Гон

      По пробкам доехали до ближайшей аптеки. Рейнард припарковал тёмно-зелёную машину у обочины, прихватил два рецепта и спешно вышел, оставляя девушку отдыхать. Кирса цепко и отстранёно-задумчиво поглядывала на то, как родственник пересекает оживлённый тротуар, скрывается за стеклянной, автоматической дверью. Створки разъехались. За ними всё сверкало нарочито белым. Стерильным. Виднелись полки и стеллажи с лекарствами: коробочками, склянками, демонстрациями бандажей. Створки задвинулись. Красная вывеска с белыми буквами гласила: Walgreens Pharmacy. Девушка выдохнула, мягко размяла ещё ноющий живот и потянулась к заднему сиденью, где лежали их перепачканные в земляной пыли куртки и её сумка. Подтянув ту, подросток перенесла к себе на колени и выудила компактный бумажник с фэнтези принтом грифона. Пересчитала наличность — по её скромным прикидкам денег хватало, если, конечно, ей не попробуют впихнуть дорогие аналоги. Или же если сами лекарства не принадлежали к такому сегменту. Она закусила нижнюю губу и с опасением взглянула на два оставленных листа без печатей. Назначение витаминов, спазмолитика. Кирса убрала рюкзак обратно, бумажник положила на панель и поискала в интернете цену по названиям. Результаты, подсказанные поисковиком, немного успокоили. Не дёшево, но и не катастрофичный урон её накоплениям. С сухих губ слетел утомлённый выдох, глаза обратились к вечерней улице.       Колорадский бульвар, CO 2, тем временем продолжал пестреть жизнью. Пятница. И у многих заканчивалась трудовая неделя — заполнялись кафе, бары с неоновыми вывесками. У многочисленных автобусных остановок стояли толпы людей. Машины ехали значительно медленней разрешённой скорости, продолжая шуметь двигателями. Мельтешение движения не кружило, но усиливало собственную усталость — до дома путь не близкий. Кирса прикрыла глаза, спокойно прислушиваясь к себе. Есть не хотелось, пить особо — тоже. Но во рту оставалось сухо, кисловато-горький привкус по-прежнему неприятно вязал на языке, и девушка решила, что в следующей аптеке купит и бутылку воды. Живот всё ещё болел, пускай и не так сильно. И если не двигаться, то можно было легко этого не замечать. А вот измотавшееся сердце с мерной настойчивостью давало о себе знать. И в самом деле страшно, неуютно, стоило только подумать о том, что Рейнард все эти года больше, чем следил за ней. И радостного облегчения, способного перелистнуть все опасения из-за его поведения с января, не наскребалось. Но всё же ядро боли умерщвилось, начало распадаться. Он её, правда, любит. Без лицемерия.       Сила чувства в нём волновала, оттеняя неправильность их влечения, усиливала её эмоции. И Кирса с опаской думала, как всё им делать дальше. Делать вместе. Она потёрла пальцы друг о друга и вздрогнула, когда раскрылась дверца со стороны руля, открыла светло-зелёные глаза. — Засыпаешь? — тепло спросил парень, втягиваясь на сиденье, хлопнул дверью. — Нет, просто думала, — покачала головой девушка и приняла гладкий белый пакет с фирменным логотипом. — И о чём же, Кирса? — улыбнулся Рейнард, завёл Suzuki и коротко сообщил: — Сейчас поедем во вторую аптеку, а там на I-25. Глядишь, на дорогах будет посвободнее.       Племянница осторожно заглянула внутрь пакета и выудила посмотреть картонные коробочки. Кровоостанавливающее, суппозитории. Машина тронулась, вновь влилась в медленный, ползущий поток. Повертев в руках приятную, плотную бумагу, на коей выпукло выделялись буквы названий, Кирса всё же разлепила потрескавшиеся губы. — Обо всём. Сегодня такой, — помолчала, взгляд обратился внутрь себя, — непростой день. И надеюсь, что завтра будет лучше, Рейнард. — Я тоже надеюсь, но ещё и постараюсь для этого, — с важностью кивнул мужчина, бегло осмотрел лицо девушки. — Не хочешь есть? Мы могли бы остановиться. — Я хочу домой, — ответила подросток и повернулась отложить лекарства на заднее сиденье. — Просто домой. — Как скажешь, — легко согласился Гардог, перестроился, чтобы развернуться. — Тогда аптека и домой. Надо отдохнуть.       Они проехали обратно по бульвару, свернули на шестое западное авеню, ведущее к развилке на магистраль. Пробки здесь сделались больше. И к тому моменту, когда Рейнард остановился у Денверской Аптеки Здоровья, Кирса начала подрёмывать с открытыми глазами. Но предстоящее дело несколько взбодрило.       Она вопросительно взглянула на спутника, и тот примиряюще кивнул. Они оба вышли из машины и зашли в аптеку. Там дядя сразу отошёл к прилавкам, рассмотреть товары, дабы не мешать подростку в её желаниях самостоятельно купить себе лекарства. Девушка перехватила назначения, мельком оглядела пустую аптеку со всеми полками, кушетками, кофейными автоматом и корзинкой для мусора, прошла к фармацевту в белом халате. Мужчина с вытянутым лицом и морщинами, которые говорили, что тому уже за сорок, стоял за стойкой. В коротко стриженных русых волосах проступала седина. Тот посмотрел на неё вежливо-нейтрально, но стоило поздоровавшейся посетительнице протянуть ему листы, как тот скривился. И это заставило подростка внутреннее сжаться, стушеваться под явным и понятным недовольством взрослого. — Гинекологический, да? — скептично спросил тот, пробегая глазами по напечатанным, бездушным строкам, потом поднял оценивающий взор, вынес почти что уничижительный вердикт. — Такая молодая, а уже нашла себе проблем на одно место. — Мне нужны лекарства, — пожала плечами Кирса, скрывая внутреннюю неприязнь. — Вы не хотите продать их? — Ага, да, — фыркнул аптекарь, впрочем не спеша за лекарствами, постучал желтоватым ногтем по эмблеме частной клиники. — Страховка такого не покрывает. Видимо, хорошо пригрелась. Ты даже колледж не окончила, если, конечно, хотя бы учишься.       Обидные и несправедливые слова задевали, но в какой-то момент девушка внезапно и отчётливо ощутила нечто новое. Изнутри.       Уверенность и силу. Опору человека, который признавался в любви. Он был больше, чем рядом. — Дядя! — строго и жёстко рявкнула она, не отрываясь от фармацевта. — Он не хочет продавать мне лекарства.       Кирса не сомневалась, что тот и так слышит всё это безобразие, но не вмешивается, давая ей свободу. Как они, собственно, и договорились. И вот она обратилась к нему, обнаружив то, как правильно решение отозвалось. Сколько в этом было не родственного, несмотря на всё внешнее обращение. Даже в том, как парень молниеносно оказался подле кассы, вырастая за спиной подростка громадой, осязалось мужское и женское. Он принимал её как свою женщину, и сейчас она обратилась к нему как к своему мужчине. — И это почему же? — холодно поинтересовался старший Гардог, и хоть племянница не могла видеть его взгляд и выражение лица, но могла лицезреть, как спохватывается и откровенно пугается продавец. — Да не не хочу я, — начал тот оправдываться, глаза забегали, — просто… — Тогда чего же ты ждёшь? — перебил его Рейнард, и аптекарь рванул за прилавок.       Кирса выдохнула, ощутив удовлетворение и надёжность, на какую с радостью опёрлась, тихонько забрала из кассы назначения. Продавец же вернулся быстро, принеся две коробочки, и девушка с гордым достоинством рассчиталась, добавив к чеку и воду.       Она взяла пакет и отошла к двери. И пока дядя рассматривал что-то у самой кассы, нервируя аптекаря ещё больше, её взор упал на чёрный автомат с кофе. Иконки с видом кофейных кружек светились на сенсорном экране. Виднелся миниатюрный аппарат для карт и совсем не изношенный приёмник наличных. Девушка устало и задумчиво побрела туда, рассмотреть ассортимент. Определённо стаканчик горячего шоколада она не только могла себе позволить, но и заслужила его. Сзади приближались шаги, заботливый и тихий голос Рейнарда: — Что там? — Возьмёшь мне шоколад? — спросила Кирса, обернувшись с лёгкой, чуть застенчивой и очень слабой в призраке кокетливости улыбкой. — Это дешёвый автомат с подобием шоколада и кофе, — с ворчливым миролюбием произнёс парень, но полез в карман джинс за кошельком. — Выбирай. Я тоже возьму себе что-нибудь.       Девушка выбрала себе большой стакан шоколада с мятным сиропом, Рейнард же взял средний амаретто. Вышли на улицу, где вечер темнел, предсказывая тёмную ночь. Кирса, выудив таблетку спазмолитика и приняв его, закинула лекарства на заднее сиденье и устроилась на переднем. Теперь без остановок домой. Осязала, что тело обмякает, двигаться не хотелось вовсе. И всё же пока они не начали путь, она взяла Рейнарда за руку, и тот сжал её пальцы в ответ.       Казалось, что в этом умиротворении всё вставало на свои места. И девушка позволила себе целиком расслабиться, медленно попивая горячий напиток. Машина тронулась, и уже через полтора километра, из-за заторов, затянувшихся минут на двадцать, свернула на право. Съезд на Interstate 25. Прямая дорога на север, где движение стало быстрее. Салон наполнился приятными запахами, бурчание двигателя оставалось монотонным, ощущение движения успокаивало. Старомодный рок-эн-ролл закончился, начались бодрящие композиции рока. Сделалось и темнее — теперь дорогу освещали лишь фонари, а пейзажи за окном сделались неразличимыми. Заборы, заросли, поезда, электрички, развязки, в которых нагромождение указателей лишь путало. Оба Гардога молчали, и девушка начала себя ловить на реальной дрёме. Одна остановка на заправку. Музыка лилась мимо ушей, помогая лишь взрослому фокусироваться на управлении, шоколад кончился, в желудке грело теплом. Покой.       Спустя час усталого отдыха, равновесие, что установилось, нарушил громкий звук звонка. Её телефон. Кирса дёрнулась, настолько чужеродность громкости резанула по ушам. Подорвалась достать из кармана телефон вместе с ужасающим озарением: она напрочь забыла о родителях и их требовании. Все эти часы те ждали от неё весточки или чего-то эдакого. — Папа, — на выдохе сказала девушка, видя на экране номер и фотографию. — Это видеозвонок.       Смартфон вместе с грохотом музыки продолжал вибрировать, вызывая дрожь в пальцах и беспокойство, что затрепетало в груди. Она уже должна была быть десять раз дома. Мало того, отец наверняка через систему безопасности видел, что не было открытия входной двери. Кирса взглянула на прищурившегося Рейнарда, совещаясь. — Скажи ему, что я забрал тебя из Веллингтона после школы, — сказал тот, собранный взор не отрывался от дороги, — и отвёз в боулинг. — В боулинг? — криво усмехнулась девушка абсурдности: её, прогуливающую школу ещё и развлекаться повезли. — Он поверит, — дядя повернулся, чтобы подбадривающе кивнуть ей. — Всё будет хорошо.       Девушка помедлила несколько секунд, а потом ответила на вызов. Связь в дороге оставалась не самой лучшей, но достаточной, чтобы разглядеть строгое лицо отца. Тот явно не ждал ничего хорошего и ничего хорошего сказать не собирался. — Привет, пап, — поздоровалась Кирса и виновато кое-как улыбнулась. — Прости, я забыла позвонить. — Я догадался, — несколько язвительно произнёс Реджинальд и жёстко продолжил: — Ну и где ты сейчас, если не дома? — Прости, Рейнард свозил меня поиграть в боулинг. И у меня вылетело из головы, — покаялся ребёнок, чтобы успокоить взбешённого и встревоженного родителя. — Мы уже едем домой. Я обязательно позвоню, когда мы приедем.       