Пока звенит ветряной колокольчик

°.✩┈┈∘*┈˃̶୨୧˂̶┈*∘┈┈✩.°

       Под ногами тихо шуршат ломкие, озябшие листья, пока они идут по дорожке сада куда-то вперед.        Ибо молчит, изредка поглядывая на шагающего рядом Сяо Чжаня.        При их приближении, вдоль тропинки неярко зажигаются маленькие фонари, среди листвы похожие на сонных светлячков. Спящий сад лениво пробуждается, когда они отходят от дома и углубляются внутрь ветвистых теней. Над головами загорается длинная подвесная лента с пятью изящными лампами, призванными разгонять сумрак с сонных ветвей деревьев.        Ветер сюда не проникает, но тихо напоминает о своем присутствии свистом в верхушках садовых ив. Ибо медленно выдыхает и глубоко втягивает в легкие этот свежий осенний запах. Ему спокойно. Он не боится идти в темноту вместе с Сяо Чжанем. Он терпеливо ждет и гадает, куда же ведет его старший.        — Ибо… — голос Сяо Чжаня тихо вплетается в окружающую тишину и парень поворачивает к нему голову. Но тот продолжает смотреть перед собой. — Как думаешь, в мире когда-нибудь наступит тот мир, о котором все мечтают?        Они продолжают медленно брести по освещенной дорожке и Ибо кажется, что его ответ не требуется прямо сейчас. Он оказывается прав. Сяо Чжань задумчиво продолжает:        — Когда-нибудь люди перестанут нести в себе зло? — его голос все такой же спокойный, завораживающий. Он делает небольшие паузы между предложениями, будто мысленно пытается ответить сам себе. — Когда-нибудь мы будем абсолютно счастливы? Или… Или жизнь — вечная борьба?        Ибо сглатывает, услышав такую формулировку. Он часто сравнивал свою жизнь с потоком и борьбой подсознательно и не думал, что кто-то другой может думать также.        — Как ты думаешь, нужно ли вообще пытаться что-то изменить? — вновь спрашивает мужчина. — Нужно ли бороться? Или оставить все, как есть?        Повисает тишина. Ибо не хочет отвечать прямо сейчас, да и не чувствует, что это нужно. Он все еще продолжает ждать, глядя на профиль мужчины рядом.        — Думаешь, дети должны страдать из-за ошибок их родителей? М? — он наконец опускает взгляд на Ибо, но почти сразу вновь его отводит. — Есть ли в мире справедливость? Или нужно все брать в свои руки? Кто судья в нашем мире? Кто в ответе за все зло? — он делает небольшую паузу, вздыхает и продолжает. — Сколько себя помню, я всегда искал корень зла, источник моих проблем, объект ненависти, чтобы облегчить свою боль. Но недавно я понял, что нет таких людей, кто был бы достоин моей ненависти. Я расскажу тебе историю. Но сначала кое с кем познакомлю. Ты не против?        Ибо смотрит в смягчившиеся глаза Сяо Чжаня и послушно кивает.        Они подходят к шестиугольному строению. Ибо издалека замечает, что окна внутри больше не зашторены, но наружного света недостаточно, чтобы он мог разглядеть, что там внутри.        Сяо Чжань входит внутрь первым и включает свет. По периметру крыши загорается теплая вечерняя подсветка и замысловатая красивая люстра странной геометрической формы озаряет помещение, разгоняя тьму по углам.        Это оказывается большая красивая мастерская. В самом центре стоит круглый камин красивой формы с прозрачными стенками. Вокруг него круглое углубление в полу — выстеленное мягким и белым, похожим на диванный, матрасом. Там лежат подушки и это, очевидно, место для отдыха.        Остальное помещение поделено на три сегмента: два по бокам и один сзади. Справа, вдоль застеклённой стены, расставлено два мольберта, на которых стоит одно большое полотно, накрытое полупрозрачной тканью. Там же на стульях и табуретках, забрызганных краской сушатся картины, уже готовые. И это в основном небольшие пейзажи или абстрактные зарисовки, в которые нужно долго всматриваться, чтобы понять их смысл.        Слева от входа стоит большой круглый стол-островок с ящиками под столешницей. Он тоже забрызган засохшей краской, а в приоткрытых ящиках Ибо замечает кисти, краски и другие художественные принадлежности.        Сяо Чжань разувается, надевает белые тапочки и направляется в самую дальнюю часть, скрытую трубой камина и ширмами. Ибо следует его примеру и берет другие тапочки с маленькой полки при входе. Внутри тепло, помещение явно отапливается, а в воздухе, помимо запаха краски и древесины, витает цветочный аромат курительных палочек и свечного воска.        Они подходят к дальней стене, которая, в отличие от остальных сегментов, не застеклена. На небольшом постаменте стоит длинный изящный цветочный горшок с едва проклюнувшимися бутонами маленьких фиолетовых цветков.        На полу расстелен ковер и положены подушки перед большой чашей с песком. В ней стоят несколько резных курильниц и палочек для благовоний. В центре величественно возвышается толстая красная свеча, уже наполовину оплавившаяся.        Чуть выше цветов и корзиночек с фруктами в красивой рамке висит фотография милой улыбающейся девочки с двумя длинными косичками, заплетенными яркими пышными резинками с бабочками.        Девочка улыбается абсолютно так же, как Сяо Чжань. У нее даже родинка под губой такая же, только с другой стороны. Они так похожи, что Ибо сначала долго всматривается, пытаясь понять в чем дело. Но потом он переводит взгляд выше и прочитывает имя, выведенное красивыми большими буквами на золотом листе:        «Сяо Инь»        — Здравствуй, Инь-Инь, — тихо говорит Сяо Чжань, опускаясь коленями на одну из подушек, а потом оборачивается на Ибо. — Знакомься, это моя сестра.        В его глазах блестит светлая грусть и у Ибо дыхание замирает от подобной картины. Он осторожно садится рядом и соединяет ладони в церемониальном жесте, чтобы поклониться:        — Здравствуй, Сяо Инь, — говорит он. — У тебя очень красивая улыбка.        Он выпрямляется и замечает на себе внимательный взгляд мужчины. Но тот ничего не говорит, вновь отворачиваясь.        Они молча зажигают по две палочки, делают один поклон и перемещаются к камину в диванное углубление в полу.        — В одной семье у главы того дома была одна ужасная привычка. Он очень любил азартные игры и совсем не думал о последствиях, — начинает Сяо Чжань, когда они усаживаются друг напротив друга, и теперь его взгляд блуждает по подушкам и пространству между ними. — Перед самой смертью он заимел громадный денежный долг одному человеку. И умер. И так получилось, что этот долг перешёл его единственному сыну. Жены у того человека уже давно не было. Этот его сын был хорошим, но очень невезучим человеком. Он со своей женой горбатился на тяжелых работах всю жизнь, пытаясь отплатить долг. Но это было не по силам простому человеку. В их бедной маленькой семье было всего два ребенка — сын и дочь. И когда человек, которому задолжала семья, устал ждать, он забрал у них самое ценное, взамен денег. Он забрал их дочь. Родители ничего не смогли сделать, но их горе не знало границ. Не знает до сих пор…        Он замолкает, глядя прямо в глаза Ибо, а тот хмурится, слишком четко улавливая скрытый смысл его слов. Очевидно, что это именно его история, конец которой Ибо уже знает. Но ему недостает деталей, маленьких кусочков, чтобы увидеть картину целиком.        — И что было дальше? — осторожно спрашивает он.        Сяо Чжань моргает и его взгляд вновь необъяснимо светлеет, будто с него сходят грозовые тучки.        — Дальше ничего не было, — просто говорит он. — Ты задаёшь неправильный вопрос.        Ибо задумчиво хмурится и подбирает под себя ноги, собираясь в комочек. Ему почему-то становится не по себе. Он ежится.        — Это же история твоей семьи, правда? — спрашивает он снова.        — Правда, — кивает мужчина и переводит взгляд на фотографию своей сестры в дальней части мастерской.        — Сяо Чжань и Сяо… Инь. Это вы те брат и сестра, — продолжает размышлять Ибо. — Я не понимаю. Твою сестру убил какой-то больной мудак. Это точно не мог быть я, Сяо Чжань… Ты же понимаешь, что я…        — Я знаю, что это был не ты, — лицо старшего озаряет тень грустной улыбки, будто он смеется сквозь боль. — Но ты был связан с этим. И я ошибочно навесил на тебя ярлык виноватого.        — Я? — удивленно приподнимает брови парень. — Но как я могу быть связан с… чем-то подобным? Ты уверен? Я, может и общался с мутными типами, но такого и близко не видел. И даже не слышал. Хотя бы в этом я уверен на сто процентов.        — Мгм, — кивает Сяо Чжань, разглядывая его странным взглядом. — Знаешь, что он сделал? Он позвал ее к себе и предложил отдать что-то очень ценное. — Ибо напряженно замирает, слыша новые подробности. — Он ее изнасиловал. Четырнадцатилетнюю девочку. И бросил одну.        Он говорит это спокойно, чуть склонив голову на бок, но Ибо видит, какая боль стоит за этим наигранным безразличием.        Ибо кидает быстрый взгляд на большую фотографию и сердце простреливает той же болью. Это ужасно. Он и предположить не мог, какую ношу тащит Сяо Чжань уже столько лет. Он, очевидно, очень сильно любит сестренку.        Но пазл все еще не сходится. Ибо чувствует, что где-то внутри собираются пазлинки, но цельной картины до сих пор не выходит.        — Но почему это сошло ему с рук? Почему вы не вызвали полицию? Почему не обратились в суд? — он пытается нащупать нужные части и внезапно натыкается на них.        — Вот этот вопрос верный, — хмыкает старший. — Потому что он имел столько власти, сколько не имела полиция. А суд… Он сам был судом.        Ибо задумчиво хмурит брови вновь, пытаясь понять, как это относится к нему самому. И Сяо Чжань решает ему подсказать:        — Ты мне рассказывал про свое детство, помнишь? Я сейчас подумал, что тебе ведь тоже было нелегко. Была ли у тебя поддержка от кого-то кроме бабушки и дедушки?        Ибо изумлённо поднимает брови от такой резкой смены темы, но послушно размышляет о его вопросе.        — Не особо, — он пожимает плечами. — Я не знаю почему поссорились мои родители, но мать буквально ненавидит все, связанное с моей фамилией. Она никогда не любила меня и в детстве приходила только в больницу, где я лежал с миокардитом. А отец… Он был слишком занят работой. Он говорил, что на нем слишком много ответственности, поэтому он не может тратить на меня много времени. Зато он покупал мне дорогие игрушки. Я его почти не знаю. Его убили из-за каких-то проблем в суд…        Он запинается, произнося подозрительно мерзкое слово «суд». Он прокручивает в голове их прошлый диалог и пазлинки вдруг встают так резко и четко, что он теряет дыхание и вцепляется пальцами в подушку, которую теребил весь разговор.        Сяо Чжань смотрит на него с интересом, но ничего не говорит. Ибо и так все сам осознает. И от этого осознания ему становится дурно.        Если он все понял правильно, значит тем человеком, изнасиловавшим маленькую девочку, был его собственный родной отец. Тот самый, который сажал Ибо к себе на колени в детстве, гладил острые коленки и кормил дорогими вкусными сладостями.        К горлу подступает тошнота и парень спешно поднимает руку к лицу, с силой зажмуриваясь. Он вдруг вспоминает, как вел себя его отец в те последние редкие встречи, когда Ибо повзрослел и умело двигался даже в обычной жизни, тренируя танцевальные движения. Он вспоминает те странные взгляды этого человека на себе и его ласковые улыбки. Ибо казалось, отец одобряет его увлечение танцами, хоть тот больше и не живет с ним и мало как влияет на его судьбу. И он трактовал эти взгляды по-другому, как будто папа им гордится и восхищается. А еще его прикосновения: к спине, плечам, талии и бёдрами. Ибо думал, что это нормальное поведение в семье, ведь той у него не было и он боялся что-то сделать не так и разозлить мужчину.        