Порочный круг измен Лань Чжаня или во всём виноват Вэй Усянь

      Лань Сичень, Лань Сичень, не думала, что услышу от него такое предложение. В тихом омуте черти водятся, да? В его, похоже, Лох-Несское чудовище сидит, не меньше! Столь смелые идеи, да с такой милой улыбочкой выдавать это, конечно, надо уметь.       Что ж. Зато с Лань Чжанем не придётся волноваться о том, что он будет ко мне приставать. Удобно!       События вновь понеслись вскачь — не успела я просидеть положенное время траура (три года не рожать я точно не смогла бы), как все приготовления к свадьбе уже были завершены. К счастью, никто не требовал от меня улыбаться и что-то из себя изображать. Мы с Ланем неожиданно сравнялись по безэмоциональности, так что присутствующие на церемонии гости и свидетели были несколько обескуражены.       Радовало, что я не должна была присутствовать на последующем праздновании. За оставшегося Лань Чжаня я не волновалась. Пить он точно не будет, а постная рожа и молчаливость запросто отобьют у окружающих желание задавать ему лишние вопросы. А даже если не отобьют — рядом будет сидеть старший братик, ответственный за идею, и спасать положение. Потому что инициатива наказуема.       И это не считая крайне недовольного Лань Циженя, которому рассказали половину правды про истинную причину брака. Скрыв, разумеется, факт о том, что я ожидала второго ребёнка.       Хватит с него А-Ши и А-Юаня. Если родится мальчик, небось, в случае знания, Вэй Ин будет мерещиться ему просто везде. Побережём же ему нервы, всё-таки дядюшка уже не молод.       Не мудрствуя лукаво, я легла спать, поскольку брачная ночь мне явно не светила: во-первых, Ванцзи всё-таки был по мальчикам (ну или по одному конкретному), во-вторых, я была беременна и на ранних сроках так рисковать было бы глупо, ну и в-третьих я всё-таки любила Вэй Ина. Конечно, переспать с красивым мужиком вряд ли будет проблемой в случае необходимости или внезапного желания (в конце концов, нам ещё тринадцать лет под одной крышей жить), но уж точно не через несколько дней после смерти мужа.       Утро встретило меня Лань Чжанем, который на брачное ложе и не подумал лечь: прилёг на типичном китайском диванчике у окна, который под его габариты ну вообще не подходил. Зрелище было весьма комичное, и я с неудовольствием отметила, что придётся провести жёсткий разговор на тему обитания в одной кровати.       В конце концов, разъехаться в разные комнаты сразу после свадьбы мы не могли. Если мы так сделаем, в возможность рождения ребёнка в таком союзе, учитывая репутацию Лань Чжаня, поверит только слепой, глухой и немой одновременно. Надо будет поприучать его отзываться на А-Чжань и не куксить при этом страшные рожи, на всякий случай…       — Нам нужно поговорить, — решительно взяла быка за рога, когда Ванцзи, наконец, проснулся.       Мужчина устало вздохнул, но возражать не стал, сев за столик напротив меня. Дождался, пока я разолью чай, аккуратно взял полную чашку.       — Ты знаешь, откуда берутся дети? — вкрадчиво поинтересовалась, стоило Лань Чжаню пригубить напиток.       Не то от неожиданности самого вопроса, не то от моего тона, но Ванцзи поперхнулся чаем и закашлялся. Мочки ушей у него мило порозовели.       — Разумеется, — прокашлявшись, ответил он. — Из живота матери.       — Хорошо, как именно дети попадают в живот матери?       Повисло молчание.       — Разве это не слишком интимный разговор для нас… нашего положения? — осторожно поинтересовался Лань Чжань, когда стало понятно, что ответа я всё ещё жду.       — Учитывая, что мы поженились, нет. Итак. Ты знаешь, как именно дети попадают в живот к матери?       — Да, — сконфуженно ответил он.       — Тогда в чём проблема лечь в кровать?       — Причём тут это?       — При том. Ты хочешь сделать вид, что нынешний житель моего живота — наш общий ребёнок, но боишься лечь в одну со мной кровать. Может, ты боишься, что я тебя изнасилую?       Лань Чжань, только было глотнувший чая, чтобы отвлечься, вновь закашлялся. Повисло неловкое молчание. На окно села птаха, звонко расчирикавшаяся, что в сложившейся ситуации звучало как насмешка.       — Разве не женщины обычно опасаются подобного? — спросил он, наконец.       — Я тебе доверяю. И я уверена, что ты никогда не сделаешь подобного, — просто пожала плечами. — Раз тебе доверял Вэй Ин, то почему я не должна этого делать?       