Не хочешь ощущать мои прикосновения?

      Когда ты влюблен безответно — твоя жизнь превращается в пытку. Запретный плод, как известно, сладок, но Шастуну никогда не будет дозволено этот самый плод хотя бы попробовать. Он заходит в офис, бросая Арсу тихое «привет», старается всеми способами минимизировать контакт с коллегой, каждый раз придумывая отговорки. На гастролях, разумеется, дела обстоят на порядок хуже. Долгие поездки в тесном автобусе, долгие концерты, разговоры в гримерках и бесконечная нехватка кислорода. Стоит Попову случайно дотронуться светлой кожи, отыгрывая очередную женскую роль, Шастуна тут же бросает в жар, но совсем ненадолго, за столько лет он научился скрывать свой запретный интерес. Достаточно принять душ после концерта в своем маленьком номере, удовлетворить себя и заснуть со слабой улыбкой, зная, что в соседнем номере также засыпает самый прекрасный человек в его жизни.       Вечерний концерт в Барнауле проходил как обычно. Приветствие, шутки, разгоны. Редкие взгляды и касания между двумя парнями на А, от которых у младшего вновь бежали мурашки. Глупые шутки, с которых Шастун сыпался и топал ножками, словно маленький ребенок, и бесконечное желание вернуться наконец в свой номер. Уставшие, но довольные, они вваливаются в здание ресторана всей дружной четверкой, смеясь и обсуждая ту или иную сцену. Арсений садится рядом с Шастом, предпочитая также сидеть на мягком диванчике, откинувшись на подушки. Тот, в свою очередь, лишь нервно облизнул губы, прячась в раскрытое меню.       За обсуждением проходит весь оставшийся вечер, сытые и в большинстве своем изрядно выпившие, импровизаторы доедают свои многострадальные блюда, хихикая с друг друга. Попов откидывается Антону на плечо, блаженно выдыхая, и устраивается удобнее. Зеленоглазый замер, не смея дернуться лишний раз, лишь бы мужчина лежал на нем вечно, и медленно вдохнул его запах, запоминая и впитывая в себя каждую секунду. — Всё нормально? Ты какой-то напряженный… — Арс чуть хмурится, поднимая взгляд на профиль друга. — Да, всё… — он сглатывает, продолжая неподвижно смотреть в одну точку — … всё хорошо, немного устал. — Понимаю, два концерта подряд это тяжело, особенно тебе. — Мужчина слабо улыбается, возвращая взгляд обратно. — Скоро уже будем собираться. — Почему именно мне? Я какой-то не такой? — Он чуть обиженно хмурится, убирая одну ногу с другой, и усаживаясь удобнее. — Нет, с тобой всё хорошо, я бы даже сказал замечательно… — Алкоголь дурманит, заставляя Попова тихо просмеяться, и опустить свою руку на диван, аккурат рядом с ногой друга. — Просто ты тратишь больше энергии…такой эмоциональный. Шастун тихо выдыхает и прикрывает глаза. Получить от Арсения комплимент, всё равно что маленькая победа. Он чувствует, как сердце начинает биться чуть быстрее, и блаженно улыбается. — Ну да, наверное. Сколько ты выпил? — Я не считал, около трех бокалов… — Мужчина отвечает на автомате, фокусируясь на Шастуновских ногах, медленно перебирая в своей голове мысли самого различного рода. — Как тебе живется с такими длинными ногами? — О чем ты? Шастун берет со стола свое недопитое пиво, делая очередной глоток, и чуть не давится, чувствуя на своем колене чужую руку. — Я о том, что это, наверное, очень неудобно, да? — Мужчина обводит чашечку кончиками пальцев как ни в чем не бывало. — В плане, в самолетах там, или еще где-нибудь… -Да… — Антон ставит бокал на место, вжимаясь всем телом в кожаный диван. — Бывает не очень…удобно… — дыхание сбивается, а возбуждение медленно накатывает, еще не давая себе знать. — Но в целом, я привык. Внимание отвлекает Стас, который предлагает потихоньку закругляться, ведь завтра утренний самолет, не дай бог кто-нибудь опоздает. Арсений кивает, поднимаясь с дружеского плеча, и напоследок проводит рукой по всему периметру бедра, чуть сильнее сжимая. — Спокойной ночи, Шаст. — Ага…       Номер встречает его с распростертыми объятьями. Заглушив везде свет, он быстро принимает душ, пытаясь понять, что это вообще блять было. Ложится на предварительно расправленную постель в одних пижамных штанах, прокручивает в голове весь сегодняшний вечер и облизывает пересохшие губы. Касания, которые он получил сегодня, не сравнятся ни с чем. Да Попов его обнимал, касался его ног и рук, даже шеи, но всё это было на концертах, не по желанию, а по роли. Эти касания кожу обжигают до сих пор, да так что сгореть хочется, лишь бы получить еще немножко. Шастун тяжело дышит, медленно снимая с себя штаны, и проводит рукой по тому самому участку кожи, который, кажется, никогда не забудет тех рук. Он прикрывает глаза, ведя собственной рукой по своему колену, представляя на их месте своего коллегу. Обводит каждый миллиметр, вспоминая как это делал он, также чувственно, но не принужденно. — Ебанный Попов… Антон шепчет в пустоту, обхватывая свободной рукой полутвердый член, сквозь ткань боксеров и выгибается так, словно хочет получить больше. Левая рука обводит узоры