Бесценный мужчина II
Когда я умру, я стану ветром
На землю падать первым снегом,
Смеясь летать с тобой по свету,
И нет счастливей в мире этом.
Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем
И украдёшь мои морозы.
И зацветут в садах мимозы,
И сердца льдинки станут слёзы.
Его успехи в обучении, пожалуй, можно было с легкостью назвать феноменальными. Вот только это не имело абсолютно никакого смысла, точно как и его жалкое существование в этом бренном мире, точно как и все остальное. Музыка грела что-то надтреснутое и саднящее изнутри, обволакивала своей мягкостью и буквально вдыхала крупицы жизни и света в безвольную тряпичную оболочку — ровно столько, чтобы мысль о смерти не становилась излишне навязчивой и притягательной.[̶̛͉͉̲͌̉̽̋ͅД̴̺̮̲͐̓̇̏͝А̶̡̿Н̶͙̽̈̐̏͜Н̶̬͖͔́̿͂͛͠Ӹ̷̺̲̖̪́Ӗ̵̜̦̾ ̷̘̲̼̟͉̑У̴̛̹͛̆Д̸̢̟̹̝̤̑А̷̨̱͉̝͐̑́Л̷̛̦̞͛̅͝͠Е̸̘̗̳͚͕́̿͐̒̀Н̷̰̓́ͅЫ̷̩̩̝̭͂̔̇]̵͚̑
В остальном же Сигма все для себя решил. Его чувства к Федору безысходны — он это понимал, он не питал иллюзий. Его шансы покинуть Омск малы и неоднозначны — простого математического расчета не хватило бы, чтобы их оценить. Что бы ни происходило дальше, Сигма был о̵̢̓̀̈́͠б̵̧̤̞̰̳̖̎р̸̯̦͔͛ͅе̵̞̒̆̍͆̊ӵ̷͙̪̣̩̦́̒ͅе̴̺͖͙͉͋̂̏̒ͅн̶̢̯̒̇̒.̴͉̙͌̓̿̕͜***
Усердно ковыряя кожу на указательном пальце, Федор сосредоточенным взглядом изучал дверь в подвал Сигмы, словно бы видел ее впервые. Кусок старой облезлой фанеры неплотно прилегал к деревянному косяку, который, в свою очередь, был не слишком аккуратно вписан в кривой проем в стене. Достоевский нахмурился и сжал холодные ладошки в кулаки: он и так протянул до вечера следующего дня, вместо того, чтобы навестить Сигму сразу после собрания и решить, наконец, проблему с монтажом отснятого материала. И теперь, стоя напротив заветной двери, он снова замер в нерешительности, думая, рассуждая, подбирая слова. Несмотря на всю свою гениальность, Федор понятия не имел, как поступать и что говорить. Он скорее мог бы придумать тысячу и один способ, как использовать нынешнее состояние Сигмы в свою пользу, чем один единственный — как привести его в норму. Какая жалость, что из них всех Сигма единственный в совершенстве владел Movie Maker’ом , а кроме как производством порнографических материалов заработать денег в Омске не представлялось возможным. — Можно войти? — наконец взяв себя в руки, Федор трижды стукнул костяшками о фанеру, отчего дверь с треском отворилась сама по себе. К сожалению, замка на Сигму тоже не хватило. Несмотря