Ванцзи вздохнул, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопнул его. Ещё несколько минут, пока чашки не опустели, мы молчали, после чего Лань Чжань, наконец, разродился:       — Я постараюсь.       — Мы не можем разъехаться по разным комнатам сейчас, так что придётся привыкать, — добила я. — Понимаю, тебе вряд ли комфортно, но ты сам вызвался. Также, раз уж мы собираемся играть в семью, думаю, тебе стоит привыкнуть отзываться, скажем, на… А-Чжань.       — Разве это не излишне…       — Нет. Должны же быть у твоей жены хоть какие-то привилегии по отношению к тебе, нет? Если я буду звать тебя Ванцзи, кто поверит, что ты женился на мне из большой любви? Разве твой брат вчера не об этом рассказывал на свадьбе?       Выходя за чаем я услышала парочку интересных слухов, гуляющих по Облачным Глубинам. Самый феерический звучал так: Старейшина Илина увёл возлюбленную у Ханьгуан-Цзюна, и силой держал её при себе, но тот не отчаивался и навещал любимую. В итоге она ответила на его чувства, сбежала с ним и вышла за него замуж, а старейшина Илина с горя покончил с собой!       Я прямо-таки наяву слышала возмущение Усяня: «Почему злодей опять я?!» Когда он вернётся, обязательно расскажу ему про эти слухи. Надо завести тетрадочку специально для них. Будем потом сидеть и читать, как сборник анекдотов.       — Так и есть, — без особой охоты признал Ванцзи.       — Значит, пора привыкать к новому обращению, А-Чжань, — сладко улыбнулась я. — Ты не подумай, я над тобой не из прихоти издеваюсь, я очень благодарна за вашу помощь, но если мы не поднапряжёмся, ваш дядя будет первым, кто нас раскусит, и всё испортит.       Лань Чжань тяжело вздохнул.       — Ты права. Могу я задать личный вопрос?       — Вперёд.       — Вэй Ин называл тебя А-Хуа?       — Вэй Ин называл меня «любимая», не думаю, что ты хочешь это повторять.       Лань Чжань кивнул, выглядя смущённым. Хотелось предложить ему вариант с «дорогая», но и это явно будет слишком для него. И так предостаточно внезапных изменений в жизни.       Так началась моя совместная жизнь с новым номинальным мужем.              На самом деле, уживаться с Лань Чжанем оказалось не так уж и сложно. Он был тихим, спокойным, и, как правило, неконфликтным, если вопиющим образом не нарушать огромное количество правил, которые в Гу Су от скуки выдалбливали на скале. Поскольку я большую часть времени проводила в покоях, чтобы как можно меньше пересекаться с недовольным Лань Циженем, между нами царила практически идиллия. Разговаривал он, правда, крайне мало, что после Вэй Ина несколько напрягало, но-о-о я понимала, на что шла, так что возмущаться было бы бессмысленно.       К тому же, у меня было двое маленьких детей, которым требовалось внимание, так что мне было, чем заняться.       Вообще я думала, Лань Чжань хоть раз, но попытается завести разговор о Вэй Ине, да хотя бы высказать мне упрёком то, что я недостаточно скорблю, но прошёл месяц, затем второй, а попыток поговорить им предпринято не было ни разу. Мы могли обсудить какие-нибудь бытовые вещи, но на этом всё заканчивалось.       Он даже не высказывался на тему того, что каждый раз, как он пытался поговорить с моей дочерью, А-Ши бегала от него с воплями «Не подходи» и «Почему мама спит с тобой в одной кровати? Ты не мой папочка! Уходи!». Лань Чжань демонстрировал воистину спокойствие буддийского монаха, зато все в Облачных Глубинах точно знали, что мы спим в одной кровати. Хорошо что не знали, что под разными одеялами (мне пришлось найти второе, иначе Ванцзи упорно спал без него).       Обо мне же мнение в Гу Су сложилось весьма неоднозначное. С одной стороны меня жалели, мол, вынуждена была жить со Старейшиной Илина, злобным и ужасным заклинателем мертвецов и пользователем тёмного пути. Да ещё и вынужденная растить его дочь.       А с другой кто-то считал, что я просто охмурила сначала одного многообещающего заклинателя, а когда он свернул на кривую дорожку и оказался всеми отвергнут — просто охмурила и перескочила на другого. Даже прозвище мне умудрились дать — Яо-ху. Спасибо, что хоть не «хули-цзин».       И как же была благодарна правилу Гу Су «не обсуждать людей за их спиной», что в конце-концов ни один слух не смог разрастись достаточно, чтобы это стало проблемой. А благодаря тому, что большую часть времени я из дома носа не казала, обсуждать ситуацию людям достаточно быстро надоело. Только Лань Сичень, несколько раз нас навещавший, поинтересовался, всё ли в порядке.       