Сейчас же он осознает природу тех его действий и всерьез опасается, что его желудок сейчас попросится наружу, до того противно ему становится.        Его папа, его родной отец — сколько на самом деле он знает об этом человеке? Чем он занимался? Где брал столько денег обычный судья? Что он скрывал и почему мама так его ненавидела?        Сяо Чжань незаметно подсаживается к нему и обнимает за плечи. Ибо упирается ему куда-то в грудь и начинает рыдать.        Сколько жизней сломал его отец? Сколько семей, подобных семье Сяо Чжаня, лишились самого ценного? Сколько боли и горя принес один лишь человек? За что? Почему он это делал? Зачем забрался так высоко?        А Сяо Чжань? Человек, который так искренне нравится Ибо — в его действиях тоже есть логика. Между ними не может быть чего-то большего, чем страх и ненависть. В Ибо кровь убийцы, самого настоящего маньяка. Сяо Чжань вполне справедливо мог его убить. Знай Ибо всю правду, едва ли он сопротивлялся так отчаянно. Но все же…        — Но я не он! — размазывая слезы по щекам, выговаривает парень дрожащим голосом. — Я — не мой отец! Я его даже не знал! Сяо Чжань, Сяо Чжань… Поверь же мне… — он поднимает голову, заглядывая в мутные глаза напротив, так близко. — Я не такой. Я не хочу нести зло. Я не хочу взбираться вверх по трупам, чтобы потом упасть. Правда! Это правда… Я совсем не такой… Ты не знаешь меня! Я правда никогда не стану таким!..        Боль осознания и отчаяние душат его и он снова опускает голову, утыкаясь лбом в уже промокшую рубашку мужчины.        Он ничего не знал и даже не подозревал, какая тень стоит за его спиной. Как бы он жил с этим, если бы Сяо Чжань ему не рассказал?        — Тшш, — объятия становятся крепче. — Ибо, ты ни в чем не виноват. Прости меня. Я очень долго учился ненавидеть людей и перекладывал свою боль на любого подходящего человека. И я был глупым. Пока не появился ты. Я хотел отомстить… Хотел навсегда забыть о боли, но понял, что это бессмысленно. Прости. Я и правда очень виноват. Моя боль не такая тяжелая, если принять ее. Я научился с ней жить. Инь-Инь помогла мне. Я очень хочу чтобы тебе тоже было легче. И прошу тебя простить меня. Ибо…        — А? — поднимает голову тот. Он уже почти успокоился, слушая голос старшего. — О чем ты говоришь? Я не могу… Т-точнее, ты точно не виноват в том… Это же я. Мой отец…        Слова даются ему с трудом, он не может объяснить словами, что полностью не согласен с Сяо Чжанем. Он не должен просить прощения, ведь невозможно простить смерть свое родного человека.        — Возможно, — возражает мужчина и переводит взгляд куда-то вдаль. Ибо осознает, что сказал последнюю мысль вслух. — Это тяжело. Но я хочу простить твоего отца, Ибо. Уверен, там, где он сейчас, он тоже раскаивается. Но у него уже нет возможности просить прощения, а у меня есть возможность его простить. И моего деда. Старый картежник. Я его не знал, но слышал, что он был пропащий человек. Однако мы с ним родственники. И я думаю, нет смысла винить его в том, что он человек. У всех есть грехи и слабости. Этого не изменить и не каждый может сопротивляться им. Я хочу избавить мир от тьмы. И попытаюсь простить их всех. Мне станет лучше, я уверен в этом.        Ибо слушает его, затаив дыхание. Сяо Чжань прямо сейчас такой красивый. Он говорит тяжелые слова так легко, что парень невольно вслушивается. Ему кажется, что невозможно так просто взять и отпустить всю ненависть, что копилась в сердце годами. Это попросту слишком больно. Если не перекладывать вину на других, то ей не будет выхода и она растворится, осыпав носителя смертоносным ядовитым дождем. Ибо боится боли. Он не хочет сгореть под этим ядом. Он хочет вновь вдохнуть полной грудью и не чувствовать всех этих ужасных эмоций.        Он простой человек и не сможет отпустить злость на отца, на мать, на деда Сяо Чжаня, на всех ублюдков и маньяков, что разгуливают по этой земле. Это выше человеческих сил.        