на открывшийся проход, Достоевский не спешил проникать внутрь, смиренно дожидаясь ответа. Но его не послышалось ни через минуту, ни через пять. Отсчитав в голове еще около ста секунд, Федор сделал первый робкий шаг вперед и принялся медленно спускаться по лестнице. Из-за абсолютной темноты ступать приходилось на ощупь, и задача не навернуться с хлипких ступеней на короткий срок вытеснила собой все прочие, полностью заняв мысли Достоевского. Это было действительно сложно. Еще наверху Федор ощутил резкий неприятный запах, выраженный достаточно слабо, но хорошо различимый в привычном аромате затхлости и сырости подвальных помещений. Когда он спустился вниз, минуя последнюю преграду в виде очередной двери, его глаза непроизвольно заслезились от невыносимого смрада, настолько едкого, что опознать его природу было попросту невозможно. На долю секунды у Достоевского перехватило дыхание от внезапной волны всепоглощающего ужаса. Неужели Сигма… Он ведь не… В ушах приглушенно пульсировал собственный сердечный ритм, изрядно подскочивший от волнения, так что Федор не услышал льющуюся из чужих наушников музыку. Пытаясь как можно скорее добраться до гроба, он споткнулся об одну из бутылок и благополучно свалился сверху на охуевшего от такого расклада Сигму. Тот с громким вскриком подпрыгнул на месте и сильно толкнул Достоевского в бок, свободной рукой срывая с себя наушники. — Сигма, стой! — сперва сдавленно зашипев от боли, спустя несколько секунд прохрипел Федор, хватая испуганного парня за плечи. — Это я. Ты не отвечал, и я решил проверить. А потом обо что-то споткнулся и упал. Извини. — Федор, — на выдохе произнес Сигма дрожащим голосом, перехватывая чужие руки и сжимая их в горячих ладонях. — Федор… — Да, все хорошо, — с трудом подавляя рвотные позывы от омерзительного запаха, исходящего от Сигмы, Достоевский прижал к себе напряженное тело и с нажимом провел по волосам. — Матерь божья… То, что творилось у Сигмы на голове, судя по ощущениям, однозначно не хотелось бы лицезреть при свете. Достоевского невольно передернуло, но он вновь сдержался, с силой закусывая губу. — Федор, — всхлипнув, жалостливо проскулил Сигма и толкнулся лбом чужую грудь. Зарываясь носом в мягкую ткань рубашки, Сигма тихо заплакал. А Достоевский тем временем всё понял.В̸̢̳̠̩̅̾͑В̵̢̼̩̣̈́͛̈́Ё̸̫̜͈̬́̿Д̷͇̆̓͝И̴͔͓͋̏̿͊̚͘Т̶̻͇͌̎̋̉͊Ё̸̧̯̹̪͔́͆͆ͅ ̸̮͉̦̮̬̆̀̄Т̵̣̳͛̉̑Е̴̼͍̖̦̣̾̎̀͝К̵̗̩̤͖̓̔͗̍͜С̶̛̟̖̓͂͝Т̶͚̊̃̀.̸̭͒̊͘̚
Усилием воли заставляя себя привыкнуть к удушливому смраду гниения, Федор плотнее обнял Сигму и вынудил его лечь, сам устраиваясь сбоку, оглаживая худые плечи и исполосованные, покрытые корками запястья. Парень продолжал шепотом повторять его имя, исступленно ластился к рукам, словно голодный до ласки кот, и содрогался от старательно подавляемых рыданий. Федор ничего не чувствовал. Сердце никак не откликалось на то, что так остервенело жгло Сигму изнутри, буквально превращая парня в подобие гниющего овоща. Оно билось ровно, как и всегда. А уголки губ против воли поползли вверх, выражая испытанное им облегчение. Ведь если Достоевский подыграет сейчас, если сможет дать Сигме иллюзию того, что его чувства не безнадежны, тот непременно возьмет себя в руки и вернется в строй, а их шансы покинуть Омск вместе с тем возрастут в разы. Стараясь дышать через рот и кривиться как можно меньше, Федор смиренно дожидался того момента, когда Сигма наконец успокоится и будет готов к диалогу. И в то же время, он позволял себе внутренне ликовать, предвкушая развязку своего маленького спектакля. Достоевский был готов к любой реакции на свое молчаливое поддерживающее присутствие и уже наверняка знал, чем закончится сегодняшний вечер. Но он точно не мог предположить, что Сигма сам проявит инициативу. — Я смонтирую ваш фильм, — опаляя шею Федора жаром своего дыхания, прошептал он. — Если… Если разрешишь поцеловать тебя. Федор удивленно округлил глаза и уставился в темноту напротив. Несмотря на нулевую видимость, он хорошо ощущал, как нервничает и дрожит изможденное длительным алкогольным опьянением тело рядом с ним. Точно, водка… Усмехнувшись собственному просчету, Достоевский мягко схватил парня за подбородок, примерно понимая, где тот должен находиться, и попытался притянуть его лицо к своему. — Н-не прямо сейчас же! — оттолкнув Федора руками, Сигма смущенно увернулся, упираясь головой куда-то в область его шеи. Он прекрасно понимал, что изо рта у него пахло отнюдь не розами, а, в лучшем случае, кошачьей мочой, и точно не хотел, чтобы Достоевского стошнило в ответ на поцелуй. Устало прикрыв глаза, Сигма вжался в Федора всем корпусом и глухо промычал что-то бессвязное. Кажется, у него только что появился отличный повод сходить в душ, и, думалось парню, затягивать с этим определенно точно не стоило. Полностью подчинив себе дыхание и восстановив сердечный ритм, Сигма, напоследок коснувшись сухими губами такой манящей нежной шеи, робко приподнялся на локтях и