Посмеялся с моей просьбы пересказать все слухи, чтобы записать их в отдельную тетрадочку, которую в итоге притащил лично и послушно пересказал всё, что знал, да ещё добавил того, о чём шепчутся в других кланах. Шептались, в принципе, примерно о том же. Разве что откуда-то добавился слух, что Лань Чжань меня увёл и женился не то из зависти, не то из мести. У меня возник закономерный вопрос, кому он мстил, а кому завидовал? По идее, завидовал мне. Мстил, получается, тоже мне?       Как это вообще работает?! Вопрос был интересный, но бессмысленный, ведь искать смысл в слухах занятие неблагодарное. Они будут настолько разнообразными, насколько у людей фантазии хватит.       Жизнь в Гу Су была размеренной и спокойной, ни в какое сравнение не шла с Илином, где Усянь постоянно что-то мастерил и, соответственно, постоянно что-то случалось. Одно время я надеялась переубедить его, предлагала куда-нибудь переехать, и жить где-нибудь, где бы нас вообще никто не знал, но Усянь был тем еще бараном. Нельзя спасти от смерти барана, который упёрся и ничего не слышит. Это меня и раздражало, и восхищало одновременно, так что в итоге я решила, что просто выскажу ему всё при следующей встрече. Если она всё-таки состоится. Надо будет сшить помпоны для Хуайсана. Или веер ему подарить.       В Гу Су меня никто, кроме детей, в принципе не трогал. Лань Цижень же и вовсе игнорировал, за что ему большое человеческое спасибо. В общем, моя жизнь походила на день сурка.       — Возможно, мне стоит попросить кого-нибудь из целителей выписать успокаивающий отвар, который можно принимать беременным? — однажды утром ни с того ни с сего спросил Лань Чжань.       — Зачем это? — искренне недоумевала я.       — Ты почти каждую ночь зовёшь Вэй Ина во сне, иногда плачешь.       Ещё б я об этом помнила. Чудны твои приколы, подсознание. Зато понятно, почему нет вообще никаких претензий в отсутствии излишней скорби днём. Я, оказывается, человеку ночами спать мешаю.       И это, по здравому размышлению, было весьма неприятным знаком. Оглянувшись назад, я вдруг поняла, что совершенно не чувствовала вины за всё, что случилось с момента ухода из Илина. По крайней мере, так можно было решить со стороны. На деле же всё, оказывается, вылилось в… кошмары, которых я даже не помню.       А я ещё списывала усталость и подавленное настроение на беременность.       — Да, похоже, мне это нужно.       Лань Чжань молча кивнул. И уже вечером сам заваривал мне успокаивающие травки. После первой ночи разницы особой я не заметила, хотя Ванцзи и сказал утром, что я наконец спала спокойно. Для меня же эффект стал видим лишь спустя полторы недели, когда я смогла провозиться с детьми дольше пяти минут. До этого спустя пять минут я уже смертельно уставала, морально и физически, готова была лечь в ближайший угол и желала лишь чтобы меня не трогали следующие часа два.       Благодаря этому и Юньши, наконец, успокоилась. По крайней мере, хотя с Лань Чжанем она разговаривать по прежнему не хотела, но зато больше не убегала. Теперь она ходила за мной хвостиком и старательно лезла под руку помогать со всем, чем возможно. Сычжуй повторял за ней, с той лишь разницей, что как только приходил Ванцзи — становился его хвостом.       Это было донельзя забавно, но лишь до тех пор, пока я не задумалась, что, наверное, стоит всё же примирить дочь с Лань Чжанем. А для этого пришлось вспоминать, что меня, вообще-то, когда-то учили играть на гуцине. Струнный инструмент неожиданно сильно увлёк сразу обоих детей, хотя я ожидала, что Юньши будет просить себе флейту.       Поскольку из меня самой преподаватель был так себе, — мне, по правде, и самой неплохо было бы освежить навыки, — за наше обучение взялся Лань Чжань. Ему явно было неловко, однако сказать «нет» детям, которые твёрдо вбили себе в головы, что им это надо, и никто другой кроме него им не поможет, он не смог. Ему с головой хватило одного дня преследования и бесконечного «научи, ну, научи!» Канючили детки мастерски. Всё Гу Су с замиранием наблюдало за этим смертельным номером в лучших традициях Вэй Усяня.       И это ещё я не стала к ним присоединяться!       В общем, как-то так прошли семь месяцев. В большей степени от нашего совместного сосуществования, вероятно, страдал Лань Чжань. Хотя страдал, конечно, было слишком громким словом. Его брат вот был уверен в том, что возиться с детьми его брату нравится. Я в этом была не уверена, но-о-о решила, что Сиченю можно верить.       