Но вот перед ним сидит Сяо Чжань — такой же человек из плоти и крови — и обнимает его. Обнимает сына убийцы и насильника своей маленькой сестренки. Что это, если не доказательство существования чуда?        — С-Сяо Чжань, — задыхаясь, зовет он мужчину и тот опускает на него чистый и светлый взгляд. Ибо тонет в нем, теряя все свои аргументы. — Но как я могу? Это же глупо. Я не могу винить тебя. Зачем ты просишь прощения?        — Потому что я был глупым, — спокойно повторяет он. — И пытался сам управлять судьбой. Пытался выбирать черное и белое. Но потом понял, что мир уже сам давно решил, что для меня лучше. И я перестал бороться. Я понял, что зря надеялся на облегчение после мести. Кровь кровью не искупишь. От этого было бы только тяжелее. И ты пострадал совершенно зря. Прости за это. И пойми, о чем я тебе говорю. Я большего не прошу.        Ибо растерянно глядит на него в ответ сквозь слипшиеся ресницы.        — Не выбирать черное и белое? — переспрашивает он. — Перестать бороться? Но разве это не будет концом? Я же умру.        — Мх, — тихо усмехается Сяо Чжань, проводя рукой по его волосам и убирая со лба упавшую челку. — Ну, каждый из нас в итоге умрет. Что в этом удивительного? Бессмысленно бояться того, чего мы не сможем избежать, правда? И потом… Почему ты думаешь, что судьба жестока? Почему ты думаешь, что тебе станет плохо, если ты ей доверишься? Быть может, все совсем наоборот?        Ибо жмурится, мечтая, чтобы это прикосновение к его волосам никогда не исчезало. Он слабо морщится:        — Но ведь никто не знает наверняка. И ты тоже. Мне страшно…        Сяо Чжань стирает слезы, оставшиеся в уголках его глаз, наклоняется и шепчет ему на ухо:        — Мне тоже страшно. Но с тобой… Может попробуем вместе?        Ибо распахивает глаза и оторопело моргает. Вот буквально только что он похоронил в себе любую надежду на то, что у него с Сяо Чжанем может что-то получится, как тот вдруг сам предлагает…        — Я… я… — заикаясь, тянет он, не зная, что хочет сказать. — Мы… В смысле ты… Что ты… Ты хочешь?.. Вместе, значит…        — Ибо, тише, — накрывает его рот ладонью он. — Послушай. Мы с тобой очень плохо начали. Я не хочу, чтобы то, что было, стояло между нами впредь. Ты хороший человек, потрясающий. Можем мы начать все сначала? Что думаешь?        Его взгляд необъятно глубокий, светлый, чистый. Он смотрит на Ибо открыто, с надеждой. Парень смотрит на него и не узнает.        Сяо Чжань прекрасен. Он такой красивый, такой сиятельный (и ему все равно, есть ли такое слово). Ибо чувствует неудержимую лёгкость и восторг. Сяо Чжань открылся ему, показал себя, показал какой он сильный, и признался, что ему тоже страшно. Он не тот, что был раньше. Он не тяготится прошлым и продолжает любить сестру и свою жизнь, несмотря ни на что.        Ибо очаровывается еще сильнее, хотя казалось бы, куда больше?        — Нет! — в отчаянии выкрикивает он, чем пошатывает хрупкую надежду в чужом взгляде. — Нет-нет! Это ты потрясающий, Сяо Чжань! Не я. И самый умный, самый сильный, самый красивый! Я хочу. Я тоже очень хочу все сначала. Правильно. Хорошо. Сяо Чжань, ты мне нравишься! Я… Возьми себе моего лебедя. И, пожалуйста, заботься о нем…        Он вновь чувствует влагу на ресницах и проклинает свою чёртову сентиментальность. Но Сяо Чжань ему тепло улыбается, и Ибо не может не улыбаться в ответ.        — Лебедя? — спрашивает мужчина, притягивая его к себе.        — Да, — отчаянно краснея, кивает он. — Лебеди — однолюбы. У них один раз и на всю жизнь. И я отдаю тебе своего.        — Разве у первой любви есть шансы? — улыбаясь мягко и нежно, спрашивает Сяо Чжань.        — Ну конечно! — Ибо паникует, потому что расстояния между их лицами становится все меньше и меньше. — Мой лебедь очень сильный! Ты от него так просто не избавишься!        