Будем вместе

Утро наступает раньше, чем хотелось бы. Солнечные лучи заглядывают в комнату, то светясь ярче, то темнее и полосы становятся меньше из-за покачивающихся от ветра занавесок и облаков. Птички устало щебечут, запевая свои песни с самого рассвета, наступающего прям с четырех утра. Стрекозы летают туда-сюда возле приоткрытых дверц на балкончик. Сокджин уже несколько минут смотрит в потолок, раскинув руки, согнутые в локте, и прикрывая нижнюю часть тела тонким покрывалом, хотя скорее, простыней. На нём ночная рубашка светло-голубая, и волосы растрепались на затылке. Рядом на кровати никого нет. Странно, что в комнате Чонгука нет самого Чонгука. Зачем ему так рано вставать? Хотя дворецкий сомневается, сколько сейчас времени, летом понять время сложно. Он встаёт, потягивается. Полы рубашки раскрывают худые ноги и немного живот. Шлёпает к креслу, натягивает брюки и меняя свою рубашку на вчерашнюю, потому что вся чистая одежду за стеной, но идти в таком не готовом виде, даже если и нужно пройти всего три двери, между каждой проходя всего полтора метра. Ночную рубашку он оставляет в шкафу Гука, подхватывает пиджак и параллельно пальцами причесывает волосы. Ручка двери издает чуть скрипящий, даже полый звук. В кабинете за столом спит Чонгук на сложенных руках так, что только ворох волос было видно. Как оказалось, он спал уткнувшись лбом в предплечье. Джин берёт свой телефон, смотря на время. Всего пол восьмого. Глядя то на себя, то на младшего, бороться с желанием переодеться просто бессмысленно. Он подходит сзади к Чонгуку, бережно обнимает за плечи и, целуя лохматую макушку, гладит ладонями по голове. - Господин. - чуть громче шёпота, зовёт он младшего. - Господин... Гук мычит, явно не изъявляя желания даже просыпаться. - Давай в кровать. - Нет, - вяло промычал Гук, пока Джин поднимает его за плечи, - нужно доделать... Хосок-хёну помочь... - Господин, поспи, я помогу позже обязательно. - уговаривает всё же его Джин, ведь спящим легче управлять. Доводит до комнаты и кладет обратно на не заправленную кровать. Конечно Чонгук мычит что-то протестующе не разборчиво, но всё равно засыпает быстрее, чем успевает сообразить и так не варившимся мозгом, что происходит. Джин вздыхает, вес Чонгука никуда не девался, он всё также груда красиво расставленных мышц. Он поправляет низ задернувшейся домашней кофты и прикрывшие лицо волосы. Вздыхает довольно, любуясь спящим. Все, кто спят, такие милые. Джин не раз себе доказывал это, когда смотрел, целовал, гладил, обнимал младшего, приводя их обоих в восторг. Им нравится обмениваться нежностями и при этом подшучивать над другими, если они находятся среди друзей. Когда они наедине, становится трепетно и неуверенно, но при этом так спокойно и правильно. Ким спускается по лестнице на второй этаж, проверяя наличия людей на нём. Там как раз выходит разморенный Юнги, будто только что проснулся и вышел. Хотя смотря на то, что он с ещё более растрепанными волосами и футболке с просторными штанами, то очень даже похоже. - Доброе утро. - приветствует Джин младшего, дожидаясь, пока тот дочапает до него. - Утро. - голос звучит не сонно и глаза не слипшиеся, просто лицо немного припухло, что почти не заметно, если не обращать внимание. - Долго не спал? - они вместе спускаются на первый этаж. - Ага. - терет глаз швейцар. - Дальше бы пошел, но сначала сначала воды попить. - Понятно. - открывает дверь брюнет, пропуская младшего. - Какие планы? Хотя Сокджин догадывается, что парень будет весь день спать. Мин подтверждает эту догадку. - А мы сегодня с Господином будем разбирать бумаги и ждать новостей от Хосока. - Ну наконец-то, - прерывает их беседу Давон, сидевшая за столом со сложенными руками на груди. Её недовольный взгляд настораживает. Рядом сидят Намджун и Тэхён, подорвавшиеся с места, будто испугались, что их спалят за чем-то, - я вас заждалась. - Приветствую, - кланяется коротко ей Джин, - зачем пожаловали? Чай, кофе? - Не нужно, уже налили, - и правда, они не заметили чашку на столе, а рядом тарелка, на которой была пироженка со сливочным кремом, - у меня новость. - А что за новости сегодня от вас всех? - кажется, Юнги проснулся. Его небольшие глазки округляются. - Тебе Хосок не рассказывал вчера? - без удивления интересуется Давон, отпивая. - Тебя не смутило, что он вчера был без настроения и никого не увел из гостей в переспать? - Смутило. Очень. Но я подумал, что я для него никто, чтобы волноваться и расспрашивать его. - потерянно и неуверенно пробубнил Мин, зависая с рукой возле лица, потому что тёр глаз, думая, что показалось ему видеть здесь девушку. - Так что случилось? Давон зевнула, прикрывая рот, потом смотрит на Джина, молча спрашивая, они сами что-ли не рассказали? Ким лично немного сомневался, стоит ли говорить Юнги о проблеме, если сам Чон не сказал тому ничего, как и Чонгук, с которым они разговаривали, но глядя на серьёзное лицо младшего, изображающего ожидание пояснений. - Тебе нужно было спросить, я считаю. - осуждающий взгляд, а-ля, уже без тебя понял, заставляет Джина прикусить кончик языка. Юнги не любит критику. - В общем, Хван сбежал. - Который? - Старший. Он предложил Хосоку встретиться и устроить дуэль. - опережает Давон, явно нервничая. - В смысле дуэль? Зачем? И вообще, как он сбежал? - Юнги смотрит на всех присутствующих, догадываясь, что они все здесь знали об этой новости, лишь он один, как в танке. - Мы честно, тоже не знали. - будто услышал его мысли Джун, поднимая руки и загрождая собой Тэхёна. - Да какая разница, как он сбежал, его давно пора повесить. Но нет, он решил продолжить начатое и убить послов. - стукнула каблуком Давон под столом. - А ты? - Мин супит брови. Новости не очень приятные. Утро вновь начинается не с кофе. - Сейчас во главе Хосок. Наверное, Хван знает, что я не смогу нести этот пост, поэтому он сказал, чтобы Чон был один. - она терпеливо большими глотками пьёт что-то. Юнги не уверен, что это чай или же кофе. - Он что, придурок, один поехал? - Поначалу нет, - отвечает Джин, задумчиво сложив руки и подпирая одной подбородок, - он сказал Господину и мне, что хочет с Давон и охраной съездить, не сказав Хвану. - Да, но Хван перенес время и сказал, чтобы мы ничего не замышляли. А я, как дура, вырубила телефон и только полчаса назад включила. Я пропустила пятьдесят три звонка и пять сообщений об этой новости. - Давон явно себя корит. Она морщится, стуча кулаком по столу, что блюдце без чашки брякает о скатерть. - Я очень надеюсь, что он взял хотя бы какую-то охрану. - Во сколько встреча? - Юнги задаёт уже более волнующие вопросы. - В восемь. - Время? - Семь сорок один. - смотрит в телефон Джин. - Чёрт, какого лешего ты тут тогда сидишь чаи гоняешь? - психанул Мин походя к столу и злобно прошипел, до конца осмысляя ситуацию. Давон смотрит пораженно, немного испуганно на швейцара. - Он сказал, что сам справится. - Справится умереть? Вот какого х... - Юнги смотрит на Джина, а потом машет рукой. - Дай мне пару минут, срочно едем за ним. Знаешь координаты? Юнги бежит на по лестнице. Джин хмыкает, понимая, что всё же младший волнуется за Хосока, как бы он того ненавидел, но на деле ведь наоборот. - Сойдутся. - говорит он с улыбкой, глядя на Давон. - Сойдутся. - кивает она. - А Розэ проснулась? - интересуется Джин у младших Кимов. - Надо хотя бы какую-то еду дать, а то чувствую, они надолго. - Нет, - качает головой Нам, - но остались вчерашние сэндвичи и рыба жаренная. - Давай сэндвичи. По дороге съест. - говорит Джин. - Ты будто не волнуешься за него. - Если за дело взялся Юнги, то мы с Господином можем спокойно доверить всё ему. Думаю, мы будем лишними. - кивает Джин благодарно, когда Джун подаёт ему контейнер с сэндвичами и передает их Давон. - Не дай им умереть. Давон кивает с серьёзным лицом. Юнги как раз прибегает со своей деткой на плече. - Погнали. - командует он.

***

- Ты пунктуальный. - хмыкает довольно Хван, сидя на кожаном диванчике, единственным роскошным предметом среди рассыпанной и пустой разрухи вокруг. Крошка от любого вздоха сыпется со стен и потолка. Этот кожаный, блестящий, цветом красного яблока диванчик стоит на ровной и чистой плите. Хван расселся на нём, как на депутатской думе, подпирает кулаком подбородок и закинул ногу на ногу. Его взгляд насмешливый, прожигает гостя, а улыбка гадко расползается на пол лица, морщинестом. Но Хван в костюме и даже в блестящих ботинках. - А ты нет, раз перенес встречу. - у Хосока с дула пистолета с глушителем капает кровь, рукав пиджака порван и отдышка дрожащая, нервная, но глубокая. Воздух вокруг сухой от пыли и грязи, медленно оседавший после недавнего взрыва, вызванная самим Чоном. Ему лень было бежать и искать вход, проще было просто сделать его самому. От былых шести небольших гранат под пиджаком осталось только две. Он тут за десять минут уложил 22 вооруженных парней, которые были до конца верны Хвану. Хосок знает, что вызвал шум, и остальные прибегут, чтобы уложить его. Но по логике, чем быстрее он закончит с сыном Госпожи Хван, тем лучше станет миру. Умирать он не планировал, но если что, спасибо Богу, что подарил ему весёлую и хорошую жизнь. - Это называют продуманностью. - поправляет его Хван, не двигаясь вовсе. Былых серёжек и колец в ухе у него больше нет. - Больше вероятности того, что ты был не готов сдвинуть свой график буквально на восемь часов. Да и, сестры я твоей не вижу. Видимо, у неё вновь была веселая ночь. Решила оторваться по полной после того, как посадили меня? - Хосок недовольно взглянул из под светлой от пыли челки. - Даже это я продумал и специально, когда вытаскивал сына через выкуп, договорился с заключёнными и дал им инструменты, чтобы мы смогли выбраться. Я освободил 7 душ, пятеро из которых сейчас прибегут к нам. - А остальные двое? - Мертвы. - пожимает он плечами, что ничего нового он не услышит. Хосок хмыкает. Что и следовало ожидать. - Либо с тобой, либо смерть. - Ну а что? Я дал им свободу, а они не имеют чувства долга. Равноценная плата. - разводит он руками, а потом рукой проводит по сухим и жёстким волосам серыми, блестящими, короткими из-за стрижки в закрытии. Повсюду разбросаны столы, стулья деревянные, техника, принесенная либо недавно, либо с самого начала, как появилась вообще здесь. Рабочее здание для обычных офисных рабочих, разрушенное три года назад. Странно, что правительство не убрало его до сих пор. И никто из послов не упоминал его ни в одних отчётах. Оно находится как раз на границы северных послов. Вообще, послам раньше, в начале их появления, нельзя было наводить порядки на чужих территориях, хоть серийный убийца сбежал туда, а тот посол его чтит и хранит. Сейчас же, все устои разрушились и Хосок может спокойно убить человека даже здесь, на границе, оставить труп или увезти его в полицию. Конечно, ему не простят убийство, но это будет местью за родителей. Только титула это его лишит. Нельзя Давон давать распоряжаться территорией, иначе вновь станет самой бедной и не безопасной зоной. Нужно аккуратно как-то. Со стороны дыры, которую он же и сделал, слышится ещё один взрыв, после сопровождаемый болезненными стонами, падениями и выстрелами. О боже. Хосок в ужасе раскрывает глаза, отрывая от потенциальной жертвы, которая в этот момент воспользовались ситуацией и вытащила из-за пазухи ружье. Этот звук. Звук выстрелов. Он знает уже наизусть, как звучит детка. Детка Юнги. Чон отскакивает от прохода,что не попасть под пулю. Взрыв был на первом этаже и прямо сейчас слышится торопливый топот, что так похож на его Юнги и стук каблуков его сестра. Он наизусть знает шаги всех знакомых, что ещё раз подтверждает, что не получится у него один на один против Хвана. Полицейские окружили территорию и захватывают один за одним подчинённых мужчины, также постепенно пробираются вглубь, здания. Выстрел будоражит сознание и одновременно замедляет жизнь перед глазами. Хван улыбается, когда Хосок успел взглянуть вовремя на него и увернуться. Однако, всё же задел. Кожу начинает жечь на плечевой части, где теперь помимо порванного рукава, ещё кровавый разрез. Небольшая царапина на мягкой плоти, выделяющая горячую от злости кровь. - Вижу, к тебе пришла подмога. Как жаль. - не заметно, что расстроен Хван. - Где ты? - орёт с лестницы Юнги, по шагам слышно, как он уже совсем близко. - Чёрт. - цедит Хосок, сквозь плотно сжатые зубы. - Только попробуй на него прицелиться. Он сам поднимает пистолет обратно, но Хван усмехается. Знает ведь, чего стоить будет его смерть, пользуется авторитетом Чона. В этот же момент солдаты Хвана прибегают с противоположного угла, где самодельный вход Хосока. Всё идёт коту под хвост, он медлил. Он бежит в тот момент, когда Юнги появляется в дырке, хватая возле стены стулья и кидая в солдат, вдобавок скрывает их из виду дымовой шашкой. Осталось последняя. Когда на Юнги несётся Хосок с таким выражением лица, будто хочет его придушить, а ещё при этом раскидываясь стульями, он не успевает сообразить, что происходит, ведь Чон молча выуживает что-то из пазухи и толкает к окно. Мин даже прокричать не успевает от быстроты действий, лишь крепче зажмуриваясь и держать руками за брюнета. Он лишь через секунду приоткрывает глаза, чтобы увидеть как они летят в окно на первом, поэтому быстро снова зажмуривается и утыкается лицом в шею. В окнах почти нет стекла, поэтому осколки сыпятся на пол недолго и Юнги чувствует землю под ногами. - Наконец-то. - отбивалась от последнего солдата Давон, цокая. Она кидает на пол мужчину, поправляя прядь волос. - Быстро справился, хвалю, привёл сразу. Обращается Давон к Юнги, слегка подрагивающему от возбуждения и шока. Он не ожидал такого поворота событий. Теперь Мин открывает глаза более смелее, осматриваясь по сторонам. Они спустились при помощи веревки и крюка. - Погнали быстрее, пока не появились эти недо еноты. - Зачем вы здесь? - спрашивает Хосок таким голосом грубым, что мурашки прошли по позвоночнику Мина. Чёрт, ему что? Стало страшно? Стальные нотки, что были так неведомы раньше заставляют боязливо притихнуть, но кажется, что Хосок себя сдерживал от ещё большей холодности и грозности. - Я приехала к Чонгуку и рассказала ситуацию, а наш маленький Юнги просто подорвался тебя спасать. - протараторила Давон, кивая в сторону выхода. - Пошли скорей. Но Хосок стоит прикованный, как натянутая струна, к полу, как к крюку. Его ноздри сильно раздуваются, а кулаки сжимаются. - Я должен закончить. Зачем вы здесь? - он смотрит на Юнги, всё также щетинясь. Острый взгляд буравит больную дыру в старшем. - Потому что ты придурок, вздумал, что справишься один. - прикрикнул Юнги. Солдаты уже спускаются к ним. Чоны одновременно кидают гранаты, и Хосок успевает закрыть уши Юна перед взрывом, сам лишь морщась. - Я могу справиться сам. - протестует спокойно, сдержанно Хо. - Нет! Как раз таки нет. Ты мог позвонить хотя бы мне? - запричитал Мин, всплескивая руками. - И вообще, почему ты перестал со мной делиться своей личной жизнью? - Не припомню, чтобы тебе было интересно. И вообще, тебе какое дело до моих проблем? - сложил руки на груди Чон, хмурясь больше. Острые скулы и линия челюсти становятся ещё острее, чем обычно. - Хван является общей проблемой, что твоей, что Чонгука, что моей. Юнги в сторону лестницы, уже разбитой, разрушенной, возле которой пыль оседает и люди валяются. Хван появляется, как по закону подлости, ухмыляясь. - Миссия закончена, уже всё, мы не обязаны больше отчитываться друг перед другом. - стреляет словами Чон. - Так ты хочешь сказать, что использовал нас, меня, а в итоге вернулся к тому же? Ты посмотри, он всё ещё здесь, одному тебе не справиться. - кричит на него Юнги, и Хосок делает паузу, будто осмысляет замеченную для себя ошибку в своих же словах. - Юнги, - возвращает он себе негромкий, спокойный голос, - зачем ТЫ здесь? - Да потому что я не хочу, чтобы тебя убили, извращённый ты придурок! - отталкивает руками Мин младшего, что его детка на плече спадает до локтя. В момент Юнги замирает, задерживая дыхание и раскрывая глаза. Он сейчас сказал, что не хочет смерти Хосока. Это означает, что Чон ему важен? Если он бы не приехал, изменилась ли судьба, к которой они придут сейчас, вместе? Что станет с Хваном? Что подумает аристократ? Что он скажет потом, когда всё закончится? Есть ли разница, если бы Юнги не примчался, что есть мочи, к Чону, чтобы лично спасти и помочь тому? - У вас тут семейные разборки. - хмыкает Хван, привлекая к себе внимание. Он опускается по каждой ступеньке очень неспешно, вся его натура говорит о превосходстве над ними. - Хосок-и, не ожидал увидеть снова тебя в таком состоянии. А ведь ты такой маленький, глупый приходил плакаться о родителях. Я дал тебе время зализать душевные раны, чтобы по доброму истреблять твою семью. К сожалению, - вздыхает наигранно мужчина, совсем не замечая шагов за собой. Его улыбка гадкая, как у дьявола, глаза горят предстоящим вкусом победы над Хосоком. - твоей сестры я не наблюдая. А если мне вдобавок и лишить Чонгука его прекрасного стрелка, думаю, он будет в гневе. Хван выуживает механическую кнопку, нажимая без промедления, и показывает парням. Бомба. Мужчина поднимает своё оружие, опуская кнопку. Зубы его блестят золотом, даже отсутствие выбитого клыка Хосоком нисколько не снижает его опасность. Давон оглушает Хвана, упавшего на пол без сознания. - Валим! - она дёргает рукой с кастетом и подрывается на выход. Хосок сразу схватил Мина за руку и они дали деру. - Сколько у нас времени? Давон задаёт вопрос параллельно, как садится в машину и заводит. - Двадцать секунд. Гони! Они быстро выезжают на разбитую дорогу, выжимая из машины все силы, чтобы вырулить на дальнее расстояние. - По памяти помню, он любит на минуту ставить. - Так почему двадцать, если тридцать? - возражает Юн, хватаясь за ручку над головой. - Ещё десять, чтобы убедиться лично о смерти Хвана. - оцепленная безлюдная, безжизненная территория взрывается, погружая в алый гриб пламени, быстро переходящий горящий дождь из штукатурки и осколков техники. Чон звонит в пожарную, сообщая о случившемся. - Едем к Минхо. - командует Чон, убирая телефон. Давон агрессивно выворачивает руль, давая понять, что настроение у неё теперь паршивое. Не к добру, но деваться некуда, рассуждает Хосок, скатываясь по креслу вниз, выдыхая. Плечо отдала лёгкой болью. Надо будет обработать, как закончат. Сообщив о новостях Минхо, сразу изменившемся в лице, когда увидел вид Чона и грозного, но молчаливого Юнги, он кинул надоедливые папки на стол, выгоняя всех работников из личного кабинета. Они общались минут пять, после которых Ли названивал своим проверенным знакомым и выбежал на улицу, залезая в свою машину. Это точно привело Минхо в восторг, когда Чон вышел и увидел такой загоревшийся огонек в глазах, что вызвал лишь тёплую улыбку. Рыженький парнишка любит, когда нужно вылезать на задание из конторы и лично помогать следствиям, что стал лучшим другом послов Чон. Правда, потом бубнит им о нелюбимых докладах. Увы, такая работа, у всех бывают после веселья нудные последствия. - Поехали, вернём Чонгук-и его человека. - говорит Чон, залезая в машину и глухо хлопает дверцой. - Нет, не поеду, везите к себе. - упрямо пробурчал Мин, наблюдая за взглядом Давон через зеркало. Естественно девушка приняла вариант Юнги. У неё, видимо, тоже свои планы. - Зачем? - спрашивает Хосок, смотря на старшего с непониманием. - О тебе нужно позаботиться, сам не справишься. - Да что с тобой сегодня? С каких пор ты стал обо мне волноваться? - брюнет приподнимается на сидении, разворачиваясь немного корпусом, чтобы лучше наблюдать за старшим. Хосок строго сводит брови к переносице, словно он показывает сильное нежелание видеть у него дома, на минуточку, малыша Юнги. - Просто еду вместе с вами.- шыкает Юнги на тонированное окно, как будто за ним находится Чон. Хоть Хосок и делает недовольное лицо, он прячет улыбку в стекле другого окна, ведь на самом деле он рад, что второй проявляет к нему заботу. Давон же, лишь цокнула и закатила глаза. Голубиную атмосферу навели тут. Вскоре, их машина подъехала к дому Чонов и первым же делом, Давон попросила аптечки у пожилого работника, который разговаривал с Юнги, когда тот побывал второй раз у Чонов. Как только поручение было выполнено, сестра кинула в Хо коробку и наорала чтобы он проваливал со своим "другом" в гостиную. - Она слишком злая в последнее время. - задумывается Мин, обмакивая ватку в спирте. - Ну, она так-то на тебя давно глаз положила. Да и, она тоже волновалась за меня. Наверное... - говорит Хосок, садясь на диван и сразу откидываясь на спинку, прикрывает глаза. - У вас вся семья на меня глаз класть собирается? - подходит к парню и спрашивает Юн, ставя поднос с препаратами на столик. Ответа не последовало, Юнги лишь хмыкнул и опёрся коленями о диван, наклоняясь над Чоном, что не двигается, лишь ресницы его смольные подрагивают. Мин легонько дотрагивается до его лица и аккуратно касается ваткой раны на щеке. Он внимательно обрабатывал лицо хозяина дома, слегка придерживая пальцами его подбородок, ведь даже мини царапины могут дать гематомы, поэтому швейцар не пропускает ни одну из виду, а потом, словно бесстрашный, не спрашивая своего сердца, а выдержит ли оно, просит снять весь верх. - Нет необходимости, пострадало только лицо и пара синяков появятся. - отмахивается Хосок, отворачивается и ищет глазами чтобы выпить в полупустой гостиной. - Тогда тем более снимай, помажу синяки. - Юнги хмурит брови, не замечает, как мило дует губки, и бьёт слабо коленко травмированного. А Хо смотрит и просто не может противиться этим щечкам, этой привлекательной верхней губе и таким харизматичным бровям, что он начинает светиться улыбкой, уже снимая испорченный пиджак и порванную рубашку. - Ты от меня собирался спрятать это? - возмутился Юн, мягко и осторожно дотрагивается до царапины на середине плеча, а выше небольшой багрово-фиолетовый синяк. - Всё пройдёт, это не самое страшное. - шипит Хосок, когда Юнги без предупреждения начинает мазать синяк. - И что же тогда было самым страшным? - Мин думает, что прячет смущение серьёзным лицом, но это только лишь кажется, собеседник хихикает, замечая частые косые взгляды на себе. - Нравится? - Хо кривит лицо от того, что хён слишком сильно затянул повязку. - Не уходи от темы. - грозит пальцем. Хоть Мин Юнги и выглядит строго, он не может скрыть своей тяги посмотреть на отличное тело. Честно признаться, он не очень хорошо старался раньше над своим телом и не смог набить себе пресс, и он мысленно думает, откуда же взялось у этого извращенца такое достоинство. Хосок встаёт с дивана и вальяжно, словно змея по водной глади, идёт к сервизу, находя в нижних ящиках бутылку виски. - Будешь? - покачивает в руке пузатый бутыль Чон и наливает в стаканы на подносе на столешнице. - Слабоват для меня будет. - хмыкает Юн и становится рядом, опираясь задницей о край столешницы. Хосок повторяет за ним, а потом выпивает залпом стакан. - Ничего более предложить не могу, прости. - говорит он так, словно действительно во всём доме, помимо полупустой бутылки с янтарной прозрачной жидкостью, алкоголя нет. Юнги ничего не отвечает и тоже пригубил стакан. - Неплохо. - облизнувшись, Мин засмотрелся на жидкость внутри стекла, не замечая пристального взгляда на себе. Надо же, как он давно не пил виски, а шампанское для него слабовато. С появления в его жизни этого трахаря, он много раз думал о том, чтобы спиться, ибо это создание просто выводит его из себя. А всё просто потому, что он не контролируемо представляет, если бы мог этот Хосок быть нормальным человеком, без постоянного нагибания каждого, если бы Чон был обычным работающим юристом, с богатыми корнями, дорогим шикарным особняком, и не с мыслями вставить каждому, то он бы, наверное, смог бы разрешить этому человеку быть для него... парнем? Да, если бы Чон Хосок не был испорченным извращенцем, то он бы смог согласился стать его спутником жизни. Насколько он задумался, Юнги не знает, но не это сейчас важно, а то, что кое-кто тоже потерялся в астрале. Или ему только так кажется, потому что Хосок слишком странно и неотрывно смотрит на него. Этот взгляд ему незнаком, неосознанно притягивает, смущает, пугает, затягивает, приманивает. - Пойдём, одежду поменяем. - улыбается Хосок, оставляет округлый стакан на подносе с остальными и теряется за пределы гостиной. - И совсем не стесняется. - Юнги забирает испорченный пиджак Хосока и спешит за ним. - Пойдёшь первым в душ, я ещё кое-что сделать должен, а потом принесу тебе одежду. Хосок плюхаются в кресло на колесиках, словно у него мягкая обивка дивана, но тот неприятно бьёт поясницу, будто не нравится ему подобное отношение, отчего Чон морщится, но открывает ноутбук. - Только попробуй мне принести что-то с манекена твой сестры, сам на тебя это напялю. - пригрозил Мин, не зная зачем говоря это, но он почему-то ожидая услышать вновь очередной пошлый подкол и широкую улыбку. - Хорошо. - Чон лишь на мгновение еле приподнял уголки губ, глядя в глаза, и вернулся к экрану. Юн удивился, где привычный Хосок, что не упустите шанса пофлиртовать, подкольнуть, намекнуть на шикарный зад или ноги. Этот Хосок грустный, не улыбается, как всегда ярко, одиноко погрузившийся в раздумья и тихо примкнувший к клавишам. Слышно только его дыхание и как необычно сходятся брови к переносице, своеобразно кривясь. Палец слишком долго трёт подбородок, а глаза страшно серьёзные. Такой непривычный и задумчивый уже второй день. Юнги думает, что такой Хосок ему очень нравится, такой спокойный парень для него является загадкой, которую хочется узнать, к которой тянет, как искателей приключений к ящику Пандоры. - Всё хорошо, малыш? Ты долго стоишь. - посмотрел Хо на юношу, что растерянно посмотрел на него. - А, да, задумался. - Юнги поспешил удалиться, чтобы не смотреть больше на этот нежный, обеспокоенный взгляд вечно пленительных тёмных омутов. Малыш... Хосок всегда, с самой