тот. — Я тоже! — поддакнул Дан. — Давайте не принуждать его вместе? Мне очень нужен союзник! — Не дави на меня, — прошипел Такума. И добавил: — Мне надо подумать. Господин Уэда тронул Дана за рукав: — Весь в мать. Я за ней три года бегал. — И когда она согласилась? — заинтересовался Дан. — Такуме три месяца было, — признался господин Уэда. — Мои родители узнали, что я стал отцом, и приехали познакомиться с невесткой. Не хотела она их до сердечного приступа довести новостью, что она и не невестка вовсе. Пошли поутру в управу и заключили брак. — А потом?.. — начал Дан, в общем-то, догадываясь, что услышит. Не угадал. — Уехала, — спокойно ответил господин Уэда. Такума посмотрел на него прищурившись, но ничего не сказал. Он нахмурился сразу при упоминании матери, но тогда Дан списал это на нелестное сравнение и все. Уэда похлопал его по руке и вздохнул. — Она была увлечена музыкой, играла на кото. Давала выступления, постоянно была окружена талантливыми молодыми людьми, артистами, аристократами. Я знал, что она не останется со мной надолго. Она была как падающая звезда — у тебя есть миг, чтобы насладиться вспышкой, но ее не удержишь в руках. Такума так сжал губы, что они побелели, будто боялся проронить хоть слово. — Ладно, — господин Уэда поднялся. — Вам, молодым, надо жить сегодняшним днем и смотреть не в прошлое, а в будущее. Надеюсь еще увидеть вас в нашем доме, господин Ватанабэ. — Если позовут, — не стал придумывать тактичный ответ Дан. — Будто тебя сегодня кто звал! — возмутился Такума. Отец взглянул на него с грустной обреченностью. — Оставлю вас. Сын, надеюсь, ты проявишь гостеприимство за нас обоих. Дан дождался, пока он поднимется наверх, и посмотрел на Такуму, подперев кулаком щеку. — Не угостите ли меня чаем, хозяин? — С удовольствием! — по лицу Такумы вдруг расползлась откровенно пакостная улыбка, и он так споро схватился за чайник, будто готовился выплеснуть его содержимое Дану на голову. — Стой-стой! — Дан накрыл чашку ладонью. — Ты туда ничего не подмешал? — Боишься? — поддел Такума. Дан играл с ним в гляделки пару минут, потом убрал руку и пододвинул ему чашку. Такума придержал рукав и поднял чайник. И чай-то он наливал так, что засмотреться можно: спина прямая, руку поднял так, что, кажется, и в чашку не попадешь, но нет — ни капли не пролил. С ласковой улыбкой протянул чашку Дану обеими руками. Тот принял, поднес ко рту — и замер. Чашка была еле теплой. — Не дождался, пока вода закипит, — признался Такума. — А то, думаешь, вернулся бы так быстро? — А если бы отец себе налил? — Так не отравился бы, — пожал плечами Такума. — Спешил мне на помощь? — умилился Дан. — Боялся, что ты отцу голову заморочишь. Дан помолчал немного. — Ты злишься на мать? Такума, похоже, резкой смены темы не ожидал, но не растерялся все равно и спросил после долгой паузы: — Опять в душу лезешь? — Я и свою нараспашку открыть готов, спрашивай, что захочешь. Такума смерил его взглядом «мне и так тебя слишком много». — Она нас бросила, когда мне было пять. Никогда особенно мной не интересовалась, я мешал ее занятиям музыкой и выступлениям. Она выросла в чайном доме, но к тому времени, как встретила отца, уже заработала достаточно, чтобы уйти. Дорожила своей независимостью больше, чем чем-либо или кем-либо, — горько договорил он. Дан начинал понимать, откуда взялась его болезненная потребность прятаться за приличиями. И так несладко пришлось — а еще же, небось, соседи сплетничали, а сверстники и дразнили. — Я свою и не помню почти, — признался он. — Она умерла, когда Рёта родился. Мне лет шесть было. — И твой отец привел новую жену? — мрачно спросил Такума. — Ну, как ты мог заметить, мачехи у нас нет. Были у него женщины, но надолго не задерживались. А твой?.. — Нет, — Такума хотел налить себе чая, но вовремя опомнился. — Он, мне кажется, до сих пор ждет, что она однажды вернётся. Он нахмурился, а потом отобрал чашку у Дана. — Э! — возмутился он. — Все равно не заварился. Давай лучше вина выпьем. — Отец не заругает? Такума помолчал, потом почесал бровь и смущенно признался: — У меня в спальне пара бутылок спрятана, могу оттуда взять, тогда и не заметит. — Ай-яй, прячешь от отца выпивку? — заухмылялся Дан. — Небось ночами за непристойными книжками распиваешь? — Похоже, вина ты не хочешь. — Я хочу, — Дан дотянулся и сцапал его руку со стола. Заставил распрямить пальцы, погладил. — Но что твой отец решит, если ты вдруг поднимешься в спальню, что-то возьмешь и тут же спустишься? Такума озадаченно моргнул. — А что он может подумать? — Я бы решил, что ты за ароматическим маслом побежал, для того самого, — просветил его Дан. Такума даже не заругался, что он опять все к постели сводит. — Кстати, а оно у тебя есть? — понизил голос Дан, подавшись к нему. — Не будем же мы прямо здесь! — зашипел на него Такума. — Ты все равно тихонький, твой отец и не услышит ничего. — По правде, на этот раз Дан не собирался уговаривать его всерьез, но удержаться и не поддразнить не сумел. — А мне все сильнее хочется попасть к тебе в спальню: у тебя там вино, масло и пошлые книжки. — Нет у меня никаких пошлых книжек! — О, масло, значит, все-таки есть! — Дан подсел к нему совсем близко, чтобы шептать на ухо: — Ты начал дрочить по утрам? А с пальцами играешь? Такума вскочил. — Еще слово, и я выплесну чай тебе в лицо. Проваливай. — Ладно-ладно! — Дан поднялся тоже. — Давай сделаем вид, что я ничего не говорил? — Нет, — бросил Такума. — Но хоть поцелуешь на прощанье? — Вот еще. Дан вздохнул. — Приходи завтра ко мне? Сегодня не зову, там Тому сразу двух девиц привел и устроил настоящий бордель, все, как ты не любишь. — Спешишь присоединиться? — с подозрением уставился на него Такума. — Буду всю ночь бродить по городу, тоскливо смотреть на луну и вздыхать по тебе. Клянусь, — заверил Дан. — Хм, — Такума посмотрел мимо него, что-то прикидывая. — Если не врёшь… Я мог бы дать тебе ключ от конторы. — А отец против не будет? — Да нет, но если что я просто приду завтра