Пробуди во мне всё самое лучшее

Ребекка Смол ненавидела осень. Промозглую, унылую пору, вселяющую чувства беспомощности и одиночества. Накрапывал дождь. Небосвод уже вовсю заволокли мрачные, грозовые тучи. Но что эти тучи по сравнению с гадким состоянием души? Женщина свернула на безлюдную улицу, чиркнула зажигалкой и закурила, прячась под козырьком одного из подъездов. Серый виниловый плащ облегал её худощавую фигуру. Глубокая затяжка вызвала чувство эйфории, горло обожгло. Дым ворвался в лёгкие, обдал привычной горечью. Город не унимался, звуки лились отовсюду, будто крича: «Ты жива! Ты всё ещё жива, милая миссис Смол!». Женщина облокотилась спиной о кирпичное здание, сосредоточилась на событиях пережитого дня. Воспоминания холодным осколком вонзились в воспалённый мозг, отрезвили. Этот грёбанный день, будь он трижды проклят. Грёбанная работа и грёбанный мистер Браун. Как же хотелось разреветься, исчезнуть в ночи этого города и никогда больше не возвращаться. Рабочая неделя выдалась гадкой. Смол брезгливо поморщилась, в голове прокрутила последние фрагменты.

***

— Итак, миссис Смол. Надеюсь, вы понимаете, почему я вызвал вас в свой кабинет? — мужчина раздражённо вздохнул, поправляя дорогой, идеально выглаженный костюм. Его глаза искрили недовольством. — Я всё понимаю, но ваше поведение возмутительно! Скажите мне, пожалуйста, дорогая миссис Смол, что же послужило причиной такого хамского отношения к своей работе? Я не узнаю вас. — Мистер Браун, я очень стараюсь, и вы прекрасно об этом знаете. Я ни разу не подводила вас, выполняла эти чёртовы поручения, я просто… — Вот оно! — начальник перебил, соскочив с места. Принялся метаться из стороны в сторону, пряча руки в карманах брюк. — Вы превращаетесь в хамку. Кто вообще позволил вам так общаться с клиентами, моя дорогая миссис Смол? Страсти накалялись, в кабинете стало невообразимо душно. Женщина нервно закусила губу, шумно втягивая воздух. — Вы назвали клиента извращённым козлом! Где это видано? Такой грубости от своих сотрудников я ещё не слышал, вы вообще понимаете, что творите? — Потому что он козёл и извращенец. Прослушайте наш звонок, мистер Браун, этот мужик сказал, что у меня сексуальный голос, и он с удовольствием бы заплатил, чтобы я… — Довольно! Мужчина стукнул руками по столешнице, уже не скрывая своей истинной сущности, что таилась в нём всё это время, скрываясь под маской дружелюбного босса. Он был ещё тем манипулятором, умел располагать к себе важных шишек, слащаво улыбаясь и делая вид, что ему не плевать на своих работников. Он не терпел отказов, не был вхож в чужое положение. Да, чёрт возьми, этот мужлан не удосуживался даже запоминать имена сотрудников. Ребекка до ночи торчала в офисе, возилась с отчётами и принимала важные звонки, дабы, не приведи бог, очередной клиент не пожаловался на их обслуживание. Она знала о потайных уголках души мистера Брауна, что он пил латте с миндальным молоком по утрам и как заглядывался на молодых дамочек в облегающих юбках, как вёл тайный роман с их главным бухгалтером. Да весь офис сплетничал об их связи, что была очевидна до тошноты. Они обжимались по углам, как подростки, закрывались в кабинете, о чём-то вечно шушукались, те ещё конспираторы хреновы. — Я ещё раз повторяю вам, миссис Смол, мы не можем так разговаривать с нашими клиентами! Есть регламент, элементарные правила вежливости, и вы обязаны их соблюдать, я вам понятно объясняю? Возможно, слова мужчины смогли задеть ваше самолюбие, но такое поведение недопустимо! Этот клиент оставил жалобу на нашу компанию, заявляя, что мы оскорбили его достоинство, оклеветали. Вы даже не представляете, какие могут быть последствия! — Но, мистер Браун, я