Сяо Чжань касается его затылка пальцами, вызывая неконтролируемую дрожь, наклоняется и отвечает:        — В таком случае, я прошу тебя в ответ позаботиться о моем.        И он подаётся вперед, захватывая в плен соленые от слез губы Ибо. Тот зажмуривается и приоткрывает рот, готовый вот-вот взорваться от переполняющих его чувств.        Когда он шел сюда, то и надеяться боялся, что его не прогонят. Он предположить не мог, чем закончится этот вечер. Сколько одновременно боли и радости пронеслось в мгновение ока!        Губы Сяо Чжаня мягкие, но очень тонкие. Ибо дуреет от нежности, с которой старший его целует. Это его не самый первый поцелуй, но все предыдущие меркнут на фоне этого оглушительного ощущения счастья и восторга.        Ибо не может оторваться. Он не знает, как вести и как отвечать, но ни один из них странным образом не испытывает неловкости.        Лебедь внутри Ибо взмахивает крыльями и уносится яркой вспышкой к чужому сердцу. Он верит, что о его чувствах позаботятся. И в ответ он ощущает мягкое тепло в груди — отдача, взаимность, любовь. Он сохранит чужие чувства и станет достойным их и этого мужчины. Он вырастет хорошим человеком и никогда не пожалеет о том, что сказал в этот час.        Сяо Чжань отстраняется первым. Его взгляд сытый, довольный. Ибо все еще не готов отпустить его из объятий, а потому оплетает его руками и ногами, как коала, и прижимается носом к его шее, чувствуя размеренный, чуть ускоренный ритм.        Они сидят так, тихо переговариваясь о чем-то простом и обыденном. Ибо рассказывает о школе и друзьях по комнате, а Сяо Чжань вдруг признается, что сегодня у него день рождения и к нему приехали его студенческие друзья.        — Так это твой праздник, гэ?! — с удивлением переспрашивает Ибо. — Почему ты сразу не сказал? Тебе что уже… Двадцать пять?        — Двадцать четыре, — снисходительно улыбается мужчина. — В тот раз я округлил. Все равно пару месяцев оставалось.        — О, ну вот… — расстроенно качает головой Ибо. — Я тебе не подготовил никаких подарков… Какой, однако, судьбоносный день…        — Ничего страшного, — поводит плечом старший. — У меня и так теперь все есть. Зачем мне подарки? Да и потом… Я же тоже пропустил твой день. Так что мы квиты.        — В этом не должно быть компромиссов, гэ, — обиженно дуется Ибо, но почти сразу расслабляется под ласковым взглядом. — Ну ладно, в следующий раз я точно не пропущу. И каждый следующий тоже. Так и запомни. Это обещание!        — Обещание?        — Именно.        — Тогда и я должен пообещать?        — Ну конечно, гэ!        — Хорошо. Обещаю. Буду дарить тебе самые незабываемые дни рождения каждый год. Подходит?        — Подходит.        Ибо улыбается довольно и немного смущенно. И все же он слишком устал, чтобы придумывать обещание красивее этого.        Они едва не засыпают прямо там, но Сяо Чжань все же вынуждает их подняться и тянет Ибо на выход.        Уже в дверях, гася свет и выходя на улицу, они вдруг оба замирают, слыша в пронесшемся мимо ветре отчетливый звон ветряного колокольчика, очень сильно похожего на мелодичный детский смех.        Ибо зябко ежится и поднимает взгляд вверх. Сяо Чжань же, закрыв глаза, подставляет ветру лицо и мягко улыбается. Ибо смотрит на него, как на небожителя и осторожно берет за руку.        Мужчина открывает глаза и смотрит на Ибо. Он сжимает его руку в ответ и тихо спрашивает:        — Ты это слышишь?        Ибо удивленно поднимает брови, до того уверенный, что ему это просто показалось.        — Ты тоже? — растерянно спрашивает он. — Этот колокольчик преследует меня с первого дня здесь.        Сяо Чжань с улыбкой возносит взгляд к звездам и тихо произносит:        — Инь-Инь, продолжай присматривать за нами с небес. И спасибо тебе, милая.        И он тянет Ибо к дому, пока в ушах обоих осенний ветер перекликается с далеким звоном заливистого колокольчика.