пораньше. Дан кивнул. Он, конечно, едва ли стал бы гулять всю ночь, как грозился, но перспектива слушать, как за стенкой кому-то очень и очень весело, когда непонятно, когда обломится самому, не особо его радовала. Уже на улице, правда, спохватился, что можно же было воспользоваться шансом и Такуму с собой увлечь! От расстройства все ворочался на жесткой циновке, не в силах заснуть. Как оказалось, кстати. «Пораньше» Такумы началось после полуночи. Дан даже не ожидал, что это он придет посреди ночи. В первый момент решил, что это воры пробрались в контору и поискал, чем бы их приложить. Нашел рядом только метлу и, покрепче ухватив ее за ручку, пошел встречать неприятеля лицом к лицу. А встретил Такуму. — А, — с гнусной ухмылочкой сказал он, поднимая лампу повыше и оглядывая Дана. — Уже развлекаешься, я смотрю. Дан прикрыл глаза от света — больно было после потемок. — Не смотри на нас, мы смущаемся. — Ты с метлой? — Да. Думал, ты не придешь, а мне было так одиноко, тоскливо и холодно одному, — внутри у Дана только что птицы не пели оттого, что Такума пришел провести с ним ночь, и ахинея сама сыпалась изо рта: — Смотрю — стоит, красавица, меня дожидается. — Может, красавец? Ни груди ни… — Красавица, — Дан нежно прижал метлу к груди. — Не обижай ее. Мне такие девочки больше нравятся. — Мог вернуться домой, — Такума поставил на стол корзинку, в которой что-то звякнуло. Дан заинтересованно прислушался. — Там как раз они. — Может, мечтать о встрече с тобой мне было слаще, чем участвовать в том, о чем ты не хочешь слушать. Это что там у тебя, вино? Дан заглянул в корзинку. Разглядел две небольшие бутыли, сыр и фрукты. — О, да тут на целый пикник! — Угощайся, — щедро предложил Такума. Он стоял, сцепив руки за спиной и смотрел чуть в сторону от Дана. Скулы у него порозовели, и Дан сообразил, что он снова смущается. Казалось бы, куда уж после всего, что было… Хотя, у них ведь каждый раз выходило как-то по-дурацки: Такума злился, Дан доводил его еще больше, пока эмоции не выплеснутся через край и он не потеряет самообладание. А вот так, спокойно, еще и не было. Дан вдруг понял, что вина ему уже не особо хочется. Он шагнул ближе, за пояс притянул Такуму к себе и мягко коснулся его губ своими. — Я, пожалуй, начну угощаться с тебя, — шепнул он. Такума против не был и охотно ответил на поцелуй. Дан обнял его — и нечаянно ткнул куда-то в локоть ручкой метлы, которую так и забыл убрать. Замерли. — Давай ты все-таки выгонишь третьего лишнего? — предложил Такума. — Я сегодня не в настроении на такое. Дан аккуратно приставил метлу к стене. — Прощай, дорогая. Ты очень хороша и мы с тобой могли бы быть счастливы, но Такума мне всех дороже. Такума смотрел на него со странным выражением лица. Как будто и идиотом считал, и в то же время умилялся. Дан очень надеялся, что это было все-таки умиление. Он снова притянул его к себе и увлек в поцелуй. Просто целоваться и знать, что тебя не оттолкнут, было непривычно и одновременно с тем невыносимо хорошо. Оказалось, для того, чтобы было хорошо, даже трахаться не обязательно. Нет, и то хорошо, конечно, но иначе как-то. — Давай как-нибудь на настоящее свидание сходим? — осенило Дана. — Ммм? — промычал Такума и снова потянулся к его губам. А когда отстранился, переводя дыхание, Дан ответил: — Как обычно у людей бывает. Погулять, на луну полюбоваться. — Стихи почитать, — выдохнул Такума. — Ладно. Только днем. — На луну любоваться? — растерялся Дан. — Гулять. Как приличные люди. За ручку и молча. — А почему не под луной. Такума вздохнул. Потом честно сказал: — Потому что с тобой прогулка под луной сам знаешь чем закончится! — Так ещё лучше, если тем и закончится, — Дан сам не понял, когда подхватил манеру Такумы говорить этими угловатыми иносказаниями «сам знаешь чем», «этим самым». — Главное, не только на луну любоваться, но и кусты погуще присматривать. Такума вздохнул и достал из корзинки бутылку, а потом смущенно заметил: — Я чашки не взял. Здесь, конечно, должны быть чайные… — Не надо, — Дан забрал у него бутылку и вытянул пробку. — Что мы, так не выпьем, что ли… если ты не побрезгуешь после меня пить, конечно. — Я с тобой целовался. — А вдруг? Первым пей, — Дан протянул бутылку Такуме. — Не отравленное, не бойся, — фыркнул тот и сделал глоток из горлышка. Дан забрал бутылку и поставил на стол. Молча притянул к себе, целуя губы и чувствуя на них вкус вина. — Что ты опять придумал? — проворчал Такума, отстраняясь. — А мне так вкуснее, — признался Дан. Потом потер руки. — Так, свидание, — он обвел взглядом скучную конторскую комнату с писчим столом и шкафчиками для бумаг. — В общем, это поляна, — махнул рукой он и повесил лампу на крюк над столом. — Это луна — не перепутай. Будем считать, что тут в углу река. Я мог бы помочиться для наглядности, но целую реку все равно не напружу, а ты меня за такое сожрешь, так что додумывай. Такума закрыл лицо ладонью. Плечи у него мелко подрагивали. — Так, что там еще надо для свидания? А, кустики. Вот стол у нас будет кустиками, — решил Дан. — Двигать не будем, — предупредил Такума. — Он тяжелый. — Ладно, — легко согласился Дан. — Будем считать, что они отгораживают нас от чужих взглядов. А вот это у нас, — он скинул верхний халат и бросил его на циновку, — это у нас травка. Садись, дорогой. Метла — отвернись, у нас свидание. Все, она не смотрит, не бойся. Такума послушно сел на краешек халата, а потом задумчиво спросил: — Слушай, а может ты сумасшедший? — Да нет, — покачал головой Дан, сел рядом и приобнял его за плечи. — Просто ебнутый. Тебе ж говорили. — Все время забываю, насколько. — Зато каждый день новые впечатления. Вина? — Дан повернулся за бутылкой, но Такума остановил его и потянул на себя за ворот халата. — О, ого… Как на тебя влияет романтическая обстановка, оказывается! Такума с рычанием впился ему в губы. Дан не был бы собой, если бы не уложил его на халат, не переставая целовать. — Хороший мой, — шептал он. — Что ж ты со мной делаешь? Я ведь