День Тэ

      Чимин стоял перед кулисами, с волнением ожидая своего выхода. Услышав за спиной шаги, он, не оборачиваясь, безошибочно понял, что за ним остановился Чонгук. Это заставило его сердце биться ещё громче и сильнее, но он не мог позволить себе расклеиться сейчас. Только не сейчас. Он успеет попрощаться потом.        — Дамы и господа! Добро пожаловать в лучший клуб в городе — «Тони Монтана», — с широкой улыбкой со сцены вещал Мин Юнги. — Вы попали в место с самой шикарной музыкой, с самыми потрясающими текстами, с самыми выдающимися голосами! Пейте, веселитесь, наслаждайтесь!       Сделав эффектную паузу, он продолжил: — Позвольте представить вам замечательного певца, который исполняет просто божественно — Пак Чимин!       Услышав привычное представление, Чимин, нацепив на лицо лучезарнейшую из улыбок, отправился на сцену. Он кланялся, улыбался, ловил овации.       Юнги же в это время склонился над усевшимся за роялем Чонгуком, прикрыл ладонью микрофон и издевательски произнес: — Привет, Гукки! Как тебе тюрьма?       И тут же продолжил громко для публики; — Мы начнем программу с прекрасной и легкой песни для настроения «SERENDIPITY».       Тяжелый звук кулака, обрушившегося на клавиши контроктавы, резко ударил по ушам всех находящихся в зале. С тяжёлым вздохом Чонгук объявил прямо в микрофон: — В программе изменения. Мы начнем с другой песни — «Lie».       Чимин беспомощно оглянулся, явно выбитый происходящим из колеи, но музыка уже не оставляла ему выбора. Тревожно запели скрипки оркестра, запел и он:

Скажи мне Со своей сладкой улыбкой, Расскажи мне, Расскажи, словно шепчешь что-то на ухо, Не будь жертвой, Будь плавным, как змея, Я хочу сбежать, но…

      Вернувшийся вместе с Намджуном в зал Тэхён, стоя почти у самой сцены, наблюдал поединки взглядов всех знакомых ему лиц. Юнги, прожигающий взглядом сцену, выглядел озабоченным и почти рассерженным. Его выдавало то, как он яростно покусывал губы. Хосок завороженно любовался Чимином, который буквально блистал на сцене. Даин же, сидя за столиком, сверлила взглядом Намджуна, который почему-то не подошел к ней. Чимин, чуть покачиваясь, пел в самый микрофон почти срывающимся голосом. Музыка была столь тревожной и энергичной, что даже Тэхёну не хватало к ней какой-то хореографии, казалось, выразить эмоции только голосом и не разорваться в пыль просто невозможно. Но слова… Значение, скрытое в них, пугало и Тэхёна, и Чимина,

Чего бы этого ни стоило, спаси меня, Спаси меня. Это продолжается, даже если я убегаю, Я пойман на лжи. Пойман на лжи, Найди невинного меня, Я не могу освободить себя из этой лжи, Верни мне мой смех.

      К кому обращалась душа Чимина при произнесении всех этих слов, Тэхёну даже не нужно было догадываться. Тем более, что красноречивый взгляд в сторону рояля и сидящего за ним Чонгука заметили все присутствующие. Юнги разве что зубами не скрипел в тот момент. Хотя, может, и скрипел, и этого просто не было слышно.

Мне кажется, что я так далеко, Ты всегда возвращаешься ко мне, Я снова повторяю. Ах ууу ууу Уйди от меня, уйди, уйди от меня. Уйди от меня, уйди, уйди от меня. Ах ууу ууу Чего бы этого ни стоило, спаси меня, Спаси меня.

      И когда Чонгук поднял глаза, они пропели дуэтом:

Я все еще тот, кем был раньше, Прежний «я» все еще здесь, Но ложь, что стала слишком большой, Пытается поглотить меня.

      В этот момент Тэхёну показалось, что всё вокруг — тлен, кроме истинной любви, особенно в обстоятельствах, когда влюбленные из-за своих же ошибок не могут быть вместе.

Спаси меня, того, кто был наказан.