на коже, то поднимаясь то, наоборот, опускаясь, иногда царапая её ногтями. Он не чувствует, что рука принадлежит ему, в голове лишь образ Попова, который чуть пьяно смотрит на друга и проделывает всё те же манипуляции. Шастун облизывается, улыбаясь собственной фантазии, и крепче сжимает член, резко выдыхая. Громкий звук входящего звонка заставляет Антона дернуться. Он хмурится, взглядом находя телефон и тут же выпрямляется, нервно сглатывая. — Арс? — Отвечает тихо, чуть хриплым от возбуждения голосом, все еще держа левую руку на своем колене. — Шаст, привет, я хотел спросить… — голос звучит также тихо, судя по всему, он также лежит под одеялом. — …ты не против если я с Позом поменяюсь местами завтра? Хочу с тобой сидеть в самолете. Небольшая пауза, за которую Антон успевает переложить телефон не плечо, приткнувшись к нему ухом, и освободившейся рукой вновь обхватывает почти до конца твердый орган. — Да…к-конечно… — дышит тяжело, совсем палевно, но Арс же пьяный, можно позволить себе чуть больше. — Я только за, на тебя удобно слюни пускать… — Слюни пускать? — Смеется. — Ты моя поклонница Шастик? Если бы ты знал на сколько. — Когда сплю у меня всегда слюнки текут, забыл? — Антон улыбается, медленно облизывая губы, и чуть приспускает трусы, высвобождая наконец самое сокровенное. — А вообще… — вздох облегчения и немой стон, левая рука обхватывает бедро и вкупе с голосом из трубки выходит идеальная дрочка. — … вообще неважно, т-ты почему не спишь до сих пор? — Что ты делаешь? — даже сквозь телефон можно понять, что Попов улыбается, наверняка еще и щурится так ехидно, в своей привычной манере. Дыхание заметно учащается, он нервно закусывает губу, придумывая что сказать в свое оправдание. — Н-ничего… — Зачем врешь? Тишина. — Мне стоило потрогать тебя за коленку, как ты уже течешь как сучка, а, Шастик? — Я не понимаю, о чем ты… — он замирает, впиваясь ногтями в кожу на ноге — Расскажи, что ты делал пока я тебе не позвонил. — Н-ничего я не делал… — голос подрагивает, а глаза беспорядочно бегают по всему номеру. — Расскажи, что ты делал, и я потрогаю тебя еще раз. — Арс это уже хуйня какая-то, что происходит? — Он чуть ли не хнычет от стыда и переизбытка смешанных с возбуждением эмоций. — Давай заканчивай… — Не хочешь ощущать мои прикосновения на своей коже? — Этот ехидный, даже можно сказать сучий голос всегда доводил Шастуна до белого каления. На этот раз пауза была дольше, тяжелое дыхание обоих ощущалось невыносимым грузом. Отвечать было страшно, но, с другой стороны, чем черт не шутит? -…хочу. -Тогда рассказывай. — Я… — Антон нервно сглатывает, сжимая пальцы до беления костяшек, и долго собирается с мыслями. — Я водил пальцами по месту, где была твоя рука и… — Он выдыхает с таким смущением, чуть ли не скуля, что хочется провалиться под землю. — И? — Слышно, что голос собеседника стал чуть тише, будто улавливая любой возможный звук. — Договаривай. — И представлял тебя, что это ты… меня трогаешь… — Шастун вновь рвано выдыхает, чувствуя себя вновь каким-то школьником, млеющим перед объектом воздыхания. Он перехватывает собственный член, слегка сжимая и утыкается носом в подушку, стараясь унять дикое смущение. На другом конце трубки слышится тяжелый вздох и тихое шуршание. Арс будто перекладывается, но подсознание младшего подкидывает ему совершенно невероятные картины с участием мужчины. — Что еще ты делал? Чужой голос еле слышно хрипит, что заставляет Антона чуть ли не подскочить на месте. Он укладывается почти на живот, выгибая лишь правую ногу, что дает доступ к члену, и медленно потирается о простыни, не давая себе полноценно дрочить. — Я трогал себя… — Он тут же кусает край подушки, заглушая стон и старается дышать тише, не выдавая себя. Белая простынь марается естественной смазкой, а движения с каждым толчком становятся более резкими. — Арс что происходит? — Ничего не происходит, мы просто болтаем… — Он облизывается и продолжает, чуть прокашлявшись. — А сейчас что ты делаешь? — Арс я сейчас умру со стыда… — Шастун ловит воздух одними губами, представляя как в соседнем номере его коллега так же, как и он приносит себе удовольствие. Он наконец обхватывает свой член, лбом утыкаясь в подушку и тихо скуля. — Сейчас я тоже себя трогаю… — Тебе нравится дрочить на меня? — Блять, да… — Антон жмурится, постепенно ускоряясь, не переставая представлять образ также дрочащего Попова. — Очень нравится… — Понятно. — Короткая пауза, за которую Шастун успевает прогнуться как мартовский кот, и мертвой хваткой вцепится в подушку, уже переставая контролировать свои громкие вздохи и полустоны. — Ну ладно Антош, спокойной ночи тебе, и до завтра. — Говорит Попов и тут же сбрасывает трубку, оставляя коллегу наедине с собой и собственным возбуждением. Шастун опомниться не успевает, как кончает в собственный кулак и падает, тут же кривясь от ощущаемой под собой влаги от смазки. Смотрит на еще не потухший телефон, историю звонков и любимое «Арс». — Пиздец.