правда, как с ума схожу… Такума только подставлял шею для поцелуев и кусал губы. Дан обцеловал все до самого ворота халата, потом распутал поясок и потянул халаты с плеч. — Тшшш! — вдруг прижал ладонь к его груди Такума. — Слышишь? Дан замер, прислушиваясь, но ничего, кроме дыхания Такумы, не услышал. — Что? — тихонько спросил он. — Показалось, что в речке кто-то плещется, — с невыносимым злорадством на лице сказал Такума. Дан промолчал, сдерживая рвущиеся с языка ругательства. Улыбка Такумы становилась с каждой секундой все довольнее и довольнее. И Дан не вынес: с рычанием прихватил его ухо зубами и подло пробежал пальцами по бокам, щекоча. Такума выгнулся под ним с хохотом, ударил по плечам, уперся ладонями в грудь, пытаясь спихнуть с себя, но Дан и сам перестал щекотать, и только прижал его к себе, обнимая. — Что? — растерялся Такума. — Ты впервые со мной смеешься, — признался Дан, сглатывая внезапный ком в горле. — Доволен? — со смешком спросил Такума. — Красиво? — Как гусак гогочешь. — Врешь. — Вру. Красиво, конечно, слушал бы и слушал, подставляй бока! — Дан сделал вид, что снова собирается его щекотать. Такума напрягся в предвкушении, потом снова довольно загоготал, когда Дан потыкал его одним пальцем в бок. Смех был дурацкий, даже Рёта с Тому так не закатывались. Он нисколько не шел благовоспитанному, изысканному юноше, которым был Такума, наверное, для всех, кроме самых близких, перед кем не стеснялся показать себя настоящего. — Говорят, щекотки боятся чувственные натуры, — припомнил Дан, скрывая глупую робость от осознания собственной сентиментальности. — Врут, — ухмыльнулся Такума. — Я, как ты сказал, тихонький. — А ты и запомнил! — До того мне обычно говорили, что я слишком громкий. — Кто?! — ошалел Дан. — Мать, — Такума пожал плечами и сел, заводя за уши растрепавшиеся волосы. — Отец. Слишком громко топочу, говорю, смеюсь, отвлекаю. Надо быть скромнее, изящнее, тише. — Со мной можешь хоть в барабаны бить, — не задумываясь сказал Дан. — И орать сколько угодно. Можешь на меня, можешь подо мной… Такума посмотрел с укоризной. — А, ну да, — спохватился Дан. — Тут, у реки, ты вряд ли согласишься. Такума облизал губы со смущенным видом. Потом признался: — Я вообще-то масло с собой принес. Дан не поверил. — Разыгрываешь, что ли? Если сейчас скажешь, что то, которое на хлеб мажут… — В голове у тебя… хлебушек, — обиженно перебил его Такума и отвернулся с независимым видом. — Так ты серьёзно, что ли? — Дан принялся целовать его, куда попадал — подставленную щеку, висок, губы, когда Такума опять повернулся. — Хм, и где оно у тебя? — В жопе, — сдавленно проворчал Такума. — Да ладно? — восхитился Дан. — Ты прямо так ждал встречи со мной, что… — Я абстрактно! — рявкнул тот. — Ищи давай! — Даю, — кротко сказал Дан и пошарил руками под его верхним халатом. Задумчиво ощупал грудь и живот, потом нырнул под нижний. Закономерно ничего не нашел и продолжил поиски ниже, опустив ладонь к паху. — Мне кажется, ты прячешь его здесь, — задумчиво сказал он. — Здесь что-то твердое. Он неторопливо обвел пальцами «что-то» через ткань штанов. Такума закрыл лицо ладонью. — Я угадал или нет? — спросил Дан, вдумчиво изучая его на ощупь. — Не знаю, — вполголоса ответил Такума. — Можешь проверить. Дана дважды просить не надо было. Получив разрешение, он распустил завязки его штанов и запустил руку под них. Ждать, пока Такума вспомнит о смущении, не стал, сразу обхватил ладонью и провел несколько раз по всей длине. Поцеловал его в шею и почувствовал, что Такума обнимает его в ответ и гладит по спине. — Никак не могу понять, оно или нет, — шепнул Дан и потянул с него штаны. — Надо взглянуть поближе. Он нырнул вниз, по пути обцеловав грудь и живот Такумы. Заглянул ему в лицо, но тот так и прикрывал ладонью глаза. Тогда Дан потерся губами об головку члена, отстранился и лизнул. — Решил проверить еще и на вкус? — глухо уточнил Такума. — Твой вкус, детка, я помню и так, — Дан снова лизнул по всей длине и задержался на головке, щекоча ее кончиком языка. Такума промычал что-то и запустил пальцы ему в волосы. Дан уже ожидал, что он его оттолкнет или — если повезет! — направит, куда надо, но тот только погладил его, отчего по спине Дана побежали мурашки. Дразнить Такуму он не стал. Просто мягко обхватил головку губами и вобрал в рот. Тот шумно вдохнул — Дан уже привык к тому, что это можно считать полным одобрением, и насадился ртом глубже. На третий раз это уже становилось доброй традицией. Дан помог себе рукой, несколько раз взял поглубже, после почти выпуская изо рта. Потом выпустил совсем, стал ласкать губами и языком. От кожи слабо пахло какими-то цветами или травами, и Дан понял, что Такума пришел к нему только-только из купальни. От этой мысли в груди боролись нежность и смех. Хотелось вылизать его всего, везде; может, Такума и не был громким в постели, но если его распалить, становился достаточно уверенным и даже наглым. Дан хотел снова почувствовать на себе эту требовательность. Дан через силу отстранился. Стянул с Такумы штаны, потом носки, поймал в ладонь ступню. Погладил. Ступни у него были большие, будто они выросли первыми под человека высокого роста, а Такума взял и в последний момент передумал вырастать до такого. «Вот же гусь» — сказал бы Дан, будь тут кто-то другой. Но с Такумой почему-то это умиляло. Хоть что-то несовершенное, слава всем богам и богиням, а то хоть удавись от собственного несоответствия идеалу. Такума лежал перед ним раскинувшись, не делая попыток прикрыться, свести разведенные халаты, одновременно заведенный и расслабленный. Податливый. Дан погладил его по лодыжке и выше, до самых пальцев, а потом прижал его ступню к своему паху. Потерся об нее, жадно ожидая реакции Такумы. Тот широко распахнул глаза и даже рот приоткрыл — беззвучно, конечно, не изменяя себе. Его смущение и растерянность были так явно видны, словно его нарочно боги и богини вылепили с этим выразительным лицом, компенсируя его молчаливость. — Рукой же