тоже защищала свою честь! Вы так красиво говорите о достоинстве, но при этом не задумываетесь, как эти жирные и мерзкие мужланы позволяют себе так разговаривать с женщинами, опуская их ниже плинтуса. Я тоже живой человек и имею право отстаивать свои личные границы, — Бекки не заметила, как сама начала закипать. Кровь бешено пульсировала в висках, казалось, ещё чуть-чуть, и она пошлёт своего босса к чёртовой матери или, того хуже, двинет в челюсть со всего маху. Браун задел за живое. — Этот мужчина повёл себя, как настоящий мудак, а я всегда называю личности своими именами. Я понимаю, что должна сидеть здесь и глотать все эти унижения в угоду вам, мистер Браун! Но если бы вы хоть немного пошевелили мозгами, поинтересовались тем, что творится в коллективе, то заговорили бы по-другому. Я отработала в этой конторе восемь лет, ни разу не брала больничный, учила ваших молоденьких девушек их же работе! Вы вообще в курсе, что месяц назад Синди нездоровилось, и я подменяла её во время своего законного отпуска, потому что больше некому было работать? Почему вы этого не видите, но смеете вызывать меня на ковёр и отчитывать из-за какого-то озабоченного старпёра? Он усмехнулся её дерзости, подошёл ближе, кладя руки на женские плечи. Едва ощутимые касания через блузку перешли в напористые поглаживания. Он наблюдал за её взглядом, чувствовал, как напряжены мышцы под его пальцами. Браун никогда не стоял так близко, как сейчас. Женщина недовольно прошипела, сбросила его руки, сделав несколько шагов назад. — Не смейте. Я не ваша марионетка, Джонатан. И не позволю вам больше прикасаться ко мне, так что оставьте эти жалкие попытки и найдите кого-нибудь помоложе, кто клюнет на вашу удочку. Я не раз обозначала вам свои границы, поэтому хватит с меня. — Как скажете, — мужчина пожал плечами и двинулся в сторону широкого, панорамного окна, любуясь видом оживлённого города. — Что же с вами случилось, миссис Смол? Неужели, в вашей жизни столько проблем? Может, это всё из-за одиночества? Мой вам совет — сходите на вечеринку, выпейте. Вдруг найдёте себе друзей, или подцепите любовника, а лучше заведите собаку. Недаром же говорят, собака — лучший друг человека. Вы совсем отстали от жизни, одеваетесь не сексуально, обедаете в полном одиночестве, никогда не видел вас в кафетерии в компании с остальными. Или вам стоит сходить к психологу? С каждой фразой Ребекке становилось всё больнее. Она не помнила, как выбежала из кабинета, преодолела лестничные пролёты. Не помнила, как сбила с ног мимо проходящего коллегу и даже не удосужилась извиниться. Всё произошло, как в тумане.

***

Выдыхая струю дыма, женщина невольно зацепилась взглядом за проходящую мимо компашку. Двое молодых парней и три девицы, одна из которых висла на шее у своего бойфренда, моля, чтобы тот покатал её. Их беззаботный смех оживил улицу.       Наблюдая за ними, Бекки почувствовала тоску, Джонатан был прав насчёт одиночества, чертовски прав. Жизнь шла своим чередом, сменяя этапы один за другим: школа, университет, неудачный роман с каким-то задротом, отъезд родителей в Канзас, работа, покупка жилья. Нет, она не была серой мышью с языком в заднице и вполне себе могла сходиться с людьми, только вот всё это было не то. Одногруппники, товарищи, коллеги. В её судьбе всё никак не находился человек, кого бы она смело могла назвать другом, нет. Друг — понятие слишком личное. Она боялась подпустить кого-то слишком близко и всегда полагалась на себя. Докурив сигарету, Смол затушила бычок. Вновь окинула взглядом удаляющуюся компанию: «Надо подниматься, Беккс, чушь это всё собачья», — пробубнила она себе под нос и скрылась за дверью. Квартира находилась на шестом этаже, но Смол привыкла добираться пешком, игнорируя старый, потрёпанный лифт. Так и для здоровья полезней, да и вероятность застрять в этой душной кабине вызывала чувство тревоги. Проклятая клаустрофобия, чтоб её! Оказавшись в своей маленькой, но уютной каморке, Бекки с облегчением скинула туфли и швырнула их в дальний угол, избавилась от сырой одежды, укуталась в домашний тёплый халат. С приходом хозяйки квартира ожила, на плите засвистел чайник, кухня наполнилась ароматом растворимого кофе. Бекки сделала пару глотков и немного согрелась, оставила недопитый кофе на столе и подошла к подоконнику за пепельницей. Организм требовал ещё одной дозы никотина. Но стоило ей оказаться возле окна, как тут же уединённому вечеру пришёл конец, ведь по ту сторону на неё уставились озорные голубые глаза, обрамлённые мандариновой повязкой. От неожиданности женщина чуть не выронила пепельницу, благо, успела вцепиться в неё мёртвой хваткой, иначе пришлось бы всё убирать. Она так громко взвизгнула, что не узнала собственный голос, замерла с широко распахнутыми глазами перед окном, пытаясь понять, что вообще происходит. Майки ржал, его смех умудрился просочиться даже сквозь закрытую раму. Наверное, она сейчас выглядела очень смешно и нелепо в своём домашнем халате, в милейших розовых тапках и с небрежным пучком на голове. Пальцы усердно сжимали хрусталь, казалось, что в случае стихийного бедствия эта пепельница будет самой главной вещицей, которую она спасёт в первую очередь. Майки заметил, как испуганное лицо побагровело, и тут ему уже было не до смеха. Женские пальцы повернули ручку, настежь распахнув оконные створки. Ночной воздух ударил в лицо, заставил поёжиться от холода. — Твою мать, Майк! Это уже не смешно, чуть к прабабке меня на тот свет не отправил! Нельзя же так людей пугать, — последнюю фразу она произнесла тише, мягче, но хмурый взгляд скрывать не стала. Ниндзя ловко запрыгнул на кухню, без лишних колебаний притянув к себе даму сердца. Бекки уже была готова назвать его балбесом, но чужие губы не позволили даже пикнуть. Микеланджело целовал страстно, глубоко, игриво покусывая, лаская. Женщина захлебывалась в его поцелуях, тонула в них с головой. Их языки сплелись в страстном танце любви, руки балагура уже вовсю исследовали женское тело, пальцы ненавязчиво, почти невесомо откинули подол халата, оголив бедро. Ребекка тоже не любила оставаться в стороне и хваталась за любую возможность подразнить избранника. Проводя ноготками по его плечам, пластрону, спускалась тонкими пальчиками всё ниже и ниже к заветной цели. Голова закружилась от недостатка кислорода, отчего влюблённым пришлось оторваться друг от друга, чтобы хоть немного прийти в себя. — И тебе привет, Сахарочек, — Микеланджело первым нарушил тишину, отпрянув от любимой. На его лице как прежде сияла улыбка. — 1:1, мистер неожиданность. В прошлый раз ты выиграл, я первая сдалась, — Ребекка поправила халат и плотно закрыла окна. Она и не заметила, что они всё это время были открытыми, не ощутила холода во время поцелуя. Любовь и правда греет, во дела. — Ну что? — весело поинтересовался мутант. — Как поживает моя крошка? Ты это, не ругайся, что я так поздно ввалился, ладно? И вообще я планировал остаться у тебя на ночь, если ты не против, тут такое дело, эм-м. Мы с Рафом немного поцапались, и тут ещё Лео встрял, ему досталось, потом Донни полез, короче, возвращаться я не намерен, вот. Ты же не выгонишь меня на улицу, правда? Женщина чуть не подавилась остатками кофе, рассмеявшись. Вот чудо в перьях, и как оно вообще ей досталось? Кто бы знал. Бекки любила их уютные посиделки, разговоры, тащилась по его чувству юмора. Порой Майки выдавал такое, чего не под силу ни одному стендаперу, если Дон в их семье был ходячей энциклопедией, то Майк, несомненно, сборником приколов и кладезью неиссякаемого актёрского мастерства. — Мне надо подумать. Хитро ты всё устроил, сначала вломился в чужую квартиру, потом облапал хозяйку и теперь просишь ночлег. Мистер Хамато, мне кажется, или вы обнаглели. — Я? — Майки наигранно удивился, положив руку на сердце, чем вызвал у подруги смешок. — Мадам, да ни в жизнь! Чтобы вот так нахально воспользоваться такой красавицей, нет, я слишком хорошо воспитан. Так, поинтересовался. Улыбка лишь на миг тронула губы Бекки, но почему-то тут же померкла, стоило ей перевести взгляд. К горлу вновь подкатил ком, внутри что-то надорвалось, видимо, последняя капля терпения иссякла. В уголках глаз начала копиться влага. — Майк… Ты не голоден? — голос непривычно задрожал, застав мутанта врасплох. — Если хочешь, там пицца в холодильнике осталась, вчера не доела. Между прочим, твоя любимая, пепперони. Черепах был готов возмутиться, что она ела пиццу без него, но не посмел. Он медленно поднялся из-за стола и опустился на одно колено перед возлюбленной, нежно поглаживая женские ножки. — Эй, Сахарок, — обеспокоенно произнёс ниндзя, с ног переходя на плотно сжатые пальцы и осторожно забрав пустую чашку. — Что-то стряслось? Кто-то посмел обидеть мою красавицу? Хочешь, я надеру ему зад, только скажи. Бекки всхлипнула, потянулась рукой к зелёной, любимой мордашке, но мутант перехватил её руку, запечатлев поцелуй на ладони. — Родная, ну чего ты? — губы коснулись запястья, посылая волну мурашек. — Так уселся, будто предложение мне делать собрался. — Не, ну ты подожди, мне сначала самому надо созреть для такого дела, а там и ты подтянешься, — проворковал Майки. — Всему своё время, крошка. И вообще, вдруг ты… — Никогда, — уверенно отрезала Бекки, готовая разреветься в любую секунду. — Я никогда не передумаю. Мне больше ничего не нужно, понимаешь? Я-я…я так устала от всего этого, Майк. Мне тошно, мне так мерзко находиться в человеческом мире. Я устала от одиночества и скитаний, я устала от самой себя. Мне так плохо. — Слёзы непроизвольно лились по щекам, стекали с подбородка. — Я готова содрать с себя кожу. Забиться в угол и кричать, пока не охрипну. Почему же всё так глупо получается, Майк? Я ощущаю себя никчемным муравьём в этом термитнике, который пыжится, но всё напрасно. Я больше так не хочу. Не хочу больше ничего никому доказывать. Я и так старалась быть хорошей дочерью, хорошей работницей и просто хорошим человеком в конце концов! Сейчас я желаю только одного, чтобы со мной рядом был ты. Видеть тебя, слышать. Вместе объедаться вредной едой, заниматься любовью, мечтать. И всегда быть опорой друг другу, ты моей, а я — твоей. Глаза Микеланджело расширились, он не смел даже пошевелиться, лишь крепче сжимал девичью ладонь. Его взгляд, некогда весёлый и беззаботный, вдруг стал серьёзным, по-взрослому понимающим. Мутант осторожно вытер с лица непрошеные слёзы, провёл пальцем по линии скул, очертил губы, приблизился, пробуя соль на вкус. Ребекка пошла навстречу, закрыла глаза, наслаждаясь ласками. Поймала его губы, углубив поцелуй, обхватила дрожащими руками шею. Мир раскололся, померк. Майки осторожно подхватил возлюбленную на руки, прижимаясь, как можно крепче. На миг оторвался от манящих губ, прошептал: «Тебе надо развеяться, сладкая. У меня есть одна идея на этот счёт, только давай для начала оденем тебя, идёт?». Ребекка неуверенно кивнула, пряча лицо в изгибе шеи. Майки довольно улыбнулся и зарылся пальцами в орехово-каштановые волосы, начиная покачиваться и убаюкивать свою девочку. — Тише, Бекки, тш-ш, я с тобой, я рядом с тобой. Всё это не стоит твоих прелестных