А потом родился ребёнок. Сын. Так что Лань Чжань уверился в правильности своего поступка, и стал ещё более благостным, чем был раньше. По-моему, в детях Вэй Усяня он видел возможность стать ближе к нему, чего так и не смог достичь, пока тот ещё был жив. Некоторые в Гу Су же беспокоились о том, что ребёнок, якобы родившийся раньше срока (они то не знали, что на самом деле это было не так), окажется слабым, болезненным, а то и вовсе умрёт. Особенно среди них выделялся Цижень, который был уверен, что это сын Лань Чжаня.       Ребёнка мы назвали так, как хотел Вэй Ин. Когда я забеременела в первый раз, он составил целый список имён, из которых потом выбрал два, для девочки и мальчика. Поскольку мне долго выносили этим мозг, я, естественно, запомнила. Лань Чжань, конечно же, не возражал. Сичень потом «по секрету» сказал мне, что от возможности назвать сына Вэй Ина так, как хотел он, его младший брат был просто в восторге.       Домашним именем сына стало Лян, вежливым — Фэнъюй.       Надлом, который появился в Лань Чжане после героического самопожертвования Вэй Ина ради всеобщего блага и уничтожения стигийской тигриной печати, казалось, немного сгладился. Я предполагала, что он нашёл новый смысл жизни в возможности воспитать детей возлюбленного. Это было даже мило. Жаль я не могла сказать, что он должен вернуться через тринадцать лет после своей смерти. Я могла только расплывчато заявить, что он обязательно вернётся, потому что такие как он так просто не умирают, но Лань Чжань, конечно же, не верил.       Такой же упёртый баран, как и Вэй Ин. Впрочем, я бы тоже вряд ли поверила.       В принципе, Юньши не так уж далеко ушла от них обоих, Сычжуй брал плохой пример, и разве что в силу от природы спокойного характера успешно мимикрировал под Ланя чистокровного. Примерно такого, как Сичень. Неожиданно зачастивший (в сравнении с прошлым игнором) Лань Цижень всё нарадоваться не мог не только на малыша Ляня, но ещё и на Сычжуя.       Один только Лян был ещё слишком маленьким, чтобы что-то понимать и под кого-то мимикрировать, и проявлял своё упрямство исключительно в желании жить по расписанию биологического отца. Будь кто-то достаточно ненормальным, чтобы провести параллель между младенцем, засыпающим не раньше часа ночи (если он до этого спал, то всё равно просыпался), а полноценно просыпающимся лишь после девяти утра. Короче, ребёнок насильно вернул не только меня, но всё семейство, к расписанию Усяня. Страдал от этого, как обычно, только Лань Чжань. Я искренне надеялась, что, став постарше, сын не будет мешать спать хотя бы нам. Главное, чтобы не бедокурил ночами, а то Цижень раньше времени точно поседеет.       Впрочем, если из него воспитают первосортного Ланя, чувствую, поседеет скорее Вэй Ин. И скажет, что мы ему совсем сына испортили.       К сыну Лань Чжань проявлял такой фаворитизм, что это заметили буквально все. Яньли, которая как-то посетила нас с малюткой Цзинь Линем, тоже это отметила, и ей пришлось рассказать правду, поскольку врать ей в лицо мне было очень неловко. Она, в отличие от Цзян Чена, регулярно обменивалась со мной письмами. Тот же, насколько я знала, после моего повторного замужества очень резко высказался в мой адрес и не желал иметь со мной никаких дел. Что ж, могу его понять. Как то неожиданно я заняла в жизни Цзян Чена то место, которое в оригинале было у Вэй Ина. По крайней мере, по ощущениям он ненавидел меня примерно также.       Тогда я ещё не знала, что это была наша с Яньли последняя встреча.       Весть о её смерти была внезапной, словно обухом по голове. Официальное объяснение клана Цзинь звучало как: «Умерла от сердечного приступа, вероятно, дело в глубокой тоске по погибшему мужу». Но Яньли не выглядела печальной или излишне тоскующей, она наслаждалась возможностью воспитывать сына, и была счастлива.       С её смертью точно было что-то не так, и лично я подозревала отравление. Но зачем? С какой целью? Чтобы привязать к себе наследника? Насколько я помнила, у местного узурпатора в итоге не родится своих сыновей.       Произошедшее было просто ужасным ударом. И для меня, и, естественно, для Цзян Чена. Ещё печальнее было то, что Цзинь Лина забрать никому, естественно, не дали. А жаль — он отлично бы вписался, например, в наш детский сад у клана Лань. Я, в отличие от дядюшки из клана Цзян, не могла выписать себе этого ребёнка даже на погостить.       Этот мир был действительно неисправим.