лучше? — справившись с собой, спросил он. — Для меня ты весь хорош. — Дан наклонился и поцеловал его колено. Такума заерзал; Дан решил — брыкается, хочет ногу отобрать, но потом понял, что тот сам легонько потер его ступней. — Ох, детка, — у Дана самого перехватило дыхание. — Сейчас, подожди, не убирай… Он торопливо распутал завязки своих штанов. Такума смотрел на него, закусив губу, но стоило ему спустить штаны, как он снова прижался к нему ступней. — Ох, да, — выдохнул Дан. Его уже немного трясло, такие игры были не то что совсем уж внове, но с Такумой играли свежими красками. — Можно даже двумя. Такума растерялся, и тогда он поймал за лодыжку его вторую ногу и, притянув ее к себе тоже, потерся членом между прижатых друг к другу ступней. — Горячий, — вдруг шепнул Такума и тут же закрыл рот, будто сам себя одернул. — Да я сейчас вообще весь расплавлюсь, — признался Дан, вжимаясь в его ступни. Мучительно хотелось большего и вместе с тем не хотелось торопиться вовсе. Лучше всего было вот так медленно выяснять границы того, что Такума считает допустимым. Дан хоть всю ночь был готов это проверять. — Приласкай себя пока сам? — попросил он. — Я не дотянусь да и, по правде, хочу посмотреть. Такума покачал головой. — Нет? — переспросил Дан. — Хотя бы по груди погладь, в этом-то нет ничего неприличного. Такума помедлил еще немного, Дан уже думал — и в этом откажет, но потом тот и правда опустил на грудь узкую ладонь и провел вниз, до живота. — Не торопись так, — чуть улыбнулся Дан. — Делай, чтобы самому приятно было. Сейчас ты разве успел хоть что-то почувствовать? Такума прикрыл глаза и скользнул уже снизу-вверх: только теперь кончиками пальцев и, действительно, медленнее и чувственней. — Еще, — попросил Дан, когда он остановился. — Тебе так нравится на меня смотреть? — не открывая глаз, спросил Такума. — Не то слово, — заверил Дан. — Я мог бы к тебе даже не прикасаться — мне и смотреть уже хорошо. — Не смог бы. — Я бы старался, если бы ты захотел… Такума в этот момент так повел ступнями, что все мысли вышибло из головы. Дан отдышался и признал: — Да, не смог бы. Такума довольно усмехнулся и погладил себя ладонями по груди. С нажимом провел по соскам, снова приоткрывая рот в беззвучном стоне. Дан прикипел взглядом к его члену, качнувшемуся и снова прижавшемуся к животу. Головка влажно блестела, и так и хотелось наклониться и лизнуть ее. — Дан, — выдохнул Такума. — Ты смотришь? Мне продолжать? От его растерянного вопроса даже Дану стану неловко. — Продолжай, — попросил он и не утерпел, решил спросить сразу: — И это… если я тебе ноги обкончаю, ты меня не убьешь? Я могу даже вылизать после! Такума замычал и отдернул ноги. Дан застонал от разочарования. Поймал одну и в отместку цапнул за лодыжку. Такума брыкнулся, стукнул его пяткой. Дан поймал его снова, пристроил ногу себе на плечо и прижался щекой. — Что? — после долгой паузы спросил Такума. — Перебираю в голове непристойные картинки, — признался Дан. — Столько идей, такое все соблазнительное. Можно вот так ноги на плечи закинуть, а еще стол такой симпатичный, так и зовет. Или… Такума закусил губу и замотал головой, будто отказывался его слушать. — Или вот еще можно стоя у стеночки… — Какая стеночка? — возмутился Такума и дернул ногой. — Мы в поле, на свидании, ты не забыл? — Забыл, — покаялся Дан и чмокнул его в подъем ступни. — Ну, не шипи, — попросил он, когда Такума снова дернулся. — Я тебе и похлеще места целовал. И вылизывал. Такума умолк. — Хочешь, еще вылижу? — не особо надеясь на согласие, предложил Дан. — Ммм… — Хочешь? — не поверил своим ушам он. — Нет, — глухо, будто преодолевая себя, сказал Такума. — Хочу тебе в рот. — Ооо, — протянул Дан. — Ооо! Детка!.. — Молчи! — предупредил Такума. — Как скажешь! — пообещал Дан, снимая его ногу с плеча. — Иди-ка ко мне… Заткни мне рот, и я точно буду молчать. Дан навис над Такумой, опираясь на одну руку. Целовать не решился после ног — хотя бы пока тот о них не забудет! — просто шепнул на ухо: — Давай я покажу, как удобно будет? Такума несмело кивнул, будто подозревал новую похабность. Со своей точки зрения, он, разумеется, был прав; так что когда Дан лег на спину и попытался усадить его себе на грудь, Такума тут же уперся. Дан не стал его слушать, и совсем скоро тот все-таки устроился у него на груди, укрыв распахнутыми халатами, как будто загораживал от подглядывания метлы. Головка мазнула по губам, и Дан высунул язык, дразня ее. Такума тихонько застонал и выдохнул: — Я не сдержусь. — А и не надо, — заверил его Дан. — К бесам сдержанность! Делай с моим ртом, что хочешь, детка… Такума обхватил его лицо ладонями, большими пальцами сминая губы. Дан обцеловал его пальцы, поймал один губами, то Такума живо отнял руку. Направил свой член и снова прижался головкой к губам. Дан открыл рот, и Такума скользнул в него — восхитительно твердый и соленый от выступившей смазки. Дан сжал его губами, сглотнул, и Такума задрожал, сгибаясь над ним. Не кончил, хотя Дан был к этому даже готов. — Дан, — выдохнул Такума. — Дан… Тот поймал его за руки. Такума стиснул его ладони, снова погружаясь в рот. Застонал — негромко, как всегда, — но так, что Дан сам от этого поплыл и застонал тоже, не выпуская его изо рта. Такума вздрогнул, толкнулся глубже и во рту стало солоно. Дан уложил его — податливого, растерянного, не пришедшего еще в себя после пережитого наслаждения — на расстеленный халат. Навис над ним, всматриваясь в лицо, запоминая, как дрожат его ресницы и как заходится грудь. Глупо, наверное, но отчего-то этот момент откровенного, неприкрытого удовольствия Такумы вдруг стал важнее собственного желания. Такума обнял его за шею и притянул к себе. Пробормотал куда-то в макушку: — Спасибо. Дан почувствовал, как губы будто сами по себе расползаются в дурацкой улыбке. То он извиняется, то благодарит… Что за дурак! — Лучше расскажи, как я потрясающе хорош и как чудесно было погружаться в мой рот. — Дан попытался выпрямиться, но Такума удержал — не иначе, чтобы он не увидел, что тот опять смутился! Тогда Дан сменил тактику: дотянулся ртом до темного соска и принялся дразнить. Такума тут же сам потянул его вверх, и точно — опять покраснел! — Дан, — снова позвал он. Немного помолчал. Он часто так делал, и Дан до странности любил этот момент короткого затишья после того, как Такума звал его. Он позволял отзвучать короткому имени и немножко ждал, словно наслаждался этими звуками, запоминал их и впитывал в себя. Он мог оставаться самым тихим из всех мужчин, что были у Дана, но этот тонкий эротизм удовольствия от звучания собственного имени на его губах создавал он один. — Если хочешь, я могу сделать также, — совсем негромко предложил он. — То есть… я и так знаю, что хочешь. Давай я?.. — Как-нибудь потом, хорошо? — прервал его Дан. Отказаться было ой как сложно, но целуя благоухающую цветами и травами кожу Такумы нельзя было не вспомнить, что сам в купальне был последний раз еще вчера. — А пока что… — Дан нырнул в складки халатов, которые Такума так и не снял, выудил флакон с маслом и победно сжал в кулаке. — Кажется, я что-то нашел. Дан лежал рядом с Такумой на расстеленном на полу халате, любовался его профилем, подсвеченным теплым светом лампы, и пальцем рисовал узоры на чуть влажном от испарины плече. — Расскажи, что у вас было с тем первым, с которым вы… втроём, — вдруг попросил Такума. Дан даже приподнялся на локте, чтобы лучше видеть его лицо. — Серьёзно? Ты же не любишь грязные подробности. — Мне интересно, что настолько грязным и постыдным посчитал ты. Мне казалось, у твоего бесстыдства границ нет. — Да я очень даже скромный по сравнению с некоторыми, — заверил Дан. — А с тобой так вообще мой моральный облик все чище и чище. — Ты не болтай, а рассказывай, — Такума перевернулся на бок, к нему лицом и подложил ладонь под щеку. Ну точь в точь ребёнок, который просит себе сказку на ночь. — Давным-давно… — Дан! — Ладно-ладно. Кхм, ну, в общем, привёл я его домой. Рету с Тому предупредил, конечно, так что они знали, что нас всех ждёт. По-моему, ожидали подвоха, они-то Аруто не видели, и на ухо он им пошлости свои не шептал. Но все равно приготовили вино там, чай, опять же… — Особый? — уточнил Такума. — Обычный, тот мы тогда и не пробовали ещё. А он приходит такой, знаешь, смеётся над нами «да меня тут хлебом-солью прямо встречают» и с порога на Тому виснет. Ну, я посмотрел, как они обжимаются, и не выдержал, сзади обнял… — Да ты не только «долго забыть потом не мог», — перебил его Такума. — Ты до сих пор забыть не можешь. Дан смущенно почесал нос. — М, тебе не прямо в таких подробностях интересно было, да? Я тогда покороче. Такума милостиво кивнул. — Продолжай. Пока что мне не хочется оказаться от тебя подальше. Или избить тебя. — Хм, так может лучше и не рассказывать? — всерьёз напрягся Дан. Такума стукнул его в плечо. — Ладно. В общем… пообжимались мы немного. Аруто на коленки встал. Рёта масло взял, чтобы его, значит, растягивать. Штаны с него стянул, пальцами сунулся — а там игрушка из дерева заранее вставлена. И Аруто опять: «Ну, я же знал, куда иду». — Теперь я понимаю, откуда выросли все твои шуточки про метлу, — сдавленным тоном сказал Такума. — Слушай, мне и так стыдно… — Да не ври. — Ну надо же хоть немного. — Ладно, — кивнул Такума. — Игрушка. Зачем она? Дан посмотрел на него долгим взглядом, потом дотянулся и чмокнул в губы. — И за что ты мне такой достался только? — Это жалоба или комплимент? — уточнил Такума. — Комплимент, конечно! — погано заухмылялся Дан. — Игрушка, чтобы заранее растянуть. Подготовиться. Вот и Рёта её вытащил, пальцами все равно проверил, как оно там, да сразу и вставил. Такума перевернулся на спину и закрыл лицо ладонями. Полежал так немного, убрал их и сказал: — Так. — Мне продолжать? — Да. — Как скажешь, детка, — Дан вдруг начал входить во вкус: стало даже интересно, покажется ли рассказ Такуме и правда только мерзким или заведёт, что надо. Дан ставил на второе. — Пока Рёта с игрушкой разбирался, мы тоже с Тому отвлеклись. А тут он сзади берет, Аруто на четвереньки поставил. А тот нас с Тому к себе подманил; сначала у одного в рот взял, пососал, потом выпустил, второй член взял. То один, то другой… — Дан протянул руку и опустил ладонь Такуме на живот. Тот был горячим, чуть влажным и под прикосновением тут же напрягся. — Да берет еще не для виду, а сразу по яйца, как только влазит! А Рёта трахает его и так стонет, будто с ним прямо что-то запредельное делают. И кончил быстро совсем. Я тогда на его место пошел и понял: Аруто хоть и был заранее растянутым, но на каждом толчке нарочно сжимался. Дан погладил немного Такуму по животу и повел пальцами ниже, по бедру. Все ждал, что сейчас-то огребет по рукам, но Такума не двигался и молчал. Только дышал размеренно-размеренно. — В общем, мы его по разу взяли, он тоже кончил, — продолжил Дан. — Отдыхаем, вино пьем. Аруто с собой еще шкатулку какую-то принес; я думал, подарок, но он показывать поначалу не стал, а потом не до того было. А теперь берет её и достаёт оттуда новую игрушку — здоровенный искусственный хуй. — Ты бы хоть не ругался, — жалобно попросил Такума. — Прости. Но это был уже не член, это был огромный, мать его, конский хуй. Аруто его маслом смазывает, а сам снова на четвереньки становится задом к нам и говорит: «Вы надо мной славно потрудились, но нужно меня получше растянуть». Он не знал, как у Такумы сохранилась способность задавать вопросы, но тот помолчал и уточнил: — Вы же его уже брали. Зачем ещё растягивать? — Не поверишь, но я тогда тоже не понял, — признался Дан. — Но отказываться мы, само собой, не стали. В процессе заново завелись, конечно. А он ещё же, знаешь, игрушку принимает и сам задницей на неё подаётся, сам надевается. Пиздец, в общем. Дану самому остро захотелось покурить. — Через некоторое время он меня на спину уложил, сам сверху залез. А мне в нем после всего прямо свободно уже, такой он растянутый. Аруто же ко мне наклоняется, ягодицы себе