слёзок, — ниндзя дошёл до спальни, аккуратно усадил любимую на кровать. — Так! Мы больше не будем плакать. А знаешь, который сейчас час, м-м? Самое время веселиться, жизнь одна, ну в самом деле! Где там, говоришь, твои любимые вещи? Сейчас старина Майки тебя оденет! — Ч-что ты задумал? — женщина шмыгнула носом, вытирая оставшиеся слёзы. Её краснющие глаза горели огнём. — А вот всё тебе расскажи, красавица. Так, думаю, эта толстовка подойдёт. Опа, а это что? — на глаза Майки попались чёрные кружевные трусики, которые он на ней явно ещё не видел. Щёки заалели от фантазий. Стало интересно, как бы Беккс в них могла выглядеть. В голове обрисовалась сексуальная картинка, как возлюбленная выгибается кошечкой, лежит в постели, раздвигая ноги и демонстрируя намокшее от вожделения кружево. Бекки сорвалась с места и выхватила элемент гардероба, заливаясь краской. Майк рассмеялся, пошло закусил губу. Чёрт, как бы он сейчас хотел воплотить эту фантазию в жизнь, повалить даму сердца на кровать, сорвать с неё этот чёртов халат. Но нет, нельзя. Как бы он не боролся с желанием, Бекки не в том состоянии. Мутант никогда бы не позволил себе воспользоваться беззащитностью подруги. Нет, никогда. Ни в этой чёртовой жизни. Сейчас она нуждалась в его заботе, внимании. Нуждалась в нежных объятиях, нужных словах. Нуждалась в поддержке и душевном уединении на двоих. Она промолчала, лишь слегка отодвинула ниндзя от шкафа и принялась доставать оставшиеся вещи. Женщина остановилась на тёплых, облегающих джинсах и старом, поношенном худи чёрного цвета. Майки из вежливости отвернулся, когда Беккс скинула домашний халат и принялась натягивать спортивный бюстгальтер, дождался, когда она полностью оденется и коснётся его руки. — Извини я… — Нет, это ты извини, — перебил мутант, сжимая миниатюрную ладонь своей лапищей. — Ты права, я не должен так себя вести. Прости за дурацкие шуточки, Беккс. — И ты прости меня. Прости…

***

В эту ночь звёзды светили ярче, луна раскидывала блики на два танцующих силуэта. Он и она. Крупный, закалённый от тяжести тренировок, мутант и сильная духом, но хрупкая сердцем, молодая женщина. Огни ночного города, отдалённые голоса и звуки. Запах свободы. Ребекка кружилась под звёздным небом, вновь возрождалась, сплетая чужие пальцы, улавливая ритм. Микеланджело подхватывал её тело, прижимал крепче, боясь отпустить. Ловил её взгляд, изучал каждую эмоцию. Расплывался в довольной улыбке, когда Бекки начинала смеяться, позабыв обо всём на свете. Он лишь держал крепче, направлял. Хотел укрыть её от всего мира и одновременно положить его к её потрясающим, длинным ногам. Пара слилась в долгом и сладостном поцелуе. Ребекка отстранилась первой, просияла. — Как ты это сделал? — в её глазах отражались звёзды. — Сделал что? — Майки натянул глупую, влюблённую улыбку, положив руки на девичью талию. — Я знаю, ты что-то сделал со мной. Как у тебя это получается? — А я ничего и не делал, Сахарок. Так, явился без приглашения в твой дом, перерыл шкаф, или… постой, — мутант сделал напуганное лицо. — Ты заметила, что я своровал у тебя конфету? — Стоп, что? — Пока ты утыкалась мне в грудь, я взял у тебя шоколадный батончик со стола. — Идиот? — женщина расхохоталась, по интонации вопрос больше звучал как утверждение. — Ну, бывает иногда, — Майк невинно пожал плечами, улыбаясь во все тридцать два. — Я просто рад, что ты снова улыбаешься, Беккс. И твоя улыбка — это лучшее, что случалось со мной за все эти годы. Она положила голову на его плечо, обхватила руками широкий панцирь. Его ладони погладили спину, прижали к исцарапанному в боях пластрону. Звёзды продолжали светить, всё вокруг уже не казалось таким серым и безнадёжным. Ребекка жила.