Хмыкание главы семьи отдавало и скептицизмом, и озадаченностью. Казалось, тот что-то обдумывает, пристально вглядываясь в лицо отпрыска. Использовал всё преимущество дистанционной, но наглядной связи. — Рейнард рядом? — неожиданно спросил он в лоб для проверки.       Кирса покорно кивнула и переключила камеру на тыльную, повернула к водительскому сидению. Парень приветственно махнул рукой, мельком глянув на телефон. — Тебе так было тяжело сообщить, что ты забрал Кирсу? — со смешком спросил Реджинальд, проявив каплю облегчения. — Это не тяжелее, чем катать шары и выбивать страйки. — Прости, Реджинальд, — сокрушённо отозвался Рейнард и покачал головой с алыми волосами. — Я писал тебе, но, наверное, у меня почему-то не отправилось. Я даже не думал, что что-то не так. — Судя по-всему, у тебя не только связь барахолит, — заметил старший Гардог, вздёрнул золотистую бровь, хоть это могла видеть лишь Кирса, — не слышу грохота твоих любимых американских, чистокровных лошадей. — Да уж. Пришлось одолжить у парней на работе машину, — кивнул Рейнард, смотря перед собой на дорогу. — Но всё нормально, скоро будем дома. А как у вас первый день? Как разместились?       Девушка кисло улыбнулась — дядя тоже пользовался запрещённым приёмом. И спустя пять минут разговоров Реджинальд попрощался и отключил звонок, убедившись что всё действительно с его родными хорошо. И Кирсу это оставило в философском раздумье: чего ещё родители могли так легко не замечать? Так доверять.       Впрочем, даже несуществующий поход в боулинг, должно быть, отцом воспринимался куда приемлемей, чем шатания дочери не пойми где. Рейнард же добавил скорости, чтобы побыстрее очутиться в Норфолке и не вызвать нового недовольства родителей, не дать повода для подозрения. У девушки же дрёма слетела, и она следила за убегающей от света фар дорогой, переключала музыку, когда попадался трек не под настроение. Наконец они свернули на просёлочную дорогу, и она отметила сколь резво Suzuki преодолевает её. И вот они выехали на участок, началась подъездная гравийная дорожка, издававшая почти что родной скрип. Показался и дремлющий в темноте, под звёздами дом с башней. Машина остановилась у гаража. Кирса молча вышла, забирая пустой стакан из под шоколада, на улицу. Ночь забрала всю теплоту дня. Холодно и зябко. Рейнард тоже покинул транспорт, и они почти одновременно открыли задние дверцы взять вещи. Молча двинулись к двери, и подросток отперла её. Одно заученное нажатие, и в прихожей включился свет. Оставались лишь последние метры — дойти до кровати и лечь спать. Плевать на душ и всё прочее.       Рейнард закрыл дверь на несколько оборотов и внутренний замок, что громко щёлкнул в тишине. Кирса сняла обувь, повесила куртку и пока доставала из рюкзака шапку с шарфом, дядя тоже раздевался. Они взглянули друг на друга, и он неожиданно с плавностью опустился перед ней на колени, обхватывая её под бёдра, аккуратно прижимаясь лбом к её животу: — Я люблю тебя, Кирса, — пробормотал он, потом запрокинул голову, заглядывая ей в насторожённое лицо. — Люблю.       Хоть тот и стоял перед ней, и смотрел с особой нежностью, всё равно выглядел как пёс, который может броситься. Кирса улыбнулась, нерешительно коснулась его лица ладонями. Передавали друг другу касаниями какие-то незримые договорённости. И когда мужчина всё же встал, девушка без опаски направилась к себе в комнату, зная, что детскую границу Рейнард не перейдёт. Даже если очень взбесится. У себя она даже не стала зажигать свет, скинула рюкзак у двери, пакеты с лекарствами на стол, сама дотащила ноги и завалилась поперёк кровати. Последнее усилие для последнего на сегодня звонка. На этот раз она поговорила с мамой. А потом лежала без движения, чувствуя, как проваливается в глубокий сон, и слыша, как Рейнард поднимается на второй этаж в гостевую комнату.