разводит и говорит, чтобы в него ещё один вставили. Дан сделал еще одну паузу, давая себе отдышаться, а Такуме — осознать и представить. Тот молчал, снова закрыв лицо ладонями. Если бы Дан не видел, как приподнимается его грудь от дыхания — решил бы, что он прямо тут от стыда и помер. — Уже не помню, как там Тому с Рётой договорились, но вот последний и дал Аруто, чего он просил. — Это же больно, наверное, — тоном умирающего выдавил Такума. — Должно быть больно. — Аруто больно не было, поверь мне. Там… — с непривычки иносказания подбирались тяжело, но Такуму стоило пожалеть и не шокировать еще больше очередной откровенной пошлостью. — Не то что задняя калитка нараспашку была, но и забора никакого, если ты понимаешь, о чем я. Такума ничего не ответил. Дан похлопал его по бедру. Потянулся накрыть ладонью пах, но Такума взял его за запястье и потянул руку в сторону. — Сначала рассказ, — выдохнул он. Это уже очень похоже было на обещание продолжения, так что Дан воодушевился и стал рассказывать дальше, благо, осталось-то всего ничего: — Мы с Рётой кончили чуть ли не одновременно, и он сбежал. А Тому, блин, тоже напару попробовать хочет, да и Аруто прямо напрашивается. На Тому залез, а я в этот раз сзади пристроился. Но на третий — или четвёртый, не помню! — раз уже… тяжко, в общем, кончить никак не получалось. Тому отвалился тоже, я Аруто на четвереньки поставил, а он раздолбанный весь и мокрый; внутри хлюпает, по ногам течёт. Самому сжиматься, как вначале, сил уже тоже нет. Я его и так крутил, и эдак, измучился весь, пока мы оба излились, наконец. — Уехал он, говоришь? — сдавленно спросил Такума, когда Дан договорил. — Да давно уже. — Его счастье, — прошипел Такума. Дан сел, вглядываясь в его лицо. — Ты ревнуешь, что ли? — Отстань. — Нет, правда? Это ж когда было… и ты сам хотел подробностей! — Я хотел убедиться, что он мерзкий! И это… — С тобой было не грязно, — Дан вдруг понял, что это единственное, что нужно сказать сейчас. — Да, — выдохнул Такума и потянул его к себе. — Ты же не ждал от меня такого? — Нет! — Дана вдруг окатило ужасом, что его Такума мог бы вот так, без всяких берегов, кому-то подставляться. Даже если ему и Тому с Рётой! — И не думай, слышишь! Это даже для меня грязно было. — Ты завелся. И сам сказал, что вспоминал его. — Кто угодно б завелся, — Дан сглотнул и честно сказал: — Это ж похоть, как есть. Но слушай, со шлюхами в борделе тоже хорошо, но это ж не про любовь вообще. И если б мне Аруто предложил с ним… ну, любовником ему стать всерьез или в мужья бы позвал — я бы его на хер послал. Зачем мне жить и думать, сколько в него влезет вообще? — Чистого захотелось? — натужно засмеялся Такума. — Да не в этом дело, — Дан чуть не зарычал, не зная, как объяснить. — Дело в том, что… ну… Аруто насрать было, кто в нем. А тебе — нет. — Я с вами тремя лег, — напомнил Такума. — А хотел только меня, — самодовольно шепнул Дан. Просить Такуму не думать о дурном было глупо, поэтому он прижал его к себе крепче и сказал: — Ты не грязный и не распутный. Как по мне, иногда даже слишком скромный. Такума завозился, удобнее устраиваясь в объятиях. — Мне так стыдно стало потом за то, что я вовремя не ушел. За удовольствие. В тот вечер, когда шел к вам, не думал, а после так и стучало в голове: «продался, как мать, и правда — весь в нее». Дан припомнил, как орал на него, спрашивая, как он мог не уйти, и ему остро захотелось вырвать собственный язык и сжечь. — Еще думал: а вдруг я и в следующий раз остановиться не смогу? — Так ты поэтому с Тому на свидание ходил и Рёту поцеловать хотел? Выдержку свою проверить? — Угу, — Такума облизал губы. — Ты знаешь, я… когда у нас с Тому свидание было, я попробовал с ним. — Ммм, — протянул Дан растерянно. — А «попробовал» — это как? — Хотел проверить, как это, когда только вдвоем, и никто никому не обязан, — лучше б Такума не объяснял! — Мы выпили. Целовались. А потом я понял, что могу. В смысле — немного уже хочу и мне даже не стыдно, что я хочу. Прямо какое-то облегчение испытал, представляешь? — Такума поднялся на локте и посмотрел Дану в лицо. Тот от таких откровений чувствовал себя странновато, но не решался ничего сказать. — И вот он меня целует, а мне хорошо и приятно. И тут я понимаю, что вот же этот следующий раз. Остановлюсь я или нет? — И ты остановился, — с облегчением сказал Дан. — Ну, почти. Я еще немного… ну, дал ему рукой приласкать. И он еще ртом собирался, — как на духу признался Такума. С таким лицом, будто рассказывал, что его вдвоем натягивали. — И вот тут я и остановился. Мне хотелось, но я смог. Дан не сразу нашел, что сказать, и потому решил говорить, как есть: — Пиздец, как в твоей голове все сложно. Судя по лицу Такумы, это было все-таки не совсем то, что он хотел услышать, и Дан попробовал ещё раз: — Я просто и не сомневался никогда, что ты не из тех, кто с любым в постель ляжет. — С тобой-то лег, — проворчал Такума. — Так я — особый случай! — Дан ухмыльнулся. — Ну, знаешь, как говорят: судьба! Или там: боги и богини вели! — Ага, кого-то в виде судьбы подстерегают бандиты на большой дороге, а меня ты. — Если тебя это утешит, то я тоже немножко бандит, — успокоил Дан. — С большим… Такума зажал ему рот. Дан прикусил ему пальцы и вывернулся. — Потенциалом! Или «большим любящим сердцем». Знаешь, сколько всего приличного я мог сказать? — Но собирался-то похабное, — проницательно заметил Такума. Дан забросил на него руку и обнял поперек живота. — И еще, чтобы уже точно тему закрыть, — заговорил он после паузы. — Ты если захочешь потом еще с другим мужчиной отношения завести, я не против. Или в бордель там сходить — могу даже сам тебя сводить, если тебе одному стыдно или страшно. Но давай только попозже немного, не сейчас, и только не Тому с Рётой, всех богов и богинь ради. — Из-за того, что с ними было? — снова напрягся Такума. — Вообще нет. Просто если ты с кем-то из них в отношения вступишь, он тут же к нам подселится и ты как будто все время будешь не только моим. А если это будет кто-то посторонний, так ты всегда будешь ко мне домой возвращаться. — А если я жить захочу с другим мужчиной, а с тобой как с любовником в отношениях состоять? — спросил Такума. — Я соглашусь, но только чтобы совсем тебя не потерять, — честно ответил Дан. — Мне эта мысль, по правде, не нравится. И вообще, ты уже согласился вместе жить, забыл, да? Такума наконец рассмеялся, но тревога, родившаяся из его слов о другом, так и не отпустила. — А ты все уже распланировал, да? — Планирование — залог успеха. Еще учитель Дагай так говорил. — Не говорил он такого. — Откуда ты знаешь, может говорил, а за ним не записали? Вот возьму и составлю новый сборник, чего о нем не знали. — Не надо, — попросил Такума. — Иначе в этом сборнике будут одни пошлости. — Я уверен, учитель Дагай тоже трахался, — заверил его Дан. — Можно было и написать что-то такое, знаешь… Пришел как-то учитель Дагай в деревню, а староста ему и говорит: «Учитель, что-то у нас в деревне становится совсем мало народа. Не объясните ли, в чем загадка?» А учитель ему и отвечает: «Это потому что у вас детей не нарождается. А чтоб они рождались, знаете, что делать надо? Ебитесь!» И пошел себе дальше… Такума закрыл лицо руками. — Зашел он в другую деревню, — вдохновленный таким литературным успехом, продолжил Дан. — А там староста ему и говорит: «Учитель, что-то нас охватило уныние. Что посоветуете?» Учитель и отвечает: «Это вы просто забыли, что лучше всего душу радует. Е…» Ммм, — замычал он сквозь ладонь Такумы, пытающегося зажать ему рот. — Есть ли у тебя хоть что-то святое? — простонал тот. Дан немедленно закивал. Такума убрал ладонь, и Дан выдохнул: — Ты. А потом, чтобы Такума не счел его излишне сентиментальным, добавил: — Можешь сделать со мной все, что учителю Дагай и не снилось. Солнечное летнее утро, достаточно позднее для того, чтобы стать тем еще краше, никак не предвещало беды. Пока Тому не вломился в дом так, словно за ним как минимум гналась городская стража — снова! — а как максимум — парочка демонов. Дан оставил недоеденный завтрак. Тому тяжело дышал. — Хорошо, что ты дома! — держась за левый бок, выдохнул он. Вид у брата был потрепанный, явно свидетельствующий о бурно проведенной ночи, но лицо — не на шутку встревоженное. — Я уж думал, что надо было в контору бежать. — Что случилось-то? — забеспокоился и Дан. — Такума то ли в тюрьме, то ли в суде, — признался Тому. — Так говорят. — Кто говорит? — пытаясь осознать это, переспросил Дан. — Я с приятелями в чайном доме развлекался. Музыку там слушали, пили, смотрели на танцы пташек… Уже уходить собрались под утро, вышли — а напротив какая-то суматоха на постоялом дворе. Люди толпятся, обсуждают что-то. Мы подошли, расспросили, — Тому принялся пить чай прямо из носика чайника. Такума убил бы, если бы увидел! — Хозяин рассказывает, что у него в общем зале выпивала шумная компания, будто бы праздновали что-то. А тут юноша из них сцепился с другим, который пришел один. Слово за слово у них дошло до дуэли. Тому замолчал, и Дан поторопил его: — А дальше что? — Непонятно. Одного из них унесли вперед ногами — уж не знаю, раненым или убитым. Второго забрала городская стража. Вроде бы кто-то опознал в этом втором «сынка Уэда». Дан запустил руки в волосы, потом схватил за плечи Тому и встряхнул: — Ты почему сразу за ним не побежал? — Так я когда узнал, уже поздно было! Из спальни выглянул заспанный Рёта. Небось полночи над книжками опять просидел. — Вы чего шумите? — Такума в суде, — бросил Дан, лихорадочно размышляя, что делать. Утреннее заседание, наверное, уже началось. Значит, пытаться подкупить стражу поздно. Бежать в суд и пытаться отбить? Нынче, конечно, не такая охрана, как сто-двести лет назад, но все же… К тому же, не факт, что дело Такумы, в чем бы оно ни заключалось, рассматривают уже сегодня. Все случилось только ночью. В общем, для начала надо было узнать, где именно он сейчас. — Пойдёшь со мной в суд, — непререкаемым тоном велел Дан Рёте, но тот и не собирался спорить. — А я? — влез Тому. — Я тоже, между прочим, за Такуму переживаю. — Да что случилось-то? — обеспокоенно спросил Рёта. — Выясним, — пообещал Дан. Он бы предпочел, чтобы Тому не пересказывал слухи Рёте, но тот, конечно, и увязался за ними, и пересказал. Впрочем, и некоторая польза от него тоже была: — Сегодня в суде будут такое дело рассматривать, что вряд ли до других вообще дойдет! — А что там? — спросил Рёта. — Чиновники судятся, — пояснил Тому. — Кто-то в чью-то упряжку в ярмарочный день въехал, не слышали, что ли? — Нужны они мне! — Дан растер лицо ладонями. — Так… значит, время есть. Он оставил Тому с Рётой ждать во дворе суда, а сам перехватил мелкого чиновника — младшего писаря, судя по одежде, — спешащего по своим делам. — Я хотел бы узнать о человеке, которого сегодня арестовали, — пропустив почти все положенные вежливые расшаркивания, сказал Дан. — Такума Уэда, я его официальный любовник. Такума на это, правда, пока не согласился, но чужому человеку могли и не позволить с ним увидеться, если произошло что-нибудь действительно серьезное. Чиновник подумал и отправил Дана спросить в канцелярии — там, мол, в случае открытия судебного дела обязательно должны сделать записи. Но в канцелярии по фамилии Уэда отыскали только запись двадцатилетней давности о дебоше в чайном доме. Дан про себя даже хохотнул, хотя ситуация и не располагала. Ай да отец у Такумы! Приличия, наставления… Надо будет Такуме рассказать. Но для этого его все-таки надо было найти. Из канцелярии Дана отправили в сторожку стражников — да те сменились с ночи и об арестованном под утро юноше тоже ничего не знали. С другой стороны, это внушало какой-никакой оптимизм: если бы на постоялом дворе все же случилось убийство, об этом точно знали бы уже все. Рёта так и ждал во дворе, а вот Тому успел куда-то смыться. Должно быть, дело двух чиновников пошел смотреть. Дан пошел его вылавливать — может, вспомнит про ночное происшествие что-нибудь еще? — и