Кошмар наяву
3 сентября 2025 г., 13:56
Тогда
Нисса глубоко дышит, старается собраться, пытается в голове прокрутить последние события. Собрать по кусочкам всё и понять, что же происходит. Она на грани между реальностью и кошмаром. Сердце в груди бьётся бешено, её шатает из стороны в сторону, ощущения такие, словно по голове ударили. Стоять на ногах ей осталось недолго, она это чувствует… приближающуюся встречу с землёй. Всякий воздух в лёгких заканчивается, а сделать новый вдох становится чем-то нереальным — она задыхается от паники. Ей нехорошо совсем. Она снова ощущает себя двенадцатилетней девочкой, которая познала всю жестокость мира, увидела то, чего не стоило. Стоун падает на колени, неприятно, больно, но это становится чем-то второстепенным — неважным совсем. К горлу подкатывает ком, кажется, что ещё немного и её вырвет. Нервы сдают. Хочется реветь, орать, разбить кулаки о крышу дома. Видеть титанов спустя пять лет… нереально слишком. Как будто это всё лишь жуткий кошмар, о котором Нисса так старательно и долго пыталась забыть. Последние годы в кадетском корпусе она попросту старалась не думать, абстрагироваться — начала общаться с людьми. Социализировалась, нашла отношения. Смогла забыться. Даже когда напоминали про стену Мария, она пыталась сильно не окунаться в это. Возможно она и держала браваду, говорила, что уже спокойно реагирует на ситуацию с Шиганшиной… Но ей тяжело. Это будто бы незаживающая рана. С титанами она не особо и планировала иметь какой-то контакт. Всё-таки Нисса хотела поступать в Гарнизон, там бы по максимуму сократилась возможность этой встречи. Она берётся руками за голову. Пытается глубоко дышать, но легче от этого совсем не становится. Кажется, кто-то считает, что она ещё недостаточно настрадалась. Другого объяснения всему этому она найти попросту не может. И абсолютно неважно, что именно в данный момент страдает она не одна. Некоторым из кадетов вообще впервые довелось увидеть этот ужас. Да и к тому же не она одна что-то потеряла в этой жизни, у кого-то потери и посущественнее. Некоторые и вовсе остались без всего. У Стоун жуткая паника. Хочется ударить себя по груди, дабы утихомирить собственное сердцебиение. Она жалкая трусиха, не больше. Вспоминаются сразу слова, что она сказала тогда, в столовой, Жану и Марко: «Несколько лет прошло, поэтому было время свыкнуться… да и к тому же главное, что кому-то удалось выжить, мы с вами сами живы, и остальные стены не пали». И вот стену Роза пробили. Ей приходится снова столкнуться со своим страхом — и она полностью понимает, насколько же была неправа. Нисса, прикрывая рот рукой, пытается полностью не потерять собственный разум, не хочет разойтись в истерике. Пытается сконцентрироваться на других, на том, что она не одна — не только ей сейчас тяжело. Снова напоминает себе какие-то простые истины. Некоторые вообще титанов впервые в жизни видят. К тому же теперь она, вроде как, боец, будущий солдат, так или иначе. Ей нужно отбросить собственный страх. Нужно найти кого-нибудь из своих. Жан, Марко… Райнер. Убедиться, что они живы, или же, в случае чего, помочь кому-то. От того, что она сидит в панике, ничего не поменяется. Если её всё равно будет ждать смерть, то нужно хвататься за любой шанс, чтобы это не было впустую. Стоун пытается подняться, ноги не держат почти. На шее будто тяжёлая ноша. Нисса оглядывается по сторонам, смотрит на соседние крыши, надеется увидеть хоть кого-нибудь, лишь бы не думать о том, что она осталась одна. Будто бы некоторых товарищей не съели титаны. В данный момент, она бы и Киса Шадиса была бы безумно рада видеть. Всё происходящее — точно бред. Руки трясутся, она крепко стискивает рукоять УПМ, пытаясь взять контроль над собой. Нужно бороться, несмотря на крайне паршивую ситуацию. Стоун сосредотачивается на проблеме. По городу шастают титаны, рушат здания… людей едят. Грохот от их шагов отдаётся у неё в затылке. Уши закладывает. Нисса боится. Боится, что именно этот день станет для неё последним. И вот мысли о смерти затуманивают сознание, отчего Стоун окончательно перестаёт адекватно оценивать ситуацию. Качает головой. Верить в действительность происходящего мозг полностью отказывается. Бред. Бред. Бред. Это не взаправду! Нисса зажмуривает глаза, до цветных пятен. У неё есть понимание, что терять бдительность в данной ситуации — это слишком дурная затея. Попросту упустит момент, когда титан к ней подойдёт и схватит. Нисса сама себя погубит этим безрассудством. Только вот иначе она не может в этот момент. Стоун начинает считать до пяти, чисто для собственного успокоения, вдруг ей это сможет помочь. Один. Два. Три. Может быть, если она сейчас откроет глаза, то всё изменится? Это просто окажется долгим сном. У неё галлюцинации, может быть, она просто снова приложилась об землю из-за УПМ? Четыре… Ниссу хватают за плечи, резко встряхивают, словно в попытке привести в чувства. В чужих руках Стоун словно тряпичная кукла, бессильная и разобранная на части. Она закашливается, давится собственными слюнями, и, кажется, сегодняшняя каша из неё всё-таки выйдет — она почти не в силах сдерживать этот ком в горле, этот клубок отчаяния и животного страха. Глаза она всё ещё не открывает, боится. Боится увидеть своё отражение в стеклянных глазах титана, почувствовать на лице его горячее смердящее дыхание. Чувствует, как сейчас разревётся, и это будет концом, последним жалким звуком, который она издаст. Вдруг её конец настал? Неважно совсем, что касания-то явно человеческие. Руки мелковаты даже для трёхметрового. Это точно не титан, что сможет её сожрать. Это кто-то из своих, должно быть. Разумом она понимает, но нутро, сведённое спазмом, отказывается верить. Она расслабляет хватку, чуть не роняет клинки. Это всё… слишком. — Чёрт! Нисса, приди в себя! — Голос Райнера режет воздух, он резкий, громкий, он отрезвляет лучше любой пощёчины. Не крик отчаяния, а команда. Приказ. Стоун открывает глаза, испуганно таращится на парня, будто впервые его видя. На глаза наворачиваются слёзы, щиплют веки — от неожиданности, от стыда за свою слабость, от этой бури невыносимых эмоций. Она просто… потеряна. Ниссе страшно. Ниссе плохо. В голове мелькают обрывки ужаса: грохот, пыль, крики, красное на сером камне. События, что обрушились на них после пробития стены Мария. Грубые пальцы Брауна сильнее впиваются в кожу, возвращая к реальности, к нему. Куртка не делает его касания нежнее, никак не защищает. Он ещё раз встряхивает её. Действует жёстко, безэмоционально. Будто бы они и правда совершенно чужие друг другу люди. — Ты цела? Вот он — настоящий солдат с холодным разумом. Маска, отлитая из стали и долга. И она так хорошо на него легла, что на мгновение и Нисса в это верит. Сам Райнер в это верит. Нисса сначала согласно кивает головой, солдатский инстинкт ещё сильнее голоса страха. Но затем, заслышав громкие нетерпеливые шаги рядом, уходит в отрицание. Её движения резкие, неконтролируемые, она пытается отстраниться, вырваться из этой слишком прочной, слишком реальной хватки. Райнер же в этой ситуации потерян… Он просто не знает, как правильно реагировать и действовать. С виду пытается быть всё таким же надёжным товарищем, но внутри — полнейший хаос, что вот-вот погубит его самого. Ему самому сейчас совсем не просто, только не по той же причине, что и Ниссе. Всё гораздо сложнее, нужно копать глубже, дабы появилось какое-то базовое понимание, как правильно будет и как лучше поступить. Но Райнер абсолютно не готов к этому. Он разрывается на части, и ни одну из них нельзя показать. Он же солдат. Его должны волновать его товарищи. Вот он и волнуется. Словно от этого станет легче. — Райнер, — тревожно, почти шёпотом окликает его Бертольд. Он приземляется в нескольких метрах от друга. Чуть не теряет равновесие из-за неровной поверхности крыши. — Всё нормально? Может, не стоит?.. — Он губы поджимает, смотрит на всю эту сцену с нескрываемым сомнением. На эту парочку. Ему происходящее всё еще совсем не нравится. Чем больше времени проходит, тем сильнее ухудшается ситуация. Слишком далеко зашло и так. Нужно было пресекать это ещё в самом начале, когда только заметил первую трещину в броне Райнера. Всё-таки Стоун не их уровня. Она не поймёт. Не выдержит. Как и сам Райнер. Да и в целом, они не должны тратить время на нечто подобное. На эти нежности, на эту боль. У них есть миссия. Есть долг. Всё остальное — слабость. Странный способ у Брауна забыться. Райнер от Бертольда лишь раздраженно отмахивается, резким движением головы. Просто решает промолчать на этот выпад, сейчас он всецело сосредоточен на Ниссе, на её бледном, заплаканном лице. Хочет ей помочь, просто совсем не знает, как. Каждое прикосновение — ложь. Каждое слово — предательство. Он — главная причина её состояния. Тошно от самого себя, от этой роли, от необходимости ломать её. Показывать ту жестокость, от которой как-то обещал уберечь её. И от этого ему хуже всего. Он ломается сильнее. Видеть её первородный, чистый, не замутнённый знанием страх — больнее всего. Потому что он не может с ним ничего сделать, не может сказать, что всё будет хорошо, ведь эта будет откровенная ложь. А врать ей ещё больше не хотелось. — Я не хочу, — скулит Нисса, и в этом детском звуке — вся её беспомощность. Свою мысль она не продолжает, не получается просто сформулировать. Не хочет идти? Не хочет видеть? Не хочет жить с этим внутри? В голове полное месиво. А догадок у Райнера много, и что-то ему подсказывает, что все они будут верны. — Просто оставьте… Это всё… слишком… — всхлипывает она, и кажется, вот-вот рассыплется в прах у него на руках. Райнер морщится, будто от физической боли. Вбирает в лёгкие побольше воздуха, но он не приносит облегчения. Ему самому тяжело. Он согласен с ней. Это всё слишком. Просто для каждого по-своему. Бертольд тихо подбирается к ним, оглядываясь, дабы не упустить титанов из виду. Конечно, у них сейчас, если что, есть прикрытие, но… Они теряют слишком много времени. А сам Райнер теряет голову. Гувер знает, насколько это всё плохо и неправильно. Нужно что-то сделать, и сейчас, возможно, есть все шансы. Хоть Браун и пытается убедить его в том, что всё хорошо, что всё под контролем… Но Бертольд понимает, насколько «под контролем» Райнера — чистая ложь. Он не просто потерял голову. Он отдал её ей, этой хрупкой девчонке, и теперь пляшет под дудку её страха. Забывает о главном. Их ждут на Родине не с пустыми руками. Райнер останавливает Бертольда жестом руки, властным и резким. Второй замирает, слушается. Вздыхает, и в этом вздохе — вся безнадёжность происходящего. Не он же главный… Но и Райнер главным быть не должен был. Наверняка, если бы Марсель выжил, то Браун не допустил бы такую глупую роковую ошибку, как отношения с дьявольским отродьем. Он бы остался воином. Браун глубоко вздыхает, и в его вздохе — капитуляция. Он притягивает Ниссу к себе, крепко, почти до хруста, обнимая. Прижимает её голову к плечу, гладит её между лопаток неуклюжими, скованными движениями. Свои губы поджимает, закусывая до боли, и прижимает её к себе сильнее. Это он больше делает для себя, ведь ему тоже нужно успокоение, хоть капля иллюзии, что он может её защитить, что его руки могут быть не только для разрушения. Будто совсем не он ломает её. Душа не на месте. Его разрывает. Он хочет, чтобы всё было куда проще, чтобы он родился здесь, чтобы можно было просто быть Райнером. Но понимает, что это просто невозможно. Никогда ничего не будет проще. Только сложнее. Только больнее. Нисса утыкается ему в плечо, позволяет себе, наконец, расплакаться в полную силу, захлёбываясь рыданиями. Устала держать всё в себе. Его куртка быстро намокает от её слёз и соплей, от этого неловко, но сделать с собой ничего нельзя. Нисса хочет прекратить всю эту боль. Просто в моменте. Может, было бы лучше, чтобы её просто съел титан. Чисто, желательно быстро, без этих мучительных мыслей. Наверное, с этим бы охотно согласился Бертольд, молча наблюдающий за этой сценой. Райнер прикрывает глаза, морщится. Он уже не бесчувственный воин. Он почти солдат. Нельзя быть и тем, и другим, нельзя притворяться совершенно иным человеком, не заплатив за это сполна. Браун на себя возложил чересчур много. Он не хороший парень, на которого можно положиться… А, собственно, кто он? Где же его слова о преданности Марли, куда делась вся его ярая ненависть к островным дьяволам? Почему всё это растворилось без следа? Он вздыхает. Словно набрался решимости, отстраняется от Ниссы, но руки с её плеч не убирает, продолжая держать её. Смотрит на её жалкий и потрёпанный вид, на размазанные по щекам грязь и слёзы. В груди у него сердце пропускает удар, замирает от щемящей жалости и чувства вины. Он не может собраться. Сам весь растерянный и на измене. Бронированный титан из него никудышный, да и человек, пожалуй, тоже. Нисса опускает голову, выбившиеся пряди из хвоста, прикрывают лицо. Он сглатывает вязкую слюну, скопившуюся во рту. Не знает, что сказать и как поддержать. Да и от слов его, признаться, легче никому не будет. Всё может только усугубить. Бертольд на это качает головой, он готов зарычать от бессилия, влепить другу хорошую пощечину, выбить из него эту дурь. Может быть, он образумится хотя бы так? Сомнительно. Наблюдать за всем этим — никакого удовольствия, одна пытка. Им нужно действовать по плану, неумолимо, как шестерёнки в машине, а не отвлекаться на какую-то бесполезную слабую девушку. Но Бертольд молчит, терпит. Потому что иного выхода пока нет. Райнер, движимый внезапным порывом, берёт Ниссу за подбородок, заставил поднять голову, посмотреть на него. Его пальцы грубые, но на этот раз в прикосновении проскальзывает что-то иное — не солдатская требовательность, а почти что мольба. Надежда на прощение в будущем, ведь вся тайна, однозначно, выйдет наружу. Нисса узнает, кто он и что сделал. Она его возненавидит. Точно. А он будет себя изводить всеми этими мыслями. Сам себя начнёт ненавидеть. — Не теряй голову, — вкрадчиво говорит Райнер. Вздыхает. Как же это всё невыносимо… Они же ещё дети. Даже несмотря на всю подготовку и их умения, они ими не перестают быть. — Мы справимся. — А если… это конец? — Нисса шмыгает носом, утирает лицо рукавом куртки. Знает, как сейчас отвратительно выглядит, что вся её истерика показывает незрелость и неспособность быть солдатом. — Если мы не сможем уже ничего поделать… И потеряем стену Роза? И тогда миру придёт конец. Райнеру хочется сказать, что они справятся. Что со стеной проблема решится и титаны не доберутся до них, только вот это он виноват во всём. Поэтому всё на что его хватает: — Как-нибудь разберёмся.Сейчас
Нисса двигалась по каменным коридорам штаб-квартиры Разведкорпуса, её шаги отдавались эхом в пустоте, которую она чувствовала внутри. Она не ходила, металась из одного кабинета в другой, словно загнанный зверь, ищущий выхода из клетки. Ее дни слились в монотонный, изматывающий марафон — бесконечные доклады, которые нужно перепроверить, инвентарные списки снаряжения, давно потерявшие актуальность. Вся эта бумажная волокита, совсем не обязательная и давно ни у кого не востребованная, стала её единственным убежищем. Это не нужно было никому, кроме неё. Сидеть на месте было невыносимо. Неподвижность давала возможность думать, а думать она была не готова. Дом, где её ждали только четыре пустые стены и гнетущая тишина, казался ловушкой. Одиночество там было физически ощутимым, оно давило на плечи холодной тяжестью. Раньше Нисса бы рассмеялась, если бы кто-то сказал, что она добровольно променяет отдых на такую работу. Особенно тяжело стало находиться рядом с Жаном отчего-то. Он пытался быть прежним — подкалывать её, ворчать о чем-то простом, как пропущенный приём пищи, но в его глазах она видела то же отражение своей усталости и потерянности. Нисса понимала, насколько и его самого гнетёт всё происходящее вокруг. Ещё ведь она прицепилась с поиском детей, которые, откровенно говоря, не нравятся Жану. Стоун ловила себя на том, что отводит взгляд, придумывает срочные дела, лишь бы не поддерживать разговор. Погружать его в свой хаос было нельзя. У них у всех сейчас был трудный период. У всего отряда. Они были разбиты, и каждый пытался склеить себя в одиночку. Сильные и независимые. Куда делись их прежние встречи? Эти дурацкие, бессмысленные разговоры, споры о ничтожных вещах, которые тогда казались такими важными? Почему теперь каждое слово давалось с таким трудом, а молчание стало единственным общим языком? Если это и есть взросление, то Нисса к нему не была готова абсолютно. С глухим стуком она захлопнула дверь очередного кабинета, прислонилась спиной к холодной двери, прижимая к груди папку с документами. На миг она прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности. Смотреть в глаза коллегам стало невыносимо странно. Повсюду чужие, новые, слишком юные лица. Новобранцев в этом году чересчур много. Все они горели тем новым, яростным огнем, что разжёг Йегер. Они все страстно желают идти за Эреном, бороться за свободу и… уничтожить тех, кто считает их островными дьяволами. Ненависть порождает ненависть, и, признаться, Йегер разжёг в людях то, чего не следовало. Нисса с горечью понимала — едва ли они теперь отличались от марлийцев. Те такие же люди. Она знает, жила с ними бок о бок, разговаривала. Никаких отличий, кроме того, что они, элдийцы, могут превратиться в титанов. И то, по сути, марлийцы сами пользуются этой возможностью. Мало кто самостоятельно готов пойти на такой шаг. Они все — жертвы обстоятельств. В общем, она пришла к весьма неутешительному выводу: Разведка совсем не та, что была раньше. Теперь Нисса не знает, точно ли готова отдать своё сердце за всё это. Стыдно было даже в мыслях признаться, но по ночам ее преследовала навязчивая идея — подать прошение о переводе в Военную Полицию. Променять свои почетные крылья, символ свободы, на спокойную и бессмысленную службу внутри стен. Лишь бы не видеть этого. Лишь бы не принимать участия в той бойне, что надвигалась на них всех и которую она чувствовала кожей — тупой, животный ужас грядущей резни, которую она едва ли сможет выдержать. Титанов-то она теперь совсем не боится. Люди страшнее. Нисса идёт к себе, в отдельный кабинет, что смогла выпросить. Сейчас же она слишком инициативная. Многие предполагают, что она просто желает себе должность повыше, а не убегает от проблем. Ну да, так ведь думать куда проще. Да и Нисса не против всех этих слухов: за такое точно осуждать не будут. В отличие от её мнения по отношению к марлийцам. Она бредёт за стол, папку отпускает на него. Звук совсем глухой. Бумажек там немало. Нисса садится за стул, придвигается ближе и открывает первую страницу. Уже не в первый раз занимается этим. Перечитывает отчёт о нападении на Либерио. Вчитывается в каждую строку так, словно лично там не была. Будто бы сама ничего в этом отчёте не писала. Стоун тяжело вздыхает, головой утыкается в стол. Её неимоверно раздражал факт того, насколько же разведка стала… иной. Титанов больше нет, и самая ближайшая угроза — возможное нападение марлийцев. Страницы перелистывает с остервенением, создаётся ощущение, что они, того гляди, и порвутся. Читает о смертях и вздыхает. Сколько же крови обычных гражданских на её руках? А как же кровь Саши? Качает головой, пытается сконцентрироваться на другом. Ниссе просто действительно невдомёк, зачем вообще это всё было. Для чего они плясали под дудку Эрена. Всё выглядит бессмысленным и странным. Эмоции по отношению к Эрену смешанные. Да и не то что бы тот расстроился из-за этого факта. В его письмах уже проскальзывало безразличное отношение к их мнению и желаниям. Почему же Эрен так охотно решил заставить их всех ненавидеть себя? Единственная мысль загорается у неё в голове. Иного объяснения найти не может. У неё остались некоторые из писем, что были исключительно для неё. Там нет ничего, кроме насмешки и некой агрессии из-за её выбора в прошлом. Нисса вздыхает, продолжает чтение, но длится то совсем недолго. Ровно до момента, пока не упоминается Бронированный титан. Она захлопывает папку. Лицо рукой прикрывает. — Серьёзно? Опять на своём излюбленном месте. — Нисса слишком ушла в себя, чтобы заметить, что кто-то вошёл. Она подняла уставший взгляд и наткнулась на Флока. Тот опирался на дверной косяк. Глаза сузились, в них застыли знакомое ей до тошноты высокомерие и что-то ещё, чего она никогда не могла определить. — Действительно, что ли, о повышении мечтаешь? — Разумеется… Хорошая, непыльная работа, да и деньги неплохие. — Она повела плечом, пальцами отодвинула папку. Нисса улыбнулась уголком губ — сухим, безжизненным движением. Она поддакивала чисто из вредности. Да и всё-таки не врала совсем, ей действительно это нравится куда больше, чем кровь на собственных руках. — Будто в этом есть что-то плохое. — Конечно же, нет, — качнул головой Флок. — Тем более, тебе, ветерану Разведки, уже давно было положено отсидеться за бумагами, пока другие… — Он не договорил, но язвительность в его словах обожгла, как пощёчина. Нисса на это глаза только закатила, сделав вид, что не поняла намёка. Хотя бы это немного разряжало атмосферу. По крайней мере, мысли о Либерио уходят на второй план. — Что-то нужно? — спокойно интересуется она. Флок оборачивается, заслышав за окном очередные возгласы протестующих. «Посвятим свои сердца». Фраза, вывернутая наизнанку и потерявшая всякий смысл. Для Ниссы уж точно. — Есть какие-то новости? Или просто полюбоваться зашёл? — Руки Нисса выставляет перед собой, склоняет голову вбок. — Ты на сегодня свободна. — Он кидает это через плечо, тоном, не терпящим возражений. Нисса фыркает, бровь изгибается в насмешливом вопросе. Это что, какой-то приказ? Не припомнит она, чтобы Форстера ставили выше её. Недоумение перерастает в острое, жгучее раздражение. Она ждёт пояснений, требует их молчанием, взглядом. Флок цокает языком, раздражённый тем, как туго соображает она. Разжёвывать не было никакого желания. Но так просто надо. — Распоряжение свыше. — Больше ничего. Никаких уточнений. Он стоит и молча прожигает её взглядом, в котором читается вызов. Надеется, что она послушается. Хочет, чтобы она послушалась. — А конкретно? — всё пытается докопаться до истины Стоун. Это ей абсолютно не нравится. Она не понимает, что не так. Проблема в ней или же во Флоке? Может, она где-то получила немилость? Нисса хмурится. — Закклай. Тебе нужен отдых, вали. Достаточно делаешь и так. — Флок выдыхает это чуть ли не сквозь зубы, и в его словах внезапно проскальзывает усталая тревога, тут же прикрытая привычной грубостью. Завоевание стены Мария выжгло в нём всё хорошее, сделало грубым и нетерпеливым. Поэтому Нисса пытается не делать на этом никакого акцента. Это не было чем-то удивительным. — Неужели признаешь, что я полезная ячейка общества? — Она пытается отшутиться, брови вскидывает. По-прежнему сидит на месте, не двигается. Все мышцы напрягаются. — Скорее, хочу сказать, что без тебя тут ничего не развалится, — бросает Флок. Нисса поджимает губы, а он усмехается — коротко, беззвучно, лишь уголок рта дёргается вверх. — Ха-а-а. — Нисса качает головой и тогда всё-таки встаёт. Разглаживает форму. Пальцами проходится по папке и захватывает её. — Я тебя поняла. — Хотелось зайти к Закклаю, убедиться, что всё действительно так, как и сказал Форстер. Только вот Флок преграждает путь в ту сторону, а она почти врезается в него. Чуть поднимает голову, чтобы взглянуть на него. Они стоят почти впритык друг к другу. Флок пытается выглядеть невинным. Насколько это вообще возможно, с его-то взглядом. Он словно командует ей: обойди, попробуй, испытай моё терпение. Нисса только губы поджимает. Ей хочется быть упрямой, однако и рисковать боится. Слишком смутное время, дабы пытаться пререкаться с Флоком. Ей враги не нужны. Не среди тех, кто был ей товарищем. Всё-таки… Они всё ещё элдийцы за стенами. Она в растерянности. Стоит и продолжает играть с ним в гляделки. Словно борьба за лидерство. Только вот Ниссе это не нужно, поэтому взгляд в сторону окон отводит. — Его кабинет недавно покинули Армин с Микасой, можешь выйти и к ним пойти, дабы убедиться в моих словах. — Лёгкая улыбка трогает его лицо. Флок голову чуть наклоняет вниз. — Ты же мне, очевидно, не доверяешь… Хотя, казалось бы, в разведке доверие — очень важный аспект. Нисса глаза прикрывает и делает шаг назад. Папку за спину убирает и пытается сделать вид, что всё замечательно и этот мутный разговор никак сейчас не напрягает. Только сердце за рёбрами-то бьется. Бешено. — Мы с тобой пережили столько событий, бились рука об руку, а ты говоришь о недоверии с моей стороны… Нельзя так. К тому же ты мне жизнь спас, как можно в тебе сомневаться? — Нисса пытается отшутится. Ей вообще хочется, чтобы слова её звучали искренне, но отчего-то не получается совсем. Голос дрожит слегка, выдавая волнение. — Вопрос больше к тебе. — Флок голову вбок наклоняет и отходит от её двери. — Может, тебя проводить… Или Жан ревновать будет? — Я сама, — отрезает она. — Нужно побыть наедине со своими мыслями. Но спасибо за твоё беспокойство. — Нисса разворачивается, а вместе с тем меняет положение папки. К груди её прижимает. Прикрывает глаза. — Знаешь… обычно всякие доклады с миссий забирать нельзя, но я никому не расскажу, не переживай. — Это всё эхом отзывается у неё в сознании. Нисса больше ничего не говорит, лишь, быстро перебирая ногами, следует на улицу. Может, действительно, стоит переговорить с Армином и Микасой? В его голосе прослеживалась угроза, от которой по коже идёт холодок. Флок ведёт себя неимоверно странно. А кто вообще ведёт себя сейчас нормально? Поэтому Нисса спешит, ускоряет свой шаг. Ей отчего-то вдруг захотелось на улицу, ощущения такие, что она задохнётся сейчас. Паника накатывает всё больше и больше с каждой секундой. Голова может вот-вот закружиться. Нисса оказывается на улице и вдыхает слегка прохладный воздух. Лёгкие заполняются, а ей становится чуть легче. Паника сейчас почти осязаема, того гляди и прибьёт её. Нехорошие события чередуются одно за другим, она уже просто боится с этим всем не справиться. На улице она оглядывается, пытается найти тех, о ком говорил Флок. Незаменимые — в отличие от неё — члены её команды. Стоун тратит немного больше времени, чем планировалось, дабы выловить их взглядом. Она их окликает, просит, чтобы те слегка притормозили. Расстояние она преодолевает быстро. — Ты какими судьбами здесь? — чуть взволнованно выдаёт Армин, неловко улыбаясь ей. Выглядел он хмуро, устало… На лице Микасы же не тени эмоций. Впрочем, в последнее время это нормальное состояние их. — Работала, — спокойно отвечает Нисса. Армин скосил взгляд в сторону папки, что была прижата к её груди. Он понимающе хмыкнул. — А вы… не замечали ничего странного? — осторожно интересуется она. Чтобы осмелиться на этот вопрос, приходится приложить немало усилий, потому что в ней борются два начала: одно, говорящее, что переживать не стоит и другое — полная противоположность. Но ведь это… не чужие ей люди, дорогие. — Например? — тут же отзывается Аккерман, что улавливает настрой Ниссы. Ей такое абсолютно не нравится. Они направляются в сторону выхода, туда, где бушующая толпа. Она пытается не смотреть на них. — Не знаю, просто… Грохот взрыва оглушил, земля ушла из-под ног. Нисса среагировала с опозданием в роковую долю секунды, инстинктивно сгорбившись и подняв руку к лицу. Стеклянный осколок, несущийся со слишком быстрой скоростью, впился в кожу. Не глубоко, но достаточно, чтобы она ощутила, как холодное стекло резко рассекает плоть. Армин рванулся к ней, его рука взметнулась, чтобы прикрыть, но это был лишь беспомощный жест, запоздалый и тщётный. Их спасло лишь расстояние — будь они на несколько шагов ближе, её лицо превратилось бы в кровавое месиво. Сейчас же лишь порез, несколько будущих синяков. Повезло, что ничего крупного не прилетело. Обидно, что не получилось полностью избежать удара, но тут сыграл фактор неожиданности. Нисса согнулась пополам, её пальцы судорожно вцепились в виски, будто пытаясь сдавить череп и остановить нарастающую боль. По спине пробежала мелкая предательская дрожь — Ты как? — Голос Армина пробивался сквозь оглушительный звон в ушах, его пальцы легонько коснулись её спины, он попытался наклониться, поймать её взгляд. Боль над глазом была острой и обжигающей, каждая пульсация отзывалась в виске. Она пыталась вдохнуть, но воздух обжигал лёгкие. Вокруг только стоящая пыль и запах дыма. Всё произошло слишком резко. Нисса уже отвыкла от этого чувства — когда ад врывается в жизнь за долю мгновения. — Нормально. — Её собственный голос прозвучал хрипло и неубедительно. Нисса выпрямилась, заставляя себя игнорировать горячую струйку крови. Жертва сейчас не она. Мысли метались, пытаясь собраться воедино. В корпусе были люди, которых задело куда сильнее. Она уже сделала шаг, чтобы броситься туда, но путь ей преградила Хитч. — Вы в порядке? — Глаза Хитч лихорадочно бегали от Армина к Микасе и Ниссе, задерживаясь на последней дольше, потому что замечает у той выступившую кровь. Армин не отвечает, сам оборачивается, и в голове что-то щёлкает. Взрыв пришёлся точно туда, где находился кабинет Закклая. Его глаза расширяются от осознания всего произошедшего ужаса. В голове работают мыслительные процессы, он вспоминает весь разговор, и в голову приходит одна простая истина. Это всё подстроено. — Командир Закклай?! — Его голос сорвался на крик, в котором было больше не надежды, а отчаяния. Хитч лишь молча поджала губы, её лицо стало каменным. Она коротко кивнула в сторону обломков. Нисса ощутила, как холодная пустота разливается внутри. Она уже знала, что увидит. Пытаясь отсрочить неотвратимое, она провела рукавом по лицу, размазав кровь по коже. Рана щипала, заставляя Ниссу поморщится. Форме пришёл конец. Такой же, как и остаткам хорошего на родном острове. — Он мёртв. — Голос Микасы прозвучал как приговор. И от этого стало ещё страшнее. Потому что на её обычно бесстрастном лице застыл неприкрытый шок. Это было худшим из знамений, потому что Микаса почти всегда старалась держать лицо, да и в целом была скупа на эмоции. Нисса наконец-то позволяет себе глянуть на уже закрытое плащом тело. Хочется заплакать, но она сдерживается. Всё это просто какой-то очередной кошмар наяву. Ниссе хочется провалиться под землю, потому что иного выхода не видит совсем. Она не знает даже, как правильно на это всё реагировать — это слишком. Снова. Череда насилия, просто… А для чего, собственно? Они уже начали убивать друг друга. Разве речь была не про смерть марлийцев и всех ненавистников островных демонов? Нисса начинает шататься, но Микаса вовремя становится для неё опорой. Признаться, Стоун уже и не уверена, что доживёт до завтрашнего дня.
Примечания:
Буду рада отзывам!