      Когда замерли последние аккорды, в зале повисла такая тишина, которую не прерывали ни звоны бокалов, ни шепот разговаривающих, ни шорох одежды. Казалось, весь мир замер при взгляде на уставившихся друг на друга Чонгука и Чимина, стоящего откровено спиной к публике. Вытирать слёзы на сцене совсем неуместно. А так их не видел никто, кроме Чонгука и оркестра.       Тэхён в волнении поднял руки и начал аплодировать. Все тут же присоединились, и зал мгновенно наполнился тем шумом и гомоном, в котором так просто скрыть любые слова и признания. Но их не прозвучало. А Чимин не был бы Чимином, если бы, не утерев неуловимым движением мокрые глаза, не повернулся и не начал раскланиваться с милой улыбкой, благодаря всех за горячий приём.        — Спасибо! Спасибо всем! Давайте-ка я спою вам что-нибудь по-энергичнее, хорошо?       Чонгук дождался взгляда Чимина, улыбнулся той улыбкой, по которой понять его истинных чувств было невозможно, и только было занес руки над клавишами, как совершенно неожиданно для всех повсюду погас свет. Остались лишь малюсенькие свечки, создающие романтику на маленьких столиках для пар. Но выглядело это уже не романтично, а зловеще.       А потом и вовсе сработала пожарная сигнализация. Резкий, бьющий по ушам визг и мигающий свет буквально парализовали только что праздно отдыхающих и расслабленных музыкой и алкоголем людей. Но эта затишинка длилась лишь какое-то мгновение. Мигающий над большой лестницей указатель выхода тут же приковал все взгляды. Паника и суета охватили толпу. Никто не думал о каблуках и узких платьях, неудобных костюмах и свивающих и цепляющихся за всё драгоценностях и аксессуарах. Все рванули туда, вверх, к спасению.        — Дамы и господа, — раздалось из микрофона, — сохраняйте спокойствие и двигайтесь к обозначенному выходу.       Лишь те, кто здесь работал и знал, где ещё есть запасные выходы для персонала, пытались образумить людей и не допустить свалки и того, чтоб на ступенях затоптали зазевавшихся или запнувшихся.        — Сэр, — увещевал спрыгнувший со сцены Чонгук пожилого мужчину с молодой женщиной рядом, — пойдемте со мной! Вы же не хотите подвергать вашу жену опасности?        — Жену?! Да она даже не знает, что я здесь! — высвободив свой рукав из пальцев Чонгука, мужчина рванулся к лестнице испуганным зайцем.       Вокруг воцарился хаос. Тем страннее выглядели стоящие рядом Тэхён и Чимин. Тэхён, уже бывавший в подобной ситуации, понимал, что нужно сохранять спокойствие. К тому же отсутствие запаха дыма и замолчавшая сирена вселяли надежду, что это ложное срабатывание. Или всё давно потушили. В любом случае, он не собирался отходить от Чимина ни на шаг. И не мог не сказать того, что вертелось у него на языке:        — Чтобы сейчас ни произошло и чем бы не кончилось, ты должен понимать, что не стоит терять ни мгновения своей драгоценной жизни. Если кто-то улыбается открыто при взгляде на тебя, а твое сердце отвечает ему тем же, то это и есть правда. И слава, и деньги тут совсем ни при чём. Жизнь так коротка.       На глазах Чимина вновь заблестели слёзы. Он оглянулся и закричал громко: — Чонгук! Чонгук, где ты?       Двигаясь по залу в сторону второго выхода, Чимин продолжал звать и не получал ответа. Но тут внезапно загорелся свет и перед глазами изумленного Чимина предстала картина, которую он никак не ожидал увидеть. На коленях раскрасневшегося Хосока верхом сидел Джин и с упоением его засасывал. Именно засасывал — другого слова Чимин в своей голове подобрать просто не мог.        — Чимин! О боже! Ну как же так! То никого за девятнадцать лет, а тут сразу двое за один день! Прости меня! — Хосок буквально лепетал всё это, но по его поплывшему взгляду было видно, что кровь в данный момент в снабжении мозга совершенно не участвует.       Джин подчеркнуто медленно пальцем вытер уголок губ, улыбнулся и торжествующим взглядом окатил Чимина буквально с головы до ног.        — Мне так жаль! — Хо всё еще продолжал оправдываться, — ты всё еще моё божество, — за что получил полный гнева взгляд от Джина.       Чимин молчал ровно три секунды, а потом с улыбкой произнес: — Всё в порядке, Хо! Наслаждайся своим новым божеством. Всеми известными тебе способами!       И пошёл дальше искать того, кто был на самом деле важен.        — Это была ложная тревога, дамы и господа! Это самое безопасное место в городе! Мне только что позвонили, в Брильянтовом льде - караоке-клубе, этажом выше над нами кто-то закурил в туалете, сработала сигнализация, и в целях безопасности это произошло и здесь. Вы можете вернуться за свои столики, продолжить игру, слушать развлекательную программу и получить бесплатный коктейль от заведения или любую другую выпивку в качестве компенсации за потраченные нервные клетки! — хриплый голос Юнги, усиленный микрофоном, разнесся по помещению.       И те, кто не успел выбежать во время паники, увидев спокойного и расслабленного владельца заведения, помедлив, всё же вернулись к своим столам, к бару и потянулись в сторону игровых столов, где сиротливо лежали фишки и карты.       — Музыканты, не зеваем, подключаемся! — продолжал Юнги, и заведение медленно, но верно начинало обретать привычный вид. Контрабас подняли, трубы запели, кто-то сел за рояль, официанты сбивались с ног, курсируя от бара к столикам.       — Чонгук! — продолжал звать Чимин, пока не увидел, как фигура в темном фраке поднимается по лестнице. — Чонгук! Пожалуйста, подожди! — эти слова настигли пианиста, когда он уже был в дверном проёме. Он застыл и медленно повернулся, глядя на стоящего внизу Чимина.        — Чимин, ты сделал свой выбор, и я надеюсь, ты будешь жить счастливо, — с кривой и грустной улыбкой произнес Чонгук и отвернулся.        — Да подожди же ты! Пожалуйста, ты должен выслушать меня! — в попытке взлететь по лестнице Чимин пробежал пару ступеней, как вдруг что-то резко развернуло и остановило его, и он обнаружил свою руку в грубом захвате разъяренного Юнги.        — Куда это ты собрался? Ночь только начинается. Тебе еще нужно допеть все песни, — почти со злым шипением произнес Мин.        — Нет, Юнги, я так не думаю, — резко вырвав свою руку из чужих пальцев, Чимин стоял и смело смотрел прямо в глаза своему любовнику и хозяину.        — Что?! Никто вот так не сбегает с моей сцены, — угрожающе наклонился прямо к губам Чимина Юнги.       Этого Чонгук уже не смог вынести и, сбежав по лестнице, встал рядом со словами: — Он же сказал нет.        — И что? — издевательски уточнил Юнги. — Он будет делать только то, что скажешь ты?        — Вообще-то такого не было ни разу. Но дело не в этом. А в том, что он не хочет петь у тебя. Вот и всё, — Чонгук говорил это, глядя в глаза тому, кого пытался уберечь.        — Пойдём, Чимин, хватит ломаться и набивать себе цену, — Юнги, посчитав разговор оконченным, повернулся в сторону сцены, как ему пришлось посмотреть назад, едва он услышал твердое «нет» от своего, видимо, уже бывшего певца. Но он никак не мог этого оставить, и его глаза налились холодной яростью, что не ускользнуло от взгляда напряженного Чонгука.        — Я предупреждаю тебя, Мин Юнги, если ты… — Чонгук не успел закончить фразу, как Юнги издевательским тоном перебил:       — Ах, ты предупреждаешь меня?       И это произнесено было так зловеще, что Чимин, ощутив угрозу не только в свою сторону, но и в сторону любимого человека, и подумав, что действительно Мин может сделать с ними обоими абсолютно всё, что угодно и не поморщиться, несмело отшагнул.        — Да ударь ты его уже в челюсть! — вдруг раздался оглушительный крик. И все, как по команде, с удивленным выражением лица и вопросом: «что?» обернулись на издавшего этот рёв Тэхёна.       Но Чонгук сориентировался первым и действительно резко и мощно ударил Мина в челюсть так сильно, что тот повалился и с ног, и с лестницы.        — Черт побери! Прекрасно! Но я же пианист, и мне следовало бы поберечь руки! — эмоционально воскликнул Чон, пока Чимин с трепетом ощупывал его костяшки и запястье.       Но Юнги тоже, видимо, имел бурную молодость за плечами. И он резко, как распрямившаяся пружина, подскочил и со словами: «Ах ты, жалкий неудачник!» врезал так, что Чонгук, а сверху за ним и Чимин упали на красный бархат ступеней.        — Гуки! — Чимин нежно прикоснулся к лицу, как только убедился, что всё нормально.        — Это всё твоя вина! — Чонгук это сказал так, что сердце Чимина сладко ёкнуло, и он не смог не спросить:        — Твоё предложение еще действует?        — Вставай! — Юнги рывком приподнял Чонгука за грудки и вновь врезал так, что при падении Чонгука его голова ударилась о ступеньки.        — Ну так да или нет? — Чимина в этот момент интересовал лишь ответ на вопрос. Он игнорировал драку. Большие мальчики разберутся сами, чего лезть?        — Что? — дезориентированный Чонгук помотал головой в попытке прийти в себя и понять, что происходит.        — Ты, черт возьми, на мне женишься или нет, если я поеду с тобой? — Чимин буквально вытрясал ответ, и ему было абсолютно всё равно, что все взгляды направлены на них, а все уши вокруг пытаются постичь хитросплетения этой драмы. Он смотрел в любимые глаза и понимал, что именно сейчас окончательно решается его жизнь.       Когда до понимания Чонгука, наконец, донесся смысл этого вопроса, он расцвел широчайшей улыбкой, уверенно встал и расправил плечи. И на глазах изумленной публики приложил Мин Юнги так, что тот остался лежать и вынужден был с пола наблюдать, как эта безумная пара обнимается и целуется после того, как утвердительный ответ Чонгука обрадовал не только Чимина, но и всех вокруг. Зрители этого шоу аплодировали, одобрительно свистели. Но влюбленным было всё равно. Они целовались.       А когда, наконец, этот акт страсти прекратился, и Чимин нашёл глазами всё еще взволнованного Тэхёна и одними губами прошептал «спасибо», психолог смущенно кивнул и поспешил скрыться в толпе в полной уверенности, что он больше не нужен.