наконец отыскал Такуму в комнате ожидания перед залом суда. Обычно здесь и правда дожидались вызова арестованные, вот только их должна была сопровождать стража, а с Такумой рядом стоял очередной чиновник. Сказал ему что-то, потом даже поклонился вежливо — и пошел по своим делам. — Дан? — удивился Такума. — Ты откуда здесь?.. А потом, не дожидаясь ответа, сам подошел ближе. Дан обнял его, и Такума привалился к нему так, словно его совсем не держали ноги. Рассказывать о своих поисках, да и вообще болтать ерунду Дан не стал — видно было, что Такуме не до того. — Давай уйдем? — предложил он. И уточнил на всякий случай: — Ты же можешь отсюда уйти? — Я так понял, что уже да, — кивнул Такума, но все еще с некоторым сомнением, будто боялся, что тот чиновник вернется и скажет, что передумал. Дан предпочел этого не дожидаться. Уже дома Дан кое-как выставил Тому с Ретой, искреннее переживание которых за Такуму мешалось с любопытством. Тот же как ушёл в самом начале на веранду, выходящую во внутренний сад, так и сидел там на полу, глядя куда-то за дальнюю стену поместья. Дан подошёл и молча сел рядом. День был достаточно тёплым, солнечным, в саду пели птицы, ветерок обдувал лицо, в общем, можно было сидеть сколько угодно. Дёргать Такуму и спрашивать что-либо Дан не собирался: не захочет ничего рассказывать, и пусть. Но через некоторое время, пусть и достаточно долгое, тот повернулся к нему лицом и сказал: — Я сегодня убил человека. Вот теперь он точно ждал какой-то реакции от Дана, и тот спросил: — Об этом не знают? Доказательств нет? Не просто же так тебя отпустили… Такума смотрел на него молча очень долго, пока Дан не взял его за руку и не сжал в своей. — Эй, скажи что-нибудь. Тебя обвиняют или нет? Если это временное затишье и нам пора брать руки в ноги и бежать из города, то не время сидеть и грустить. Я схожу за деньгами, на какое-то время хватит. Что же, и в Крайоре люди живут. Зато там некромантов нет, тебя точно не найдут. Такума вдруг так сжал его руку в ответ, что стало больно. Потом отвернулся и рассмеялся. — Прости. Дан промолчал, ожидая продолжения. — Я соврал. Никого я не убивал, хотя мог бы. Повезло, что нет. Вот я сидел и думал, а если бы только… как бы я с этим жил. — Скорее всего, не очень долго и не очень хорошо, — честно ответил Дан. — Некроманты у нас свою работу знают. Но вообще-то небольшой шанс скрыться тоже есть. — И что бы обо мне говорили люди. — В первую очередь о тебе всегда скажут, что ты красавчик. Даже в суде обязательно нашелся бы кто-нибудь, кто ляпнул бы «ох, а этот кровавый убийца пугающе хорош собой». Такума закрыл лицо руками и рассмеялся. — Ты невозможный. Дан снова погладил его руку. — Расскажи, что случилось. Такума, похоже, сидел тут и как раз и думал, как лучше все рассказать, потому что начал без заминки: — На самом деле наши с отцом дела не были так хороши, как я старался показать. С тех пор как, ну… в долги мы не просто так влезли. Потом вроде стало получше, дела стали выправляться, отец нашел новых поставщиков. Но мы никак не могли вырваться из положения, когда одна-другая ошибка снова загонят нас в долги. Недавно отец договорился с одним господином, который согласился привозить для нас ткани. Это была бы отличная сделка и шанс для нас, но в тот день, когда они должны были окончательно сговориться, тот вдруг сказал отцу, что рассматривает ещё одно предложение. Что ему нужно подумать. Я узнал, от кого поступило это предложение… — Такума замолчал ненадолго, но быстро продолжил: — Семья Судзуки. Старший господин Судзуки давно ведёт дела и обладает хорошей репутацией и недавно он стал вводить в курс дела старшего сына. Парень, естественно, старался набрать уже собственных заслуг. От него и поступило «ещё одно предложение» нашему поставщику. Я знал, что последний останется в городе только на несколько дней— и так или иначе за это время примет решение. Поспрашивает в городе… Узнает, как у нас с отцом шли дела в последнее время и выберет, конечно, других. А мы снова окажемся в шаге от краха, и я снова и снова буду думать, что, если опять… Тогда я проследил пару раз за младшим Судзуки, заметил, что он под вечер выпивает в одной гостинице, а выпив, становится вспыльчив. Когда он в очередной раз набирался, я уже был там, и начал его задевать — до тех пор, пока он не вышел из себя и не вызвал меня на дуэль. Он был пьян, а я трезв, так что… я собирался ранить его так, чтобы он выбыл из игры на пару дней, так как знал, что он вёл это дело один и его отец не вмешается, но чуть его не убил. Его повело, и… — Такума махнул рукой перед собой. — Я фехтую необычным клинком, не знаю, видел ли ты такие, он больше рассчитан на колющие удары, а не рубящие. Я целил в плечо, а чуть-чуть не попал в сердце. Все видели, что это случайность, и видели, что он сам меня вызвал, так что меня отпустили и едва ли заподозрят всерьёз. Дан некоторое время переваривал услышанное, потом сказал: — Ловко. Подло, но ловко. Горжусь тобой. Такума снова посмотрел на него своим невозможным взглядом, когда непонятно, стукнет он в следующую минуту или… — Дан? — М? — Я буду твоим любовником. Или выйду за тебя замуж, если захочешь. — Ты наконец понял, какой я невероятный? — брякнул тот не иначе от неожиданности, потому что поверить не мог в то, что услышал. — Да нет, все тот же мудак. Но ты, Дан — мой со всеми потрохами мудак. Дан молчал, сколько мог, но яд так просто не проглотишь! — Не боишься уже иметь отношения с ростовщиком? Застыдят поди… — Живут же как-то семьи палачей и некромантов, — легкомысленно пожал плечами Такума. — В достойную компанию ты меня поместил! — почти без иронии восхитился Дан. — Закрой уже рот, — нежно попросил его Такума. — Я согласен на отношения с тобой, Даном Ватанабэ, такая формулировка тебя устраивает? Дан хотел ответить «вполне», но Такума, увидев, что он снова собирается что-то сказать, молниеносным движением привлек его к себе, накрыл его губы своими и самым циничным образом заткнул языком его рот.