Четыре Сокровища

      Шэнь Цинцю никогда не был особо хорош в каллиграфии. Под наставничеством своей покойной бабушки он выучил неуклюжую версию кайшу. Он молотил чернила, заботился о кисти, добросовестно пытался скопировать ее изящные штрихи на листочке бумаги. Благодаря терпению бабушки каллиграфия Шэнь Цинцю стала менее кривой, массивной и попросту бесполезной тратой чернил, а стала чем-то, что можно было хотя бы прочесть. Однако в конечном итоге даже старушка от него отказалась. Он гулял по выставкам синшу и цаошу, но в голове у него ничего не откладывалось, и, как и многое другое в его жизни, кроме видеоигр и романов, это все растворилось в пыльных уголках его разума.       Необходимость практиковать каллиграфию в его новой жизни давала Шэнь Цинцю возможность заняться хоть чем-то, особенно сейчас, когда пик Цинцзин ощущался таким странно пустым. Поскольку Ло Бинхэ все еще задействован в своем Обучении Главного Персонажа в Бесконечной Бездне, у Шэнь Цинцю оставалось достаточно много занятий, над которыми ему необходимо было покорпеть: это и тренировки с мечом, и верховая езда, и управленческая работа. Тем более, когда его остальные ученики, казалось, готовы были взять на себя абсолютно все, передвигаясь на цыпочках вокруг Цинцю, словно боясь, что в любой момент он сломается.       Честно говоря, у Шэнь Цинцю не было ощущения, что он потерял любовь всей своей жизни по какой бы то ни было причине! Во всяком случае Нин Инъин и Лю Минъянь должны быть одними из тех, кто чувствовал глубокую тоску по ушедшему. По книге эти пять лет без Ло Бинхэ должны были стать одними из лучших лет в жизни Шэнь Цинцю. Но если так, тогда почему он ощущал лишь... скуку?       Шэнь Цинцю серьезно смотрел на чернильницу. Запах, как ни странно, напоминал ему о жизни, которая у него когда-то была. Даже несмотря на то, что он не чувствовал запах молотой краски с детства. Бабушка говорила ему, что чернильница, кисть, краска и бумага — это Четыре Сокровища учебной комнаты, инструменты для создания высокого искусства каллиграфии. Какое-то время Шэнь Цинцю был под впечатлением, но не долго. Каллиграфия вышла из моды.       Шэнь Цинцю вздохнул, разгладив свиток, который лежал рядом с листом, на котором он практиковался в каллиграфии. Это был отчет, написанный Ло Бинхэ, довольно простой. Конечно же, Ло Бинхэ, уникум этого мира, обладал каллиграфией, достойной персональной выставки, а сам он был будто реинкарнация Ван Сичжи. Даже если речь шла о чем-то столь приземленном, как отчет о выполненных запросах из близлежащих деревень. Шэнь Цинцю тайно копировал его, практикуясь в каллиграфии и тем самым пытаясь улучшить свои неровные иероглифы.       Дверь с грохотом распахнулась, чуть было не сорвавшись с петель. Шэнь Цинцю вздрогнул, его кисть прошла широкой черной линией по бумаге, когда Лю Цингэ неожиданно ворвался в бамбуковый домик. Лорд пика Байчжань, Бог Войны, Лю Цингэ все еще иногда вызывал у Шэнь Цинцю сильный резонанс, когда он смотрел на его чересчур красивое лицо и изящную фигуру. Почему персонаж Бога Войны создан в стиле шуайгэ? Неужели Самолёт, Взмывающий В Небеса, проклятый автор этого романа, тайный поклонник BL?       Не замечая беспокойства Шэнь Цинцю, Лю Цингэ шагнул к нему, бело-серые одежды развивались на его грациозной фигуре, а волосы были заплетены в густой хвост, который слегка касался его доспехов. Он бросил мимолетный взгляд на письмо Шэнь Цинцю и свиток Ло Бинхэ, нахмурив брови. Шэнь Цинцю неуклюже откашлялся. Вместо того, чтобы объяснять, почему он копирует почерк ученика, Шэнь Цинцю положил кисть в держатель и раскрыл веер, прикрыв им рот.       — Шиди Лю, — сказал Шэнь Цинцю, бросив взгляд за Лю Цингэ, туда, где Мин Фань, его нынешний главный ученик по умолчанию, тревожно вглядывался в комнату. — Не хотели бы Вы выпить чашечку чая? Мин Фань, приготовь...       — Никакого чая, — бесцеремонно отрезал Лю Цингэ. — Мы уходим.       — Что? — спросил Шэнь Цинцю, пораженный. Он посмотрел на Мин Фаня, но тот тоже был в замешательстве. — Что-то случилось? Какой-то срочный запрос?       — Лю Минъянь и Шан Цинхуа дали мне список, — сказал Лю Цингэ, вытащив из рукава кусок бумаги и бросив его к Шэнь Цинцю. — Я приготовлю лошадей. Или тебе нужна повозка?       — А? Что? Я не… — начал было Шэнь Цинцю, но Лю Цингэ уже величественно унесся из дома.       Озадаченный, Шэнь Цинцю раскрыл лист бумаги и прочел список. Почему Лю Минъянь, сестра Лю Цингэ, и Шан Цинхуа, воплощение Самолета-подлеца в этом мире, составили такой список? Похоже на названия ресторанов?       Все еще растерянный, Шэнь Цинцю дал Мин Фаню указание собрать вещи, а затем отправился на поиски Шан Цинхуа. Ему не пришлось далеко идти — он встретил своего земляка на спуске с пика Цинцзин и отвел его в одну из бамбуковых рощ.       Прежде чем Шэнь Цинцю потребовал объяснений по поводу списка, Шан Цинхуа притворно улыбнулся и сказал:       — Послушай, нам ничего не остается, кроме как ждать развития сюжета, так почему бы не выйти в мир и не отведать несколько хороших блюд?       — Что ты задумал? — подозрительно спросил Шэнь Цинцю.       — Ничего! Просто... Я слышал, как Нин Инъин говорила, что ты либо смотришь на могилу с захороненным в ней мечом, либо сидишь, запