Войди в меня

       Солнечный февральский день. Где-то далеко, в тысячах километров от забытого и богом, и дьяволом, и роспотребнадзором места ██, весело щебетали птицы. Шершавый кирпич, витиевато оплетённый сетью старых ржавых труб неизвестного назначения, складывался в уродливые обветшалые стены, образуя собой помещение Омской сортировочной станции. Позади, смиренно дожидаясь своей участи, тревожно дремали вагоны, наполненные строительным мусором, пластиком всех возможных марок и битым стеклом.        В конструкции полуподземной станции не было предусмотрено окон, но это обстоятельство даже нравилось Достоевскому — единственному, кому выбранное для временной базы их организации место пришлось по душе. Бесконечные горы мусора, всё прибывающие и прибывающие в открытых вагонах по железнодорожным путям, подвальная сырость и кромешная тьма: что еще нужно крысе для счастья?        Ну, может, немного тишины и покоя… но этого тут точно не водилось.        Шипя и причитая, как немолодой подросток, Федор раздражённо копался в пёстрых кучах упаковочного мусора высотой в человеческий рост. Для реализации его очередной задумки ему требовались картон гофрированный ГОСТ 7376-89 категории А+ и [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], однако пока на его пути встречались лишь макулатура марки 6В и 7Б да использованные чайные пакетики.        Неподалеку от тронутого слоем ржавчины цельнометаллического контейнера, занявшего собой половину площади [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], на покосившемся табурете при входе лежала его любимая белая шапка, а плащ был аккуратно повешен на предназначенный немного для других активностей крючок. Сам же Фёдор надел поверх чистой белой рубашки с фиолетовыми кромками оранжевый светоотражающий жилет. Быть сбитым мусорным вагоном ему не хотелось совершенно.        Его руки были облачены в чёрные тканевые перчатки с точечными прорезиненными вставками, а гладкие смоляные волосы убраны в высокий хвост, потому что от череды многочисленных поисковых неудач налипшая на лицо челка стала внезапно бесить.        В одной из мусорных куч призывно и опасно блеснуло остриё поломанных ножниц.        За этим процессом с нескрываемым интересом наблюдал одетый совсем не по технике безопасности Николай, немного нервно теребя в руках кончик серебристой косы. Он в тайне надеялся, что вот сейчас Достоевский оторвется от своего занятия, увидит, что Гоголь без жилетки, и они займутся кое-чем поинтереснее рассматривания марки пластика на упаковочном полиэтилене, но…        Но, кажется, на этот раз у Федора действительно имелся план, и он был занят. Николай раздосадовано вздохнул, нацепил-таки жилет на плечи поверх чёрно-белого костюма горничной, сшитого из переработанной полиуретановой пленки, и принялся помогать своему дорогому другу с поисками.        Сосредоточенного и работоспособного Николая хватило секунд на сорок, после чего он не выдержал:        — Феденька, там новые вагоны пришли, — сильно пнув отсортированную кучу ногой, радостно воскликнул Гоголь. — Пошли трахаться!        — Да, сейчас, — устало отозвался Федор, не отрываясь от поглотившего его с головой процесса. — Только пластик досортирую.        — Какой в пизду пластик? — оправданно возмутился в ответ Николай. — Если тебе делать нечего, так ты мне скажи, я тебя займу! Я, между прочим, в твоём подвале новые крючки повешал, — театрально подмигнув, завершил свою речь Гоголь.        — Не повешал, а повесил, — с напускной серьёзностью заметил Федор, усердно отряхивая █ от [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. — А пластик подлежит сортировке по маркам и дальнейшей переработке.        — Федя, ебись ты жопой! — вмиг изменившись в лице, непривычно строго высказался Гоголь. — Мы в Омске!        Резко подняв голову в приступе немого удивления, Достоевский многозначительно замер. В его прекрасных аметистовых глазах мелькнула сквозная тень понимания, а извилины в гениальном мозге усердно зашевелились.        Где-то сзади с тихим щелчком приоткрылась крышка резного гроба, в котором без задней мысли дремал уставший по неизвестным причинам Сигма. Потерев глаза и бегло оценив обстановку, он здраво рассудил, что пока ничего важного не происходит, и можно еще немного поспать.        — Бля, — обреченно заключил Достоевский, бросая [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] на землю. — Ладно, пошли.

ВВЕДИТЕ ТЕКСТ...