первой встречи называл его так. И вот, сегодня он назвал его по имени. Это сбило с толку. Мин привык. Привык слышать исключительно от брюнета, как тот зовёт его. И если бы кто-то другой так позовет, то Юн просто прострелит ему язык. Но почему же он позволяет Хосоку? И... Юнги решил скинуть поведение Хосока на усталость. После долгого душа, он решил немного прогуляться по дому, поиграл с Холли, уже подросшим, но всё таким же озорным, перекусил с Давон, погулял с ней в саду, слушая рассказ о их жизни. А вечером, когда Чон наконец-то соизволил закончить с ноутбуком и отправиться в душ, разлёгся на кровати младшего, постепенно чувствуя вновь утреннюю дремоту. Мин думал, что все мысли, после знакомства с этим извращенцем, стали только о нём. Сейчас не только работа или Чонгук, как раньше, были на первом месте, теперь все думы стали превращаться из муторных и обыденных в более сопливые и выходящие за рамки невинности. Он подминает в свои объятия подушку Чона, прикрывает глаза и ощущает некий прилив сил от одного только запаха дорогих духов и кондиционера из душа. Он даже позволил себе воспользоваться им. А щекотливые мыслишки так и лезут в подкорку сознания, и лёгкая искринка желания заставляет хотеть то, чего не хотелось с самого начала. От девственных неуверенных поцелуев до жёсткого вдалбливания в упругий матрас и выделяющихся красных синяков на ягодицах. Раньше подобные вещи могли вызвать отвращение и рвотный рефлекс у Юнги, зато сейчас до замирания сердца хочется попробовать. Он мог бы скинуть это на переизбыток разнообразных заумных в биологии гормонов, но, чёрт его, Чон Хосок, ты плохо действуешь на психику и вообще на сущность Мина, это сразу ясно. Бесит. И интригует. Юнги чувствует как матрас прогибается, тихо шепчут пружины под ним, воздух накаляется влажностью от горячего тела и глубокого дыхания. Тяжело становится дышать не только хозяину комнаты, голова кружится, приглушенный свет невесомо ложиться на простынь, не специально делая её персиковой, давая тонкую грань тихой домашней влюблённости. - Малыш, - голос Хосока разрезает спящую тишину, неохотно руша эхом нежную дрёму, что обидчиво ускользает сквозь немного приоткрытое окно. - не думал, что ты собираешься у меня остаться ночевать. Извращённый Чонгук-и подумает что-то неправильное. Юнги улыбается. Он улыбается, потому что злиться его настоящее "я" просто не может. Оно смеётся, только Хосок смог сморозить такую глупость, когда такая прекрасная атмосфера как раз стати для разрушения лживых уз дружбы. - Ты уже спишь? - тёплая рука мягко касается его бока, заботливые глаза пытаются заглянуть в лицо. Мин сразу сдаётся в своей игре "спящего", смущается, прячет мордашку в простыне, сжимаясь. Хосок нежно улыбается, что не видит Юнги, и хочет повернуть его к себе, чтобы посмотреть на это красное лицо снова. Как ему нравится оно с разливающим, словно кисточка красной краски в чистой прозрачной воде, румянцем. - Не прячь себя. - просит Чон, нависая сверху. Юн прям чувствует себя загнанным в ловушку, отчего сворачивается в клубок сильнее. И только Хосок хотел наклониться, поближе прижаться, уткнуться в томно разгоряченную кожу на шее, чтобы зацеловать её до ощущения бешенного пульса на губах по трепещущей венке, как их идиллию прерывает звонок. Мин вмиг подрывается с постели и бежит отвечать на звонок. Он разговаривает неуверенно, стыдливо, скромно теря пальцем холодную ручку шкафа, полюбившуюся почти сразу. Сердце клокочет, щеки щиплет, мысли где-то в запределье, он витает в облаках, часто переспрашивает, не ловит сути. Мин безгранично рад, когда разговор заканчивается и вздыхает. Даже, кажется, слишком громко, раз не услышал, как сзади оказался его сногсшибательный искуситель. А когда он стоит в нескольких сантиметров от него, Мин поворачивается и теряется. - Что...ты хочешь? - впервые его голос дрожит не от холода или злости, из-за чего он краснеет и сглатывает, чем привлекает внимание тёмных омутов на собственный кадык. Хосок молчит слишком долго, прижимает к дверце шкафа, смотрит пронзительно, ловит в ловушку, одной своей аурой говорит о серьёзных намерениях. Что за голодные игры? Мин теряется взглядом в чёрных волосах и ровных губах. Он роняет телефон на пол, упирается в грудь парня, жмурит глаза, бездействует, не отвечает на поцелуй, но и не отталкивает. Горячие, мягкие губы оказываются таким притягательными, но Юнги не может, не должен отвечать, иначе он даст "разрешение" и всё, нет той второй холодной личности, что всегда спасала его. Ноги подкашиваются, Хосок кусается не сильно, оттягивает, мажет языком внутреннюю сторону верхней губы, вздыхает томно. Лишь бы не упасть. Мин говорит себе держаться, не подавать и малейших знаков, глотать страх, порыв, желание, страсть. Наконец Чон отодвигается, не смотрит в глаза, застывает, ломая собственную ловушку, опустив руку. Юнги тихо выдыхает, стоит с минуту, а внутри образуется желание потрогать влажную макушку, обнять широкие плечи, утыкаясь в загорелую шею, и заплакать, но ему стыдно. Вина начинает скрести душу, заставляя застыть в страхе перед ним, перед хищником, что может наброситься в любой момент и сожрать заживо. Юнги подрывается и бежит к выходу, не оглядываясь, громко хлопнув дверью. Хосок бьёт злосчастный шкаф, злится, мученически стонет, пыхтит, ругается, кусает губы и начинает наматывать круги по комнате. Гул мотора и мягкая ходьба немного приводит спутавшие мысли в черепушке с пепельными волосами в порядок, но всё равно где-то они неспокойно скребут нервы, приводя губы в искусанное состояние, а глаза панически бегают по дороге через стеклянную преграду. И плевать, что машина чужая, он потом вернёт или Тэхёна попросит. И плевать на гудящие губы, на сладкое послевкусие, на ранее разливающие патокой тепло в животе, приятно щекочущее всё внутри. Даже на мешающее сердце плевать. Оно говорит остановиться, подумать как следует, что неправильно он сейчас поступил. Чем дальше он едет, тем больше понимает, что шансы вернуть всё уменьшаются. Каждый чертов метр — это градус, который растёт от гнева, варя и так неясные, затуманенные мысли. Кто-то должен помочь ему с этим, кто приведёт его состояние в порядок, успокоит, поддержит. Но телефон был благополучно забыть в той злосчастной комнате. А там сейчас Хосок тоже, наверно, сам не свой или обижен теперь на него. Теперь он не будет больше смотреть на него или забудет, как нелюбимую книгу. Оставит их воспоминания на дальней полке пылится, а со временем листы иструхнутся и рассыпятся, стоит только открыть потрепанную обложку. - Чёрт. - цедит сквозь стиснутые зубы Мин и резко крутит руль, разворачивает машину, звонко разрезая тишину леса скрипом колёс. Он едет, нет, мчится чётко по середине дороге, наплевав на любые посылы, намекающие правила дорожного, его не это сейчас тревожит. Нужно извиниться перед ним, нужно принять тот факт его правды, нужно открыться ему. Да, открыться, хотя, Чон и так неплохо так проглядел "настоящего" Юнги. Хосок хорошо знает, какой Мин, просто эта эгоистичная холодная личность, что спасает от всего нестандартного для него, что пугает и является подозрительным, опасным. Она спасает, но не помогает разобраться в собственных чувствах и интересов. И Мин решает — она должна треснуть, сломаться, распасться. Прямо перед ним, прямо перед его лицом, чтобы видеть его взгляд тёмных омутов. Да, именно так, чтобы четко разглядел чисто открытую душу, заглянул глубже и смог захлебнуться в ней, потому что сам хотел. Нервно постукивая пальцем по кожаному рулю, прикидывая в голове все возможные варианты действий и последствий, Юнги всё же добрался до дома Чона. Незаметно припарковавшись в кустах, Мин спешит к воротам и жмёт кнопку, ожидающе закусив губу. - Кто это? - спрашивает уже знакомый голос пожилого мужчины, что Юнги чуть расслабился и мягко улыбнулся. - Здравствуйте, это Юнги, позвольте войти. - просит довольно радостно Мин. Но по ту сторону молчат с минуту, отчего Юнги начинает переживать, не случилось ли чего. - Простите, - тихо раздался ни капли не дрогнувший голос, - но Господин сказал не впускать вас больше, мистер Мин. - Чт.. - Юнги не успевает договорить, как трубку успевают положить и лёгкое шипение затихло. Вот как, не прошло и часа, а он уже стал врагом. Парень стоит ещё минуты две, не отводя взгляда от динамика, а потом наконец отклеивает руки от стены и вышагивает вдоль забора. Неспешно, вперевалочку до заднего двора, останавливается в тени не освещенного места и замечает один единственный в своём роде выступ в каменной колонне. Оглянувшись, Юнги быстро и максимально бесшумно перелезает через железную преграду. После приземления, Мин снова оглядывается, не замечая никого поблизости. Он оказался за домом, где из будки выглянули Рекс и Джон. Они посмотрели на него сначала угрожающе, а после признали и высунули свои языки набок, показывая радость. Юнги тоже улыбнулся и подставил палец к губам. Доберманы быстро вышли из домика и сели на траву. Парень не стал долго мешкать, погладив псов, он стал рыться в кустах с маленькими розочками под окном гостиной. Снимая немного слоя земли, парень находит небольшой хлопчатый мешок, где добыл перчатки и лебёдку. Он как-то приезжал и специально оставил себе такие снаряжение. Мин уже профессионально закидывает верёвку и крюк сразу же зацепляется за чёрные перила балкончика. Юн беспрепятственно залезает на него и прячет набор в мешок, скинув обратно за куст чётко в ямку. Отряхнув ладони и поправив челку, Мин не слышно ступает к двери и заглядывает сквозь маленький просвет между штор, образовывая на стекле влажный круг из-за горячего дыхания от сбившегося сердцебиения. Хосока нет. Интересно, почему сердце не спокойно сидит в груди, а скачет в животе и прокручивается там, щекоча оболочку, словно действительно там кто-то шевелится. Противно аж. Но волнительно. Незнакомо. - Уф. Была не была. Юнги тихо заходит в комнату Чона и осматривает её. - Ничего, собственно, не изменилось. - будто успокаивая себя этим фактом, Мин набирает побольше воздуха, ставший пропитанным вечерней прохладой от открытой им же двери. Закрывая дверь на балкончик и подходя к стене, затихает, ожидая аристократа. Прошло уже около получаса. Юнги не впервой стоят столько времени, швейцар же, но сейчас он неспокойно переступает с ноги на ногу, закусывая губу и ищет в ковре идеи для разных вариантов будущего разговора. И вскоре, слышится тихое скрипение и Юнги напрягается всем телом и вжимается в стену. Его чуть не давят дверью и пугают очень громким хлопком. Он видит спину человека, что не заметил его и проходит в глубь комнаты. Он напряжен, возможно зол, предполагая по учащенному пыхтению, агрессивно дёргавшимся плечам, а позже грустным вздохом. - Х..Хосок, - неуверенно зовёт брюнета Юн, прижимая руки к груди. Парень напротив замирает, не терёт виски, не дышит шумно, молчит. Мин тоже ничего не говорит... а должен. Его губы дрожат от внутренней борьбы, он хочет многое сказать, крутится в голове бесконечным вихрем, но этот вихрь не даёт и слова вымолвить, получается что-то не связанное. Между ними тишина, разрезающая слух ничем. Между ними сопровождаемое расстояние, похожее на бездонную глубину морей. Между ними пара шагов, преодолеваемые лишь чем-то правильным и понятным. Между ними обида и боль, вместе со страхом и неловкостью. Юнги понимает, чего ждёт Хосок, но его голос обрывается каждый раз, когда он решается. Чон наконец подаёт признаки жизни, ведя рукой и указывая ею на стол. Там Мин наконец замечает аккуратно сложенные в стопку его вещи и сверху лежит телефон. Он понял суть этого намека, сглатывает и снова возвращает взгляд на спину младшего. Кажется, Хо расслаблен, чем до того, как услышал Мина. - Нет, я не за этим, то есть и да, но и нет... Я хочу поговорить. - наконец выдаёт без уверенности Юн. - Думаю, мне стоит извиниться перед тобой и всё такое... - он теперь не смотрит ему в спину, пол кажется куда привлекательней. - Ну я... как бы... Мин отчаивается, склонив низко голову. Его руки также небрежно опушены. Он не находит в себе и сил, и слов, несмотря на то, что раньше он мог часами придумывать бесконечный ряд отговорок и вариантов диалога. Но сейчас всё это куда-то пропало, не оставив и следа. Все стёрлось из памяти, как ненужный файл забытого черновика в самом потаённом месте из всех папок на ПК. Только вот, этот файл начинает непроизвольно производиться, включая воспоминания прошлого, напоминая столь прекрасное время с встречными взглядами и многозначительными улыбками. С прекрасным лёгким румянцем и прикрытыми ладошкой губами, излучающие застенчивый смех. А потом тихим бурчанием в подушку с горящим смущением поздней ночью от собственной неловкости и колкости напротив. Всё это так давит и Юнги не выдерживает, пару раз ругается, дёрнув носиком, а потом не быстро преодолевает это жестокое расстояние и жмётся всем телом к горячей спине, уткнувшись меж лопаток, обвивает своими тонкими ручками грудь брюнета, цепляясь пальцами за ткань. И больше ни звука не издаёт, лишь трется лицом о футболку, которая неприятно жжёт нежную кожу на пухлых щеках. - Прости... - как-то задушливо просит Мин, срывая голос на единственном слове. Он шмыгает носом, вбирая воздух в лёгких побольше, знает, что не хватит. - Я провинился перед тобой, поступил так не обдуманно и трусливо. Сбежал и бросил тебя тут одного. Поступил эгоистично и глупо. Я такой трус, чтобы признать истину, это так трудно, признаваться самому себе. Я испугался, да, правда испугался, того, что между нами. Я не привык к подобным чувствам, никогда раньше не испытывал, а ты взял и нахлынул, весь такой эмоциональный и красивый, с пошлыми подколами. Меня бесят такие люди, признаюсь, я им завидовал, потому что у них есть всё, им не нужно переживать о своих чувствах, имеют статус, место в мире, а я... я бы просто хотел тепла. Думал, что все вы такие холодные, по отношению к людям из низкого ранга, только Чонгуку позволял быть рядом, ему я доверяю, мы прошли вместе нелегкий путь. Я безумно чувствителен внутри, поэтому не позволяю никому к себе прикоснуться. Пожалуйста, не злись на меня, я правда виню себя за это, просто это моя защита, я ничего не могу поделать. Прости пожалуйста... Он тараторит без умолку, терясь носом о ткань, крепче давя пальцами на грудь, чтобы точно ощутить, что он правда здесь признается ему. Не видя, конечно, глаз, но хотя бы слыша, как стучит сердце, чувствует под ладонью его удары, как оно переживает. Уверен, Чон очень внимательно его слушает. Он всегда его слушает. Футболка Хосока намокает, Юн не прекращает извиняться, ведь он плох в признании своих ошибок, но продолжает тереться об ткань щекой, шмыгая носом. Чон берет белые руки , отцепляя крепкую хватку на груди, отпуская их и отступая. Юн теряется от потери тепла, с надеждой смотрит в затылок, сжимая кулаки и вытирая нос. Когда Чон поворачивается, Мин видит печаль и грусть в лице, ни улыбки, ни огонька в глазах, лишь слабый блеск от лампы. Он не может выдержать долгого контакта с его взглядом, отворачивается, снова теря нос. Склоняет голову и отступает теперь сам. Разворачивается и ступает к двери, но его хватают и притягивают к себе, крепко прижимая. Юнги в оцепенении раскрывает широко глаза, а потом начинает пуще прежнего плакать, снова цепляясь пальцами на эту футболку, утыкаясь в загорелую шею. - Не знал, что ты такой плакса. - хихикает Хо, поглаживая пепельные волосы и целуя в макушку. - Прекрати, не задирай меня, я тут распинаюсь перед тобой, а ты смеешься. - хнычет Юн, терясь лицом о тёплую кожу. Хосок снова издаёт смешок, не переставая прижиматься губами ко лбу старшего. Второй лишь через несколько минут успокаивается, но до сих пор шмыгает, наконец смотрит в тёмные омуты, ведь теперь, он может себе позволить себе в них утонуть, зависать надолго, забывая где он и кто, зная, что сейчас не страшно, они не обидят и не осквернять. Поэтому он привстает на носочки немного заглядывает в них почти на одном уровне, громко вздыхая. Между ними образовывается некая интрига от обстановки, и тёплый свет лампы делает атмосферу тёплой и уютной. Безумно мягкой и волшебной. Юнги не верит в волшебство, однако, всё равно так считает. Хосок ловит губы Юнги, чуть наклоняя голову вбок, легонько касаясь, боясь снова быть отвергнутым, но Мин сам поддаётся вперёд, прикрывая глаза. Рука Чона переходит с волос на ещё влажную щеку, нежно поглаживая большим пальцем. Ну а Юнги хватается обеими, немного остервенело и неумело тараня своим напором, неловко переминаясь на носочках. Хосок тихо посмеивается, неожиданно вспоминая. - Я сейчас чуть глупость не совершил, ты бы знал, бедную горничную прижал в коридоре. - Боже, пожалуйста, заткнись. - мягко просит Мин, чуть хмурясь, хотя он рад, что Чон с ним честен. У Юнги ноги начинают болеть, но он не перестаёт опускать и подниматься, пыхтя и мурча, как кот, который сытно ест сметану в миске. Хо широко улыбается, отодвигаясь, потому что схожесть видит, Мин не перестаёт ластиться, тереться о щеку, открыв глаза, смущается, немного поубавив пыл. Хосок видит, как парень снова зажимается, робко поглядывает на него, чувственно прикусывая губу. Чон снова ухмыляется. - Моя очередь. - и нападает на Юнги с новыми поцелуями, напролом ведёт к кровати, крепко обнимает за талию, прижимает телом к мягкому матрасу. Мин широко глаза раскрывает от лёгкого шока, столько страсти в его сторону для него впервые, но покорно поддается ей, расслабляется, тоже улыбается в поцелуе, обнимая за шею и прикрывая глаза. Теперь доверяет, знает, что можно открыть душу, долго томящуюся в тоске и одиночестве, нехватке любви. И сейчас он уверен, Хосок не навредит, с ним тоже пройден доверительный путь, и Юн будет ему открыт, позволит залезть в душу, покопаться в ней, не боясь этих эмоций, иначе, лишит того его драгоценного достоинства. На такие заявления Хосок только хохочет, обещая беречь предоставленное сердце, ну и шикарный зад в придачу не позволит никому трогать. Его сокровище. За что получает слабый удар в бок, отчего они оба смеются.