приготовился идти и приводить себя в порядок. Но его планы, похоже, немного противоречили чужим. — Ой, как у вас тут темно! — желтизна портала вмиг озарила комнату теплым свечением, а из ее глубин в помещение поочередно проникли Гоголь с Гончаровым. Сигма гневно зашипел и вновь втиснулся в Достоевского. Вслед за шумными копошениями незваных гостей в попытках найти в темноте выключатель, стены с характерным звоном довольно сильно затряслись, а откуда-то сверху послышался глубокий гортанный рык.Н̷̮͔͒̔̓а̶̥̻̔̒ ̵̨͝к̷͍̞̔л̵̞̈́̆͂а̷͍͚̥̀в̵͍̼̎͛͜͝и̸̡̛̦͉́а̸͍̅т̴̺̰̻̒ӱ̴̯͑р̶̞̍̂̆е̷̘͓͐͂ ̷̡͈͓̆̂G̷̥̣͛̀b̵̨͓́͒͝ǫ̶͙̰̾̈́̋ã̶̦̮̫r̸̫̗̫͊͌d̶͈͂̋͜ ̸̡̇̅͠м̶̥̓̂͠о̸̊̈́ͅж̷̦̜̤̓н̷̦̼̿͗̕о̴̧̑̀ ̴̨̦͔̿͠͠и̸͈͈̎͋с̶̨̀̒̆п̷̲̮̾̓̐о̶̡͇͗́л̵̛͔̓͊ь̷̨̟̮̿͂з̴̧̛̄̚ӧ̶̙̹́в̶̹̹̑а̷̨̨̼̓̀т̸͕̝̬̔̐ь̶̧͛̍̉ ̵͓͒ ф̴̭̪̩͌̇̄у̷̨̱͔̇͗н̵̥͑̒к̴̱̽͊̂ц̴̳̅͘͘ѝ̸̖͎ю̵̨̬͔̚ ̵͖͔̐̒̇г̴͙̲͂о̸̬̓̈́͗л̵̳̥̱̊͆о̸̧̊̃̒с̵͍͘о̵̳̓ͅв̴̡̳̌̽о̴̻̾͐̊г̵͎̈́͝о̵̼͆̃ ̴̨̹̉̄͘в̸͎̓в̴̰̗͛̄о̴̧̣̮̃͛д̵̹͚̈́а̵̨̮͆ ̶̙̞̉͒с̸̼͔͈͌̓ ̶̯̻͂п̵͉̂͋͂о̷̞̥̐͐м̵̞͔̝̿о̷̢̬͋͋щ̸͕͓̲̈́́ь̷̬̣̈́ю̶̭͙̮͑ ̶̼̞͍͂А̸͓̤̥͊с̴̯̯̏͝͠с̶͈͍͌ӥ̷̤̳́̚с̵͎͗͂т̷̱̿̃̋е̸̭̲͇͑͛̚н̵̛̖̘̈́͑т̷͓̅͜а̸̮̌.̵̭͐̓͒ ̵̘̅͗ З̵̰̀̕н̶̨̲̖͒а̶̼̻͐͋̀к̷̢̜̼̚͝и̶̥͎̋̀͋ ̶̜͛̋п̸͓͙̼̽͒̓р̵̠̬͝ͅе̶͙͔͂̏̽п̶̺̲͒̄͝и̷̱͓͋н̵̦̋а̸͕̐н̶̙͘͜и̶̼͌ͅя̵̤̝̈̀ ̵̙́̍͒д̷̬͌ӧ̶̦̬́̽б̸͖̉̚͜͜а̷̛̘̤͚͊̃в̵͓̓̑л̸͉̈́̕я̴̪̤̑ю̵̧̛̠̀т̴̥̫̞̓͘͝с̸̣͌я̶̮̖̖̎̚̕ ̷͇̀̍͌а̵̣͚͔̃в̷̯̙̄͛т̷̛͎̃̉о̷̝͐м̸̠̀̐а̵̟̔̕т̴̨̂͊̿и̷͍̑̃̽ӵ̵̫̱́̓̂е̶̢̛̬с̷̪̰̀̊к̶̼̱̟͘и̴̡̥̌̂̅.̶̬̦̦̅́ ̸͖̒ В̷͖̂͠о̵̖̽͋ ̸̠̲̽̕в̸̢̻̾͝р̷̝̅̋̿е̴̼͚̬̓̎̌м̴͇̝̺͒̈я̴͙͌́ ̷̡̓͋̆г̶͇̫̿о̷͇͌͘л̴͒͜͝͠о̶̳͑̕͝ͅс̷̣̠̻̔о̷̜̰̐̓в̵̬͚̙̽̀̂о̸̖̅г̴̬̯͌̉ͅо̶̡͇͊͜͝ ̵̨̩̆̒в̷̨̛͚̱̈́͗в̷̔̈́͜о̵̧̹̯̎́д̸̭̋̋а̵̩̂ ̴̧͉̊̎̈́ в̷̜̣̞̾͆ы̶̹͠ ̸̰̫͗́͠м̸̖͔͓̈́͝ӧ̸̳̭͈͛͊ж̴̺̘̼̂е̶̡̪͔͛т̷̡͓̑е̴͙̮̒ ̴̙̔н̶̲̟̚а̴̡̩̝̐б̴͈̤͍̌̌̈́и̶̻͘р̸̘̍̚а̶̝͉̏т̵̣̌̊ь̵̣̼̥̃̋͠ ̶̨̌т̶̗̎̊̏е̶̾̑ͅк̸̱̟̫͆͐с̶͙́̉т̴̱̬̃ ̴͓͚͉̎̔н̸̥͝а̶͎̳̏̌̓ ̷̲̯́͑͠к̷̖̎̆̚л̶̯̐ӑ̷͜в̴̜̓и̷̤̊̓̽ӓ̸̳̤̭́͗т̶͍̩͈́͗у̴̩̂ͅр̸͎͚̞̃͗ё̴̨̹̈́,̵̖̆͜ ̷̨̕ д̶̙̝͒а̵̞͛͘ж̸̛̩ͅе̵̡̜̗̇͊̓ ̵̺̞̰̓е̸̡̡̗̊̄с̸͈͕̱͐л̶̞͂̾̍ѝ̸̥̝̇ ̴̰̼̅м̷̹̿̊и̶̱̪͙͗̈́̕к̶̮͆̄͌р̶̢̱̲̓̅о̷̭͑̈́͌ф̷̜̇̀̎о̴̰͓̓̆̕ͅн̶͈̻̙̌͆̕ ̶̗̫̉̋в̸̰͗с̴̮̖͂̑е̸̨̪̣̇ ̷͕̤̖͆е̴̻͑щ̸̨̰͑̚͜ё̷̥̗͉͋͂͠ ̴̧̬̗̆͑͘в̵̟̗̅к̶̘̝̠̈́̌͘л̶̛͇ю̸̙̑͊ч̶̩͌е̶̫̹̄̉̅н̶͖̖̽́.̶̡̙̖̀̑ ̷͍̺̒͝ П̷̢̹̩̆̌р̵̳̘̀͝о̴̠̀͊̽д̵͔̓и̸̩̣̞̏̍к̴̗̔т̷̻͖̏̍̿о̷̨̟̿̐̀в̸̪̇́ӓ̵̹́̍́н̸̯̠͈̀̾н̷̹͙̈́ы̸͍̭̉̄̕й̸̨̺̑̈ ̸̞͇͇̇̂͌т̴͔̔̋͆е̷̤͑́к̵̬̟͎̔̉̕с̷͈͖̃̾т̸̤̽̉͝ ̴͉̰͕̓͐͆о̵̛̟̍͌с̵̝̐̔̕т̸̜̮͊͠а̶̨̤̤͑̃̄е̶̡̬̿̆̚т̵̟̖̌ͅс̶͙̃̀̉я̴̫̩̒̊ ̴̣̹̽͑͌н̴̳̤̤́̋̚а̸͚̼͍͊ ̷̪̠̰͋́в̴̯͎́а̵͎͔̄̚ш̷̢̤̬̓͂е̸̛̹͓̎м̵̟͓̖̈́͛ ̷̧̺̲͗͆ӳ̸͎͓͛с̶̫̫̺̋̕т̵̡̺̝͑̉̈́р̶͓̑͊̕о̶͔͆̍̚й̶̛̝͔̜̏с̷̮̰̣͋т̵̮̅̓в̵̖͉̟́е̵̯̠͂̚ ̶̱͆ и̵͇̤́́ ̴̳̲͚̅н̵̟͎̎̀е̸̙̂̂ ̵̙͙̄̑̌о̵͖̟̼̓͌̓т̵̠̣̩̌͗п̷͖̝̺́͆̀р̵̡͙̈́̍а̵̰̩͗в̸̘͈̐͝͝л̴̢̛̝̤͘я̵͇̃̓̚е̴̡̠̍̆͝т̵̛̖͆̌ͅс̵͙̮̃я̷̤̤̊͌ ̴̢͈̺̎̈́н̶̰̠̋а̵̬̬̔͗ ̶̤̗̱̒̌͝с̵̩̆е̷̢̝̘̉р̸̗̓в̴̤̞̩̈͛е̵̘̩͌̅р̷̗̻̕ы̷͈̦̉̌͌ ̸̪̹̂̄G̵̯̥̤͑͒̔ő̶͕̘ọ̵͈̽̈́g̵̡̠͈̅̇͠l̵̙͇͔̂̓͊ë̸̻.̸͇̳̮͛̀̋