***

Когда на небе солнце подходит к зениту, скворцы громко стрекочут на ветках плодоносных деревьев, стрекозы жужжат крылышками и пчелы сидят на ярко-розовых розах, перебирая нежные лепестки, чтобы добраться до сердцевины, ясное небо освещает мир, по которому плавают небрежные облака. Под белоснежным навесом на столе разложена блеклая карта страны, истертая ластиком, от карандаша остались слабые линии путей. Теперь снова прокладывается новый путь. - Слышал о вчерашних новостях. - делится Джин, сверяясь с данными на своем телефоне. Лёгкая рубашка прячет смугловатую, но больше светлую кожу дворецкого, открывшего свою шею из-за жары. Раньше ему бы не позволили снимать свой строгий костюм, как и не пропускающие воздух брюки, чем как сейчас хлопчатые штаны. Не говоря уже про кожаные ботинки, взамен нынешним шлепкам. - Надеюсь, Давон не всё детально рассказала. - с улыбкой говорит Юнги, не отвлекаясь от чистки своей детки. Он закинул свои босые ноги на стул, откинувшись на спинку. Его взгляд нежный, довольный, как у настоящего сытого кота. Джин улыбается, догадываясь, как же Хосок насытил того. - Боюсь, что да. - говоря о сытости, о той самой, Джин стал замечать явный голод у Чонгука. Ким знает, что тот ездил довольно часто, примерно раз-два в месяц, чтобы утолить голод. А вот чтобы сытым себя чувствовать после этого он не замечал со стороны Гука. Теперь же, тот сдерживается, потому что уважает границы Джина, у которого ни разу не было за 27 лет. И не гуляет на стороне, так сказать. - Чёрт. Хён, мы помирились, честно. Теперь Ким хочет помочь, хотя сам сомневается, выдержит ли такое? Не умрет ли со стыда или не покажется ли слишком глупым. Он знает, что Господин его понимает и поэтому терпеливо ждёт, когда он решится. Но каждый раз, как Джин хочет предложить, то буквально останавливается на полу слове. - Я знаю, судя по двум подушкам под тобой. - кивает Джин с усмешкой. И Юнги проверяет их под собой. - Ну хён, мой зад всё ещё болит. Но это было прекрасно, поэтому не осуждай меня. - краснеет Мин, смущённо измарав щеку в смазке. - Не осуждаю. - и Джин думает, что пора тоже помочь Гуку. Тот изрядно измотан от последних миссий и новостей, что напряжение в нём растет в геометрической прогрессии. Лишь сегодня он смог спокойно выспаться. Если всё ещё не спит конечно. Джин не решился разбудить. - Слушай, Юнги, - и Мин кивает, не отвлекаясь от автомата, - можешь рассказать, как это было? Это же первый раз у тебя тоже, и мне хочется знать, что делать. И Юн отрывается от занятия, задумчиво уставившись на Кима, вспоминая прошедшую ночь.

***

Гулко выдыхая, он выпрямляется в спине, промычав. Глаза прикрыты, и голова откинута. Смотреть вниз страшно. - Боишься? - негромко, достаточно интимно спрашивает Хосок, целуя тазовую кость, а потом вновь заглатывает член, пока пальцы растягивают старшего. Эти действия заставляют покрываться мурашками тело и дрожать, крепче хватаясь за изголовье кровати, пытаясь держать разъезжающие колени. Чон между ними лежит на спине, втягивает щеки, хлюпает пальцами, придерживая свободной и чистой рукой за бок. - Конечно. - чуть сипло, сглатывает слюну Мин, пытаясь расслабиться, прогибается в пояснице, хотя желая толкнуться в горячий рот. Выбирать что-то одно невозможно больно, хочется всё вместе, но в то же время хочется прекратить, ибо страшно. Отрывки прошлого постепенно исчезают перед глазами, стоит Хосоку надавить на стенки внутри и насадиться до конца, что член упирается в горло. Первый громкий стон сделает с губ. Персиковый свет делает довольно уютно, больше успокаивая трепещущую душу в страхе, что будет больно. Но смазка хлюпает, разнося по комнате запах персика, Юнги выдыхает, со стоном прижимается щекой к стене и дышит животом, чувствуя им щекочущие волосы младшего. Чон отстраняется, вытаскивает пальцы, что носик Мина дёргается недовольно. Но его отлипляют от стены и медленно опрокидывают на спину. Дыхание сбивается больше, стоит увидеть влажные губы у Чона, а тёмные омуты становятся чёрной дырой, затягивающей его вглубь смысла чувств младшего. Взгляд говорит сам за себя. - Забудь о прошлом. Я выбью из тебя плохие воспоминания. - Хо целует костяшки руки старшего, неотрывно следящего поплывшим взглядом за всеми движениями. - Буду только рад. - и взгляд вниз опуская, сглатывая. - Сними. Юнги просит, когда Чон тянется за резинкой, и с усмешкой стягивает трусы, чувствуя неприятную оставшуюся влажность. - Кошмар. - шепчет Юнги, закрытая глаза рукой, не желая видеть, как Хосок подготавливается. А потом притягивает за бедра к себе, беря под колени, одно из которых закидывая на плечо, и свободной рукой направляет себя, чтобы войти в Мина. Грудь у того вздымается нервно, Хосок заботливо тянет подушку, но Юнги перехватывает, укладывая под голову себе, с сомнением смотря в глаза, при этом выглядя так, будто он знает что делать, чтобы ему было лучше. Хосок качает головой, не веря в то, какая картина расположилась перед ним, поэтому снова подхватывает под бедра. - Дыши глубоко, хорошо? Скажи, когда будет больно. - он не говорит "если" потому что знает, Мину будет, и тот в ответ кивает, пальцами за подушку под собой хватаясь. Колени поднимаются выше, Юнги вдыхает глубже, ощущая, как в него входят всё глубже и глубже. Страх постепенно увеличивается, он заставляет запрокинуть голову и зажмуриться, при этом самому напрячься, из-за чего Хосок шипит, но не останавливается, лишь ещё медленнее двигаясь, делая небольшие толчки. - Малыш, - и договорить Чон хочет, что стоит расслабиться, но вместо этого, припадает к груди, целуя в центр, вверх поднимаясь дорожкой к кадыку, который прикусывает. У Мина он дёргается, потому что он не ожидал, поцелуи были нежными, расслабляющие, сглатывает, одну руку вплетая в чёрные пряди, не заметив, как Чон вошёл до конца. - Чёрт, - мычит протяжно Юн, ощущая полностью Хосока, - у вас у Чонов прописано быть большими? Юнги хнычет, его распирает от чувств, смешанных с крутящим, бурлящим клубком в районе желудка, сердце бешено стучит от волнения, а между ягодиц влажно и жарко. Хосок мог бы возразить что-нибудь, но он больше переключился на состояние старшего. Губы пересохли, а милый розовый язык пробегается между ними, и манит Хосока, что припадает поцелуем. Рука Юна с волос переходит на плечи, глаза вновь прикрываются, толчки постепенно начинают ускоряться. Чон отцепляет побелевшие на костяшках руки, переплетая и над головой поднимая. Он безостановочно целует, лишь делая короткие паузы, чтобы Юнги мог вдохнуть хотя бы чуть-чуть, пока мощные толчки выбивают весь воздух при любом вдохе. Брови Юна приподнимаются, сходятся, он голову закидывает, открывая рот широко, делая глубокие вдохи. Искры становятся ярче, когда Хосок засасывает кожу на шее, мыча утробно, довольно, будто лакомится его кожей, двигая тазом сильно и размеренно. Красная головка Юнги трётся меж телами, добавляя ещё большей стимуляции. Мина надолго не хватает. Он прогибается, стонет громче всех предыдущих стонов, колени дрожат, пальцы сгибаются, руки дёргаются, будто хочет вырваться, а рот раскрывается широко. Ему хорошо, мир плывет от ощущений и в тот же момент, от их переизбытка. Лишь отдаленно слышит, как Чон шипит, выходя из него. Брюнет смотрит на него жадно, внимательно, следит за лицом, изображающее истинное наслаждение. Он упивается видом старшего, поправляя челку прилипшую, зачесывая назад волосы, любуясь градиентом чёрных корней и пепельного цвета. Юнги дышит глубоко, губы сухие смачивает, ресницы дрожат, и кожа становится словно персик, вдобавок запаха смазки и света лампы. Хосок целует в челюсть, слезая с тела маленького хёна, ложась на живот, чтобы восстановить силы. Мин, кажется, не имеет их. Через пару минут, когда оба восстановили своё дыхание, Юнги уже не может терпеть, желая выпить хотя бы воды, которая должна быть на столе. Хотя, у Хосока вроде был в шкафу коньяк. Тяжело садясь, потому что в теле стало слабо тянуть мышцы, Юн вздыхает и не верит в то, что сможет встать, колени дрожат на глазах. Ну, первый шаг всегда сложный. И стоит ему только встать и сделать шаг, как его прижимают к стене. Холод вызывает мурашки, а широко раскрытые глаза испуганно бегают по комнате. Ворох сбитого одеяло и подушек пуст, Хосок горячими ладонями по телу водит, ощущая дрожь и как бугорочки под ладонями бегают. Он их с бедер ведёт выше, останавливаясь на мягких округлых ягодицах, раздвигая, чтобы увидеть опухший вход, блестящий в смазке от мягкого света. - Прекрасный. - шепчет себе под нос Хосок, но Юнги услышит, дрожа уже от возбуждения, накатывавшего с новой силой. - Твоя попка прекрасная, малыш, чёрт! Юнги охает громко, глаза его округляются, кулаки сжимаются, рот нема открывается. - Стой, Хосок, мы... же ещё не... - он хнычет, Хо будто не слышит, сразу толкаясь быстро, почти выходя полностью. Дрожащие колени грозят сдаться, Мин виском к стене жмется, стоная тихо. - Мой маленький, мой красивый... - словно в бреду младший не отрывает взгляд от светлой спины, ягодиц, бёдер, красных следов на всех этих местах от его же пальцев. Испарина на чужом лбу скапливается и катится в подбородку и Хосок ловит её языком, чувствуя соленый привкус, и, чтобы не упасть, опирается одной рукой прямо перед лицо старшего. - Невероятный, ты словно настоящий дар. Юнги не может стоять уже, щеку обжигает дыхание, особенно влажный след от языка, глаза закатываются неконтролируемо. Чувства клубком связывается, ему не терпится сказать хоть что-то Хосоку, доказать, что тоже самое чувствует к нему. Он накрывает руку младшего, ловя удивленный взгляд. - Люблю тебя... - тихо, почти шепотом объявляет Юнги. Тёмные омуты становятся ещё чернее, хотя казалось, что темнее некуда. Колени сдали, он медленно сползает вниз, но Чон его разворачивает, закидывает руки на плечи и колени на свои предплечья. Юнги пугается, но сил сопротивляться и возмущаться нет, только наблюдать за действиями. Они дышат губы в губы, Хосок входит вновь, глубже, кажись, попадая куда-то настолько четко и сильно, что ток прошибает тело Юнги, что до хруста в спине и стукаясь затылком, он кричит. Колени дрожат сильнее, мурашки волнами покрывают тело, узел завязался туже, чем было, пальцы на ногах подгибаются до побеления. И Хосок вновь и вновь толкаясь сильнее, уже зная куда. Его охватил восторг от эмоций старшего. - Давай, малыш, - прямо в губы выдыхает Чон, вдавливая пальцы в мягкие ягодицы, - коснись себя. Мин качает отрицательно головой, он не выдержит, если он даже просто прикоснется. И Хосоку приходится самому взять член старшего и припасть несдержанно к губам. Новая волна искр охватило тело Юнги, он сильно сжимает руки на плечах, ногтями скребя, глаза закатываются, колени дрожащие сжимают эти же плечи, спина прогибается как может. Он марает их животы, воздух перекрывает, кажется, он даже потерял на несколько секунд сознание. Хосок медленно опускает их на пол, дыша ещё глубже, чем в первый раз. Он открывает глаза, и сердце его стучит снова быстрее. Юнги невероятно красный, измученный, мокрый, красивый. Пухлые губы влажные, слёзы скатываются по щекам, обжигающее дыхание накаляет комнату. - Мой маленький хён. - прижимается лбом ко лбу старшего, оставляя целомудренный поцелуй на распухших губах.

***

- Я всё время жутко боялся, сам знаешь, но когда у нас был второй заход, я просто был в астрале. Ты Чонгука знаешь, в обиду тебя ни разу никому не давал, больно уж точно не сделает. Вкратце Юнги поделился, что было ночью, а теперь обоснованно пояснил, что следует дать волю желаниям и расслабиться. Напряжение будет чувствовать и не давать наслаждению охватить их обоих. - Наш босс кажется паинькой, не представляю, как ты его выдержишь. - качает головой Юнги, возвращая внимание к своей детке. - В каком смысле? - Размер. Брови Джина летят вверх. Собственно, как и сердце, улетевшее от представления куда-то в горло. - С другой стороны... - мычит Юнги, хмурясь наигранно. - Ты будешь потом ворчать, а он будет относиться к тебе, как к сокровищу, крутиться, спинку помажет, чай принесет. - Юнги-я! - Джин бьёт по руке Мина, что тот хрипло хохочет. Но Юнги смолкает, видя на горизонте Чонгука, вошедшего в сад, одетого также по летнему в белой просторной футболке и джинсовых шортах. А Джин, не повернувшись, прилипает к телефону, беря в руку карандаш. - Чем занимаетесь? - спрашивает сразу Чон, подходя сзади к брюнету. - Общаемся. - с улыбкой говорит Сокджин, чуть склонив голову в бок. Гук мягко берет и поворачивает лицо дворецкого, кратко целуя. Юнги тихо смеётся, наблюдая лёгкий шок в глазах замершего хёна. Не привык ещё. Отчего Мин думает, что старший рядом с Господином выглядит мило, когда он сразу тушуется, краснеет, смущённо опустив голову над столом. А Чон победно усмехается, присаживаясь рядом на деревянный стул. Когда тянет свои загребущие руки к парню, обвивает талию и заставляет сесть к себе на бедра. А Джин сжимает губы в полоску, до кончиков ушей становясь красным, но, спокойно смирившись с этой прекрасной участью, снова включает телефон. - Что делаешь? - обращая именно к Киму вопрос, спрашивает Гук, расположив свой подбородок на широком плече, пока его глаза следят, как левой рукой тот ведёт чуть жирную линию по загородной дороге между поблёкших от солнечных лучей деревьев. - Отмечаю куда завтра наша жертва едет. Думаю, в этот раз во время пути его ликвидировать и дело с концом. - Предлагаешь в лесу его закопать? - поднимает бровь Чон. Джин лишь пожимает плечами, мол, как вариант. Тогда Чонгук переводит свой интерес на Юнги, активно чистящего свою детку с таким выражением лица, будто он в своей атмосфере и вообще его нет. - Как дела с Хосоком? - ехидно лыбится он, наблюдая наступившей теперь у Мина румянец. - К чему такие вопросы? - спрашивает Юн, кладя автомат поперек на стол. Чонгук не отвечает, лишь нахально улыбается, а во взгляде читается, как он ожидает целую поэму в письменной форме и в несколько томов. Мин закусывает губу, а после уводит взгляд и отмахивается рукой перед Чоном. - Мне просто интересно, к чему привело стремление Хосока приударить за тобой. - сужает глаза Гук, явно довольный тем, как брови Мина низко опускаются. А потом тот резко хватается за рукоять винтовки, но Чон не менее быстро реагирует, цепляясь за ствольную коробку. Даже Джин дёргается их реакции, ранее усердно работающий с информацией по телефону. - Успокойся, я просто пошутил. Сказав это уже серьезно, Чон следит как Юн обратно присаживается на стул. - Вижу, как ты счастлив. Наверняка поспорить уже успел. - не отпуская рукоять, поднял на него грозный взгляд из-под бровей. - Даже если бы и так, - вздохнул Гук, откидываясь на спинку и потягиваясь, - я бы всё равно проиграл. Юнги переводит взор на Джина, что как-то победно улыбается и догадывается, вот с кем мелкий босс поспорил, поэтому он расслабленно вздыхает и отпускает детку. Поворачивается в сторону фонтана, смотря за забор, туда, где они нашли щенка, миленького, рыженького, брошенного. И неожиданно снова поддается наплыву воспоминаний, прошлого дня. Как он провел время в чужом доме более пяти часов, разобрался в отношениях с Хосоком, сытно кушал, высыпался, играл с Холли и наконец поговорил с Давон. Её грустный вздох после встречи этим утром и радостный взвизг, когда Чон объявил об остепененнии, что готов даже жениться. Юн спросонья не понял, на ком тот там собирался жениться, отчего взвился как кот, которого тащат через силу мыться. Хо поспешил его успокоить, что на нём, тогда Мин тупо пропялил пять минут на него, а после схватился за сердце и чуть не упал на Холли. Яркие картинки друг за другом всплывали в памяти, как сейчас чувствует, как также подгибаются колени и воздуха не хватает. Будто наяву видит, как обеспокоено подбегает Хосок и крепко сжимает руки на его талии, сажая на стул. Мин хмыкает, расплываясь в улыбке слабо приподнятых уголках, прикрывая глаза. Никогда он не думал, что упадет в обморок от того, что ему предложат выйти замуж, причем на мужчине, хотя этот факт его особо не смущал никогда. - Всё, закончил. - негромко сказал Джин, выводя Юнги из своих мыслей, смотря, как Чон опирается локтем правой руки о стол, внимательно изучая маршрут и крестик, обозначающий место перехвата. Как радуется Ким своей микро победе, чуть хлопая в ладоши, как маленький ребенок, построивший замок из песка. Весело подпрыгивая, пока Гук развел серьёзные брови и улыбается широко снова своей кроличьей улыбкой, нежно поглаживая живот дворецкого, и так влюблено поднимая на него взгляд карих глаз. И Мин думает, неужели на него также смотрит Хосок, как Чонгук на Кима? Неужели это любовь, когда ты радуешься такому незначительному действию своего партнёра, что просто доволен проделанной работой, над которой довольно обыденно, но муторно работал? Юнги кажется это странным, никто ранее не мог радоваться такой глупости, сделанной им, а сейчас, он вспоминает, что и правда, что именно так смотрел на него Чон, когда он даже просто привозил документы от Гука. Хотя он знает, что те и чёрту не сдались, мелкий босс просто хотел чтобы они виделись чаще и проводили времени больше друг с другом, он давал возможность Хо стать близким человеком для Мин Юнги. Видимо, он был не против проиграть Джину. Это так нежно-нежно, что Юнги не сдерживает широкой улыбки. Чонгук так красиво смотрит на Джина, будто тот самый дорогой цветок, выращенные собственными руками, береженный тобой, бархатными лепестками прикасается к твоей коже, позволяет нюхать, смотреть, целовать, наслаждаться им. А ведь у любви максимальный срок четыре месяца, как говорят, а они уже вместе почти 18 лет. - Давайте, голубки, - подходит неспешно к ним Намджун с кувшином сока в руках и ставит кружки на стол, - не заставляйте завидовать бедного, одинокого мужчину. - Вообще-то, - отвечает Чон, - у Юнги парень появился. А Джун широко улыбается, показывая миру снова свои умилительные ямочки. - Причём тут Юнги-хён? Тогда-то Гук улыбается в ответ ему, но не отпускает из объятий Джина, беря стакан сока. И тогда-то он показушо целует Кима в щеки. И Нам сверкает радостно глазами, склонив голову вбок.

***

- Прекрасно сработали. - комментирует Чонгук, поднимаясь вместе с Джином по лестнице. Послышался звонкий смех Розэ, и тогда парни заглянули за угол второго этажа, наблюдая, как Тэхён, обнимая за талию девушки, прижимает её к стене и прерывисто целует, пока та водит своими ладошками по его плечам и обнимает. А после вместе, смеясь, проникают вглубь комнаты девушки и запираются. Гук слышит, как Сокджин вздыхает, смотря как-то грустно вслед парочке, и Чон соврет, если скажет, что не заметил печаль в лице Кима. - Голубки. - хмыкает Чонгук, снова поднимаясь по лестнице. Джин предательски молчит, поджимает губы и плетется вслед за Господином, опустив голову. На их этаже тихо. Не слышно ни хлопающих дверей, ни звука выстрелов, ни криков Юнги. Лишь тихие шаги и шершание ковролина под ботинками. Чонгуку не нравится, что его дворецкий молчит, замкнулся в своих мыслях, скребёт его душу плачущей тоской, взявшейся из неоткуда. И Чон резко останавливается, разворачивается и хватает за руку, делая шаг к нему, запускает руку в его волосы и тоже, тоже целует его в коридоре. И происходит всё быстро, и Джин немеет от шока секунды три, пока сам не закрывает глаза, не обмякает, чуть ли не стонет блаженно в губы. Скучал. Скучал по губам, по объятиям, по парфюму, по сильным рукам, по томному взгляду, полного детского восхищения и любви, что преследовала его все семнадцать лет. И просто ждал время, когда сможет выпустить на волю свои томящиеся чувства. Чонгук крепко обнимает второй рукой за талию старшего, ступает назад, а за ним, не отрываясь, тянется Джин. Чон быстро открывает дверь, заводит их внутрь и закрывшись, сразу же прижимает того к дереву. Мурашки проходят по спине, Ким тает, течёт, расплывается в своеобразную массу, под давление мускулистого тела и тёмной двери с золотой ручкой. Поцелуй за поцелуем тянет его в пучину искушения и эйфории. От робкого до глубокого, от чувственного до остервенелого. И все кружит, кружит голову, скручивая узлы и нити эмоций. Вздохи, всхлипы, стоны напротив рычания, сопения и пыхтения. Словно крышу сносит, Джин растёгивает рубашку Чона, трепещущими ресницами закрывает глаза и открывает шею, чтобы всю её исцеловали, испробовали на вкус. Дрожащие пальцы касаются горячей кожи и хлопковой ткани. И Гук будто под гипнозом наблюдает жадным взглядом сквозь пьяную туманку. И Джин ведёт вверх, касаясь воротника, скидывает на пол пиджак, что с глухим стуком ударяется о пол. Видать телефон во внутреннем кармане. Но этот звук стал отправной точкой. Чон нападает, словно звереет, припадает к шее, стискивает в объятиях, чуть ли не рвёт одежду на спине, дышит прерывисто, глубоко, жарко, прямо в губы. Поднимает томный взгляд, словно спрашивает, а Джин кивает, облизывая губы. Пока они добираются до комнаты, оставляют дорожку обуви и пиджаков. Уже в комнате, с полностью расстегнутыми рубашками, Гук стаскивают со старшего брюки и поднимает на руки, целует глубокого. Это было настолько хорошо, что Джин зарывается пальцами в волосы на затылке, оттягивая немного, раскрывая рот. Ещё лучше стало ощущаться, как Чонгук толкался, проезжаясь ровно между ягодиц, вырывая мычание согласное, обозначая то, что всё правильно младший делает. Он сжимает их пальцами, мыча удовлетворённо. - Точно можно? - севший голос вызывает мурашки и желание сжать в объятиях руками и ногами. Ким так и делает, отрывая голову от стены и заглядывая в глаза. Одной рукой он касается щеки, там, где шрам, по которому проводит большим пальцем, ощущая бархатную неровность. Вместо ответа целует кратко и улыбается нежно, кивая. Чонгук ставит его на пол, берет за руки и ведёт к кровати. Расстёгивает до конца рубашку, чтобы припасть губами к ключицам, чуть кусает зубами, сразу дуя и спускается этим же способом вниз, садясь на кровать, руками притягивая за бедра, чтобы потом носом уткнуться в низ живота, втягивая кожу. Ким в волосы зарывается, прикусывая губу, оттягивая пряди, когда становится слишком больно. Чон смотрит снизу вверх, останавливаясь четко напротив паха Джина, у которого слюна стала вязкой от вида сомневающегося младшего, проверяющего каждую минуту его состояние. Он тянет старшего за бедра, поцеловав снова живот, и аккуратно кладет на кровать, быстро стягивая оставшуюся одежду и вмещаясь между ног. Сокджин под волнующимся Чонгуком совершенно спокоен, будто первый раз не у него, а наоборот. Нервность заметна по подрагивающим пальцами, рваным движениям рук, когда ладони горячие оглаживают колени, выше по бёдрам, тазу и останавливаются на талии узкой. Джин сравнивает эти прикосновения, будто младший касался его кожи, как к жгучиму льду, следя за расползающимися трещинами на нём. Словно преграда между ними ломается и в любой момент Чон может сорваться. Но пока рано. Гук снова исцеловывает шею Джина, когда растягивает очень долго. Киму кажется, что настолько долго, что впервые он нервничает и хочет скорее. Но он помнит слова Юнги, а ещё ходящие слухи о том, что младший на деле большой, поэтому он обещал себе не торопить его, чтобы Чон совсем не раскрошился в страхе не касаться его. Горячие губы и объятия так прекрасны, сопение и волнительный взгляды будоражат, напоминают о маленьком Господине, когда тот боялся брать оружие в руки, но сейчас кажется, что будучи взрослым, он ничего не боится. Пальцы давят на простату, Джин стонет, выгибаясь. Глаза напротив большие, блестящие, неотрывно следящие. Ким кивает, что можно. Его переворачивают, прося приподняться на колени. Подушка становится лучшим вариантом для головы. Он не видит, а может и не хочет пока что видеть, как Гук шуршит упаковкой презерватива, как хлюпает смазка, как осторожно и бережно касаются его ягодиц и слабо толкаются. Кажется, они одновременно выдыхают. Ким даже закусил подушку зубами, пока движения ускоряются, горячие, влажные ладони поднимаются выше, оглаживают — обжигают кожу, пальцы впиваются в неё. И это ощущается как хоть какая-то связь с миром, за которую его держат. Джин впервые чувствует такое: наполненность, будоражающие стоны младшего, крепкие руки, звуки шлепков вроде и отрезвляют, а вроде и наоборот подталкивают к краю. Настолько, что выбивает весь воздух и подушка уходит куда-то на задний план. Поцелуи в шею вызывают дрожь в коленах, которые и так не держат. - Господин... - зовёт его жалобно, всхлипывая. Он близко, его член, с которого уже выделяет смазка, трётся о простынь, когда всё же колени разъезжаются. Чонгук рычит, явно с неохотой замедляется, а с громким стоном ощущает как мышцы вокруг сужаются, выходит, с широко открытыми глазами смотря на ярко-розовую ложбинку, из которой тянется ниточка смазки до его головки. Джин мычит, подрагивая в послеогразменных судорогах, дышит глубоко, лёжа на подушке. Он приоткрывает один глаз, сглатывает, на момент прикрывая губы и снова разлепляя. Чонгук садится рядом, бросая восхищённый взгляд на него. Он снимает презерватив, берет и наливает в руку ещё лубриканта, чтобы коснуться всё ещё стоящего члена. Явно не похоже, что скоро Чон кончит. Ким наблюдает это с вожделением, заворожено. Во рту пересыхает от вида такого младшего, вздыхающего и мычавшего тихо от руки. - Господин, почему в... ты не во мне кончил? - сипло сглатывает Джин, с неохотой отрывая взгляд от красивой, татуированной руки на члене. Большом. Даже очень. Лицо младшего искажается в неком недовольстве. - Ты уже закончил, Джинни. Если бы я продолжил, то было бы больно тебе. - между некоторыми словами Гук делал паузы, чтобы лучше сказать слова. Глаза его зажмурены. Он словно пытается представить что-то усердно в голове. Но Джину не нравится та суть, что он думает только о состоянии его, а о себе Гук не заботится. Типа, перебьётся. Брюнет приподнимается на слабых руках с достаточно серьёзным, возмущённым вздохом, который выводит младшего из забвения фантазий. Тот смотрит большими, по-детски наивными глазами, но не переставая двигать рукой, лишь замедляя. Два этих фактора вообще не сходятся, но Чонгук тот человек, у которого будет сочетаться абсолютно всё. Ким приподнимается, руками опирается о плечи массивные, ногу медленно, тяжело перекидывая из-за напряжённых мышц через бедра не менее напряжённые. Он убирает руку влажную, всю в вязкой смазке, кладет на своё бедро, приподнимается выше, чтобы самому взять член младшего и направить в себя. Не с первой попытки, но терпеливо закусывает губу, выдыхает через нос и ощущает, как головка начинает растягивать его вход. - Джинни, зачем? Как же сверхстимуляция? - Чонгук не отрывает взгляд от лица старшего, руками обеими сжимая мягкие бедра и немного направляет. И шипит через плотно сжатые зубы. - А защита? Но Джин не слушает, садится до конца с низким стоном. А потом глаза разлепляет, улыбается и притягивает младшего к себе за шею. Он голову наклоняет, касаясь носом его и целует. В волосах путается пальцами, чувствует как горячие ладони оглаживают его талию, ягодицы, бедра и обратно. - Господин, - с чмоком открывается от губ Джин, глядя прямо в глаза застеленные любовной дымкой, - пока вы не будете удовлетворены, я не буду счастлив. Ох, Чонгук знает, если Сокджин начинает уважительно разговаривать, значит он волнуется. Очень сильно волнуется. - Пожалуйста, не останавливайтесь, - Джин в губы шепчет, начиная приподниматься и опускать не быстро и не высоко, как хотелось бы, - пока мы вместе не кончим. У Чонгука перехватывает дыхание от слов и вида старшего. Он обнимает талию узкую, затягивая в долгий, глубокий поцелуй. Так восхищённо, неотрывно, до бешенного биения сердца, до нехватки воздуха, до горящих губ. Прижимается губами к ключицам, помогая старшему двигаться. Вены на руках вздуваются, это сводит с ума Джина, наблюдая за мощью рук младшего, как мышцы двигаются под золотистой кожей потной, блестящей. А внутри крутит, спускается ниже, давит, словно руки эти душат, зажимают, но до безумия приятно. - Господин... - Ким выстанывает, чувствуя, как ритм сбивается, ноги его уже не могут двигаться. Это чувствует и Гук. Он рычит, резко прижимает за ягодицы к своим бёдрам и переворачивает их, вновь нависая над старшим. Тот дрожит, стонет пораженно. - Имя... - глаза в глаза, губы в губы, одним воздухом. Чон просит, ускоряется, руками за талию держит крепко, что синяки останутся. - Скажи моё имя. Джин брови ломает, за плечи обнимает крепко, ноготками аккуратными скребёт кожу, зная, что будет себя корить за это. Теперь Чонгук не зажат, как в первый раз, теперь он стал более уверенней, почти не сдерживаясь, очень сильно вбивается в Кима прямо по простате, что тот по простыням спиной проезжается. Но руки младшего не дают уйти, даже на миллиметр дозволенного между их бедрами, только хлюпающие и хлопающие звуки. Всё начинает расплываться вокруг перед глазами, Джину хорошо, лучше в разы, чем вначале. - Ч... - из горла вырываются совсем высокие, скрывающие голос стоны, тело выгибается, напрягается. Чонгук дышит жарко, паляще прям в щеку, не отрывая глаз от лица, ему хочется слышать. - Ч-чонгук-а! Это было восхитительно. Срывающийся громкий стон, певучий, сладкий, потому что он назвал имя. Спустя 18 лет он сделал это наверное второй раз. Первый он плохо помнил, но сейчас это звучало настолько волнительно, настолько потрясающе и ярко, что сорвало с цепи Гука. - Ещё, ещё... Зови по имени. Имя, имя, не останавливайся. - бубнил словно в бреду Чон, утыкаясь носом в плечо и ускоряясь. Он руками плечи обнял крепко, чуть ли не до хруста. Все толчки были идеально попадающие в сладкое местечко, что с ума сходили они вместе. Ким словно мантру, шептал, выкрикивал, плакал, скулил имя младшего. В жизнь не представлял, насколько влияло просто имя с его уст. А Чонгуку это как эйфория. Старший — любимый дворецкий, его семья, его любовь, его жизнь сейчас выгибался под ним, такой идеальный, стройный, потный, дрожащий, подставляющий шею для укусов. Зубы впиваются в мягкую кожу, сразу зализывая. Пальцы сжимают плечи и поясницу, поднимая выше, подстраивая под себя. Член зажимается меж их телами, скользит, истекает. В унисон дышат, стук сердец слыша друг друга, ощущая грудью чужое биение, будто сливаются воедино, желая вдоволь впитать чувства. Это хорошо, это жарко, это страстно. Чон целует, чувствуя наступающую разрядку их вместе. - Джинни... - мычит Чонгук. Он припадает к губам распухшим, сохнущим от горячего воздуха, глубоко целуя, язык переплетая. Джин мычал слаще, нежнее, чем разные десерты. Чон позволяет ему кончать вместе с ним. Он толкается глубоко, замирая, наблюдая нема открывающийся рот, откинутую головы у подступающую судорогу, а потом сам теряется в ощущениях, утыкаясь носом в влажную шею, вжимая в себя, впиваясь пальцами в кожу. И спустя минуту, когда Чонгук пришел в себя, выходя из очень чувствительной дырочки аккуратно, он ложится рядом, отдалённо слыша шепот бубнящий о его имени. Он взглянул на старшего, такого красного, мокрого, возбужденного, дрожащего. Он в бреду губами нешевелящимися продолжал называть его. Глаза прикрыты и ресницы мокрые дрожат как листья при урагане. Сил у них совсем не осталось, даже Киму глаза невероятно сложно открыть. Но Чон улыбается вяло, касается бархатной щеки и оставляет нежный, недолгий поцелуй на губах, после которого не слышно более слов. Блеснувший блеск из под полузакрытых век говорит о радости, восхищении. Той, которую обычно испытывал сам Гук при виде его прекрасного дворецкого. - Люблю тебя. - шепчет тихо Чон, прижимаясь носом ко лбу старшего.

***

Свет лета слепит в комнату, простыни отражают его, грея при этом разнеженные тела, которые сначала сладкой судорогой затекших мышц побуждает потянуться и почувствовать позже в них боль. Джин тяжело глаза разлепляет, вздыхая. Видит спящую лохматую макушку в подушке и улыбается. Сил всё также нет. Свет из неприкрытых занавесок слепит. Ким тяжело поднимается, поднимает первую попавшуюся рубашку и первым делом задергивает шторы. Он чувствует, как из него вытекает что-то вязкое и холодное. Он знает что, поэтому спокойно находит в тумбе салфетки и, не брезгуя, вытирается. Ступает в кабинет и достает телефон Чонгука из пиджака. 4 утра... В сон клонит неимоверно, поэтому Джин просто идёт к шкафчику под столом и опустошает оттуда взятую бутылку воды залпом. Вторую прихватывает с собой и ставит на тумбу. Падает обратно на постель, жмётся к Чону не проснувшемуся, обратно проваливается в сон. Это ленивое утро перетекающее в обед подводит к концу глубокие, беспробудные сны. Чонгук просыпается позже, жмёт в объятия к себе несильные, но крепко держащие. Любуется спящим, желая оставить кучу поцелуев-бабочек на лице красивом. Он еле сдерживается, чтобы не завизжать от счастья. Его любовь, его жизнь, его учитель, его опора сейчас лежит перед ним. Будить его будет просто невыносимо. А также невыносимо хочется поцеловать пухлые, сухие губы. И чтобы хоть как-то бороться с этим желанием, Чонгук встаёт чтобы вымыться и уйти вниз. И чтобы хоть как выслушать своих друзей. Через час Ким открывает глаза, чувствуя себя распухшим от сна и довольным от тянущих мышц. Они всё ещё болят, но это не означает, что Джин огорчён. Только вот Чона уже нет рядом. Вот это вот точно настроение портит. Джин отказывал так часто после совершеннолетия Чонгука себе в роскоши спать рядом с ним, потому что он мог не сдержаться, а может испугался, что Чон влюбится в него и не сбудется обещание, данное покойной матери. Поэтому сейчас, ему безумно хочется наверстать упущенное и быть рядом уже настолько, словно они жить не смогут друг без друга и минуты. И как по зову мыслей, скрип ручки выводит его наружу. Из двери показывается Чонгук, встретив с улыбкой довольной и взглядом ласковым. Сердце волнительно затрепетало. - Я совсем заспался. Надо вставать. - по-утреннему начинает бубнеть Джин, поднимаясь на руках, чувствуя, как в пояснице стрельнуло, из-за чего он поморщился. - О-о, нет, - смеясь, подходит Чон к старшему, присаживаясь на корточки рядом и беря руку, целует костяшки и смотрит вожделенно, - я не дам тебе работать. Ты будешь лежать здесь минимум три дня. Вот тебе телевизор, - указывает рукой на стену, - вот кровать, правда я постельное поменяю и тебя вымою, а ещё накормлю и помажу всё тело мазью. Слушает Джин с широко раскрытыми глазами. Он не верит, что о нём настолько серьёзно заботится Гук. А потом меняется в лице и посмеивается. Вот же ж, выдрал из него вчера душу, а теперь холит и лелеет. - Как скажешь, Господин. - Ай-яй-яй, - грозит перед носом пальцем Чон, вмиг делая серьёзное лицо, - имя, Джинни, имя. - Но... - Больше никаких "но"! Джину остаётся только хлопать глазами, с сомнением прикусывать губу. Похоже, у него нет более выбора. - Как скажешь, Чонгук. Кроличья улыбка озаряет его ярче рассветного солнца этим утром.

***

Через несколько дней, когда Сокджин наконец вышел из зоны комфорта, все радостно улюлюкали и хлопали при виде светившегося, счастливого дворецкого. Осыпали даже поздравлениями, что теперь Ким взрослый, полноценный мужчина. Естественно, он от них отмахнулся и предложил устроить пикник. Идея единогласно поддержана. - Ты вернулся! - воскликнул Юнги с блеском в глазах, и потянул ручки вверх. - Привет, малыш. - улыбается ему Хосок, высовывая руки из карманов, и опускается рядом с сидящим на покрывале клетчатом, попадая прямо в крепкие объятия. - Я с новостями. - Говори. - мычит Чонгук, не открывая глаз. Он прекрасно устроился головой на бедрах своего дворецкого, сложив руки на груди и посапывая. Юнги подсуетился, собирая на тарелочке всяких бутербродов, закусок, зелени и ещё горячего мяса. - Президент передал благодарность, как и Британский, тоже написал письмо. - Чон вытаскивает из кармана чуть помявшийся конверт, кидая в корзину с посудой. - Личная встреча будет? - интересуется Гук. - Конечно. - кивает Хо, а потом замечает бегущий к нему пушистый комок. - Холли, тебя что, малыш Юнги привёз? Собачка весело крутилась возле рук, кусаясь и тявкая, озорно коротким хвостом елозя. - Конечно привез, он скучает, а тебя дома не было. Я спас его от одиночества! - возмутился Юн, всучив тарелку. - И ботинки сними! И кто Хосок такой, чтобы отказать старшему, с улыбкой нежной глядя на него, снимает обувь и кладет прохладные ножки себе на бедра, приступая к еде. - Пусть только попробует нагадить в мои розы. - вставил слово Сокджин, не отвлекаясь от книги. Он опирается спиной о ствол дерева, одну руку впутывая в волосы отросшие. Одна серёжка в виде розочки блеснула в ухе. - Лично его прибью. - Ну хён, - замычал грустно Мин, будто надеется, что его можно этим задобрить, - он же маленький. - Ничего не знаю. - грозит пальцем Джин, кидая взгляд на довольного Хосока, который быстро умял всю еду. - Какие у тебя прелестные щёчки. - пищит Хо, пальцами подбородок подцепляя и, не сдерживаясь, зубами кусает мягкую щеку, а потом целует. Шок в глазах Юнги смешит друзей. К ребятам подходит Розэ и садится на угол пледа. Её улыбка заставляет улыбнуться друзей в ответ. - Меня не было долго, потому что лично разбирался в деле о встрече с Хваном. - отвечает Хосок на ранее заданный вопрос. Юнги не брезгливо вытирает щеку и плечо и уставился на младшего. - Был на опознании тела. - И как? - Юнги обнимает талию Чона и голову кладет на плечо. - Это он. Не было подмены или муляжа. Его наемные уже мертвы, либо лечатся. Дело официально закрыто. Вы бы знали, какой счастливый был Минхо, когда бегал по сгоревшему зданию и искал улики. Хосок смеётся, что Чонгук спящий улыбается широко, Джин поднимает уголки губ, а глаза Юнги блестят в радости и облегчении. Можно сказать, что Чон отомстил за родителей и теперь мог жить свободно. Это заставляет Мина дышать полной грудью заместо Хосока, а может вместе с ним. Всё же за Чона он волнуется по-настоящему. Намджун подходит с ноутбуком в руках, включая какой-то фильм. Тэхён приносит бутылку вина, разливая на столике маленьком всем бокалы. Чонгук продолжает спать, а Джин наклоняется и оставляет кроткий поцелуй на любимых губах. А потом с улыбкой поднимает бокал и чокается с друзьями.

***

Чонгук вздыхает, лениво открывая глаза. Руки затекли от одного положения, как собственно его зад на плоском и неудобном стуле. Спинка железная, холодная, острая упирается в ребра. Ноги шоркают по крошке мелкой в пустой, серой, железной комнате. Линии светодиодных лент по бокам помещения слабо изменяются в яркости из-за со временем устаревших настроек. Дверь перед ним открыта, показывая коридор, освещенный восходящим солнцем. Скоро жёлтый диск покажется из-за горизонта, а пока, алая линия совмещается в жёлтых светом люстр, смешивая в ярко оранжевый. Бег нескольких человек постепенно приближается, и вскоре в проёме пробегают Тэхён с сумкой и Намджун с рацией, на несколько секунд останавливается Юнги со своей деткой наперевес. - Чего расселся? Погнали. - он хохочет басисто, но его смех заглушается взрывом с левой стороны, откуда от прибежал, а потом Мин убегает дальше. Стул всё ещё неудобный. Через несколько секунд в проёме падает, словно мешок картошки, мужик с разбитой линзой на противогазе. Его оттаскивают назад и сразу является Джин, приметив его, замедляется и заходит в комнату. Он улыбается хищно, насмешливо, что Чонгук в ответ также хмыкает. Шевелит руками так, что они оба слышал стук наручников. - Освободишь? - тихо, томно спрашивает Чон, поднимая голову, когда Джин останавливается прямо перед ним, касаясь полуразведенных бёдер своими коленями. - А если оставить тебя так? - не менее ласковым голосом лепечет Ким, касаясь рукой щеки, пальцев большим проводит по шраму небольшому, неровному. Брюнет наклоняется и зачесывает пальцами волосы кудрявые на концах, ощутимые словно шелк. - С огнем играешь. - прямо в губы тише и тише говорит Чон, ресницы опуская. Его голову назад отклоняют, шею раскрывая, на которую ладонь ложится аккуратно, бережно поглаживая кожу чувствительную. Они дышат оба раскрыв рты, ощущая прилив страсти и подступающего возбуждения. И Ким всё ниже и ниже наклоняется, пока губами не касается поцелуем чоновых. Он садится прямо на пах и у Чонгука дыхание перехватывает от приятной тяжести, сопровождаемым глубоким и чувственным поцелуем. Кусая несильно, языком ведя по кромке зубов, стоном заглушенным, подогревая ситуацию на максимум. Хочется ближе, жарче, до онемения губ и покалывания в пальцах. А Джин, как на зло, распаляет больше, когда проезжается ягодицами по уже почти вставшему члену младшего, вызывая рык и стон. Руки пропадают кажется на мгновение, чтобы снова вплестись в волосы, голову притягивая и утягивая в менее страстный поцелуй. Джин интенсивнее двигает бёдрами, а потом резко останавливается, вызывая такой отчаянный стон и всхлип. Чон сам ноги напрягает, тазом вверх двигая, но Ким слезает с него. Удивление окрашивает пораженное лицо с помутненным взглядом. Брюнет показывает Чонгуку наручники перед собой, из которых ключик торчит из скважины для него. Он с ехидной, победной улыбкой качает качает железку, а потом разворачивается и направляется к выходу. Чон секунду смотрит на свои руки, а потом подрывается и прижимает старшего к стене. Тот ойкает, руки его прижимают к холодной поверхности, в одной брякают наручники, а в бедра врезаются бедра младшего. - Если в следующий раз сделаешь также на какой-нибудь миссии, я не буду сомневаться и возьму прямо в ту же секунду. - и подтверждении своих слов, но упирается сильно твердым членом ему в пах. Ким чувствует, насколько тот горячий даже сквозь слои одежды. - Понял, Джинни? Он касается кончик носа своим, глядя серьёзно, острым взглядом. Брови его насуплены и дышит шумно. Ким губу закусывает, кивая, глаза не отрывая. Чон хмыкает, отлепляя их обоих от стены, берет за руку и бежит. Вместе они выбегают на улицу. Прохладный ветер подступающего рассвета остужает пыл, а ребята только при виде босса и дворецкого за ручку только усмехаются. Отлепить их сейчас невозможно. Даже до отношений, сложно было им надолго отдаляться друг от друга. Сейчас они выглядят как что-то целое, неделимое. Судьба с самого начала их свела. - Погнали, голубки. - показывает миру вновь свои ямочки Намджун, закидывая рюкзак на плечо с аппаратурой. - Да, погнали, а то задерживаемся на утренний кофе. - лыбится Юнги так, что десна у него сверкают от лучей первых. Тэхён в стороне смеётся, а Нам снисходительно поднимает брови. Чонгук и Джин переходят на бег, ждущих их возле машины. Вот только та не заведена, но гул мотора слышен аж за сотни метров. Обширная площадка пуста, как для самолётов, в стороне второй ярус дороги, с той стороны, где алая полоса начинает переливаться в ярко-оранжевый. Из-за здания выезжает красивая, легковая тачка, от которой мощь веет, аура дикая, что кажется, будто она разрушит ей весь асфальт под колесами. Audi rs7 подъезжает к ребятам и дверца приоткрывается. - Задержался, простите. Лови, Чонгук-и. - Хосок кидает Чонгуку чемоданчик чёрный, который взял на пассажирском сидении красном, кожаном. Намджун присвистнул, а у Тэхёна глаза круглые, будто из орбит вылезти собираются. Гук хмыкает, качая головой. - Хвастаешься. Не боишься испортить с нашей работой? - интересуется Чон, сложив руки. Хо улыбается только широко. - За последние два месяца я потерял три машины, две, когда вы были рядом. Имею право хотя бы на красотку. Она будет для прогулок. - брюнет переводит взгляд с младшего на Мина, который глотал жадность и зависть. Хо видит, тому нравится, поэтому тянет ладонь. - Малыш, поехали встречать рассвет? Мин хмыкает, нос вздернув, а потом уголки губ растягивает широко. - Я думал, ты только для себя любимого тачки классные покупаешь. - но всё равно отдает свою детку Тэхёну, беря обет не стрелять. Ким, естественно, кивает, крестясь. - Подчеркни слово "любимого". - следит Хо за старшим, а когда тот собирается обходить тачку, прилипая взгляд буквально на капот. - О, нет-нет, малыш, иди сюда. И хлопает по своим бёдрам, уже ухмыляясь. Мин отвечает тем же. - Да ты реально извращенец. - но бежит и запрыгивает внутрь, устраиваясь поудобнее своей попкой на бедрах младшего и ногами упираясь в коробку передач. - Ну всё, Чонгук-и, я украду на денёк у тебя твоего швейцара. - подмигивает Хо, пока Мин устраивался. - Да хоть на неделю. Только без души его не оставь. - Не обещаю, ты знаешь мою любовь к его сочному месту.- в подтверждении своих слов, Чон руку с руля убирает на одну ягодицу, ощутимо сжимая. - А ну, извращенец, кастрировать тебя мало. - сразу треснул ему по плечу Мин. - Юнги-я, пиши тогда хоть. - просит Джин вдогонку. - Хорошо, хён. Чего сидишь? Поехали! Хосок смеётся, закрывая дверцу, перед этим благодарно кивнул ребятам и помахал рукой. Тачка тронулась, резко улетая вперёд. Только рев мотора оставил исчезающий след. - Я тоже хочу такую. - пробубнил Тэхён, губы дуя. Намджун смотрит на него, как заботливый отец, и потом за плечи обнимает, а Чонгук мысли его вслух озвучивает. - Не волнуйся, Тэхён-щи, съездим тебе за твоей малышкой. - Обещаешь? - глаза поднимает полные детского восхищения и тихой, зарождающейся радости. - Конечно, мы все вместе поедем и выберем тебе такую, что будет круче чем у Хосок-хёна. - Чонгук лыбится во все свои кроличьи зубы, что не улыбнуться Тэхён не может совсем. Он радостно захлопал в ладоши, залезая в машину первым. За ним Намджун, похлопав по плечу. Потом обхошел Гука Джин, аккуратно, ласково проведя ладошкой от шеи до конца плеча, смотря настолько по родному заботливо и нежно, что Чон дарит такую же улыбку осторожную. А напоследок Чонгук смотрит на поднимающееся солнце, дарит и ему довольную, свободную улыбку, сам садясь в машину. Именно в таком неспокойном темпе жизни ребята живут уже достаточно давно, чтобы решиться бросить друг друга ради каких-то денег, знаний или красивых и дорогих вещей. Все они живут ради счастья другого члена их семьи, не кровной, неполной, но большой и дружной. Каждый день они слушают ворчание Юнги. Каждый день Намджун нажимает кнопки на своём ноутбуке. Каждый день Розэ брякает посудой на кухне и носит еду мужчинам. Каждый день Тэхён смотрит на всех большими, любопытными глазами и низко хохочет над Кимом средним, учудившим попасть в непонятную ситуацию. Каждый день Хосок смотрит теперь только на Юнги, влюбленно вздыхая, а Давон каждый день цокает и закатывает глаза, будто завидует, но на деле радуется за брата. Каждый день Джин выполняет обещанные обязанности дворецкого семьи Чон, заботясь о наследнике послов. Каждый день Чонгук дарит в ответ благодарные поцелуи и нежные объятия, не забывая ныть про писанину. И каждый день Минхо составляет аккомпанемент Чону, ударяясь головой в огромную кипу бумаг.

***

Юнги сидит на бедрах Чона, наблюдая, как быстро движется картинка перед ним, как младший крепко держит руль рукой, а второй его бедро сжимает несильно, как расслаблен тот и как оставляет изредка чмоки на его шее, щеке, виске. Юнги нравится встречать так день, хоть и спать хочется немного, потому что дорога приятная, гул мотора убаюкивает, а тепло любимого человека затягивает в пучину ощущения нужности и нежности. И смысл приходит к нему спустя время, когда солнце почти зашло, когда пустые загородные дороги больше не освещают фонари, он просит остановиться. И его слушаются, внемлют словам, поддаются искушению, позволяют Юнги брать самому, целовать сладко, обнимать, выгибаться, хныкать. И Чон штаны стягивает по просьбе, так же вожделенно касаясь бархатной, белой кожи. Теперь ему позволяют им вместе надрачивать в одну руку, обнимать второй талию через рубашку помятую. Целовать, кусать, жаться, стонать, кончать вместе. А потом просить перебраться назад, принять в ещё крепче объятия, стягивая одну штанину с ноги полностью с ботинком, оставляя болтаться на другой. - Нужно опробовать эти сидения. - шепчет только на ухо Хосок, толкаясь будто в первый раз, осторожно, но полностью. И Юнги стонет, откидывая головы назад. Хо его ноги повыше закидывает, прямо на плечи сидений. Мин смотрит на всё с влажным взглядом, кусает губы, когда ускоряется младший, прямо в точку нужную попадая. И стонет несдержанно, стоит Чону приказать, за таз взяться и сильнее вдалбливаться. Настолько, что приходится хвататься пальцами за пиджак, до складок собирать, и с каждым толчком сильнее сжимать съезжающими руками. Пальчики на ноге босой подгибаются, пяткой упираясь в кожу, а вторая нога с ботинком дёргается в такт ритму. И благо тонированные стекла запотевает. Чтобы мир увидел, если бы Хосок не позаботился о их личном пространстве. Юнги плачет в голос, когда его члена касаются ткань рубашки или пиджака, и в этот же момент особенно сильно давят на простату, что он выгибается до хруста, дрожа мелко, замирает и снова двигается навстречу. И только где-то ради интереса что происходит, полицейский заглядывает в лобовое стекло и дёргает бровями, идя обратно в свою машину. - Чего там? - спрашивает у него без особого интереса коллега, зевая из-за ночного дежурства. - Всё в порядке, это Чон Хосок. Недавно приобрел эту тачку, поэтому базы данных свежие. - отвечает только этот полицейский, упорно умалчивая о происходящем в машине новой за несколько десятков метров от патруля. - Ну, если он, то хорошо. - и коллега его обратно складывает руки, чтобы засопеть на весь салон.

***

Чонгук чуть ли не рвёт рубашку, но Джин спасает пуговицы от тирана, лично расстёгивая, пока успокаивающе целует, а точнее вязко, долго, что отрываться не хочется. Чон жмёт его собой вновь к стене, а Ким руками упирается в пресс, с восторгом касается, гладит твёрдые мышцы. Ещё кое-что упирается прямо в зад. Гук штаны старшему расстёгивает. Они торопятся, что им некогда раздеваться полностью. Вообще раздеваться. Они хотят друг друга прямо сейчас, прямо так, прямо здесь, на комоде. Чон под бедра подхватывает, ноги на предплечья закидывая, руками за таз берясь крепко, кажись, оставляя синяки. Они смотрят друг другу в глаза, не прерывают этот контакт между собой даже когда двигаются навстречу, когда Джин за ремень младшего хватается, не позволяя далеко отодвигаться и с силой к себе прижимая, чтобы чувствовать сквозь слои неприятной одежды твердую плоть Гука. Приятно огромную, что сводит с ума. Ноги его смешно дёргаются в воздухе от интенсивности их толчков. - Гос... - но Чон прерывает его поцелуем в алые, блестяще губы, и Джин сразу понимает. Имя. - Чонгук! И это как курок, Чон срывается, припадая зубами к шее, пальцами ещё сильнее сжимая тазовые кости, ещё быстрее двигаясь. От этого колени старшего сами по себе сжимают плечи массивные, дрожа мелко. Душно, им жарко, неприятно липнет одежда, но им хорошо до звёзд перед глазами, до эйфории и срыва голоса. Им хочется не останавливаться, любоваться любимым, задыхаться от красоты, перекрывающей дыхание из-за фетишов, эстетики друг для друга. В классических вещах, почти одетые полностью, сегодня они не сдерживаются, высвобождая все чувства, что копились долгие годы. До последней капли. До бесстыдства краснеть, до слёз радоваться, до всхлипов одновременно кончать от трения мощного. И терпеливо восстанавливать дыхание, чтобы потом решиться на следующие заходы. - Пошли. - дыша глубоко, тянет его Чонгук, спуская с неудобного комода. Стена оставила точно кучу синяков на лопатках и позвонках. Джин уже знает, сегодня они точно не пойдет за тачкой Тэхёну.

***

Ранее утро не предвещает больше беспокойств после весёлой ночки. Намджун тяжело вздыхает, кинув карту, подпирает головы. Терпеливо ждёт, когда Тэхён продумает ход и кинет свою. Хакер отпивает утренний кофе уже не такой горячий, как хотелось, но он не брезгует. - Вот у всех любовь, а я один. - выдает грустно Нам, подкидывая. - Не завидуй, хён, твоё время тоже придет. - совсем не отвлекается от карт младший, делая большой глоток чая. - Ой, помолчи. Ты вообще с Розэ как-то замутил, а работаешь меньше меня в разы. - свёл он брови. - Что поделать, хён. Подожди немного и скоро чудо произойдет и у тебя. - Даже Юнги-хён стал встречаться, хотя обещал лишить Хосока его яиц. - Джун откидывается на спинку, переводя карту, а Тэхён брякает головой по столу. Не такой ход он ждал. - И вообще, я тоже хочу! - Да ты меня вообще не слушаешь... - поднимает Тэ голову, дуясь, подпирает голову, кидает карты на стол. Всё равно проиграл. - Чем я заслужил к себе такое отношение, а? - Ну прости, я действительно завидую. - Джун перебирает карты в руках, витая некоторое время в облаках до тех пор, пока Кимы не слышат брякнувшую дверь, оповестившую о гостях. - Джин-хён, выходи, я привёз твой чемодан! - кричит высокий, но довольно приятный голос и вскоре появляется парнишка в тонком светлом пальто и с розовыми волосами. На глазах очки большие и квадратные, и одна рука в кармане. На ногах джинсы мешковатые и кроссы на платформе высокой. Пак невысокий, но, видимо, делает всё, чтобы казаться визуально выше. Естественно, это привлекает внимание. Никто кроме Джина и Чонгука не знает лично этого паренька, но почему-то Намджун резко изменился в лице, кидая свои карты к остальной куче. Он расплывается в довольной улыбке, поднимаясь со стула. Тэхён, конечно, смотрит непонимающе на него, хлопая глазами. - Что ж, тонсэн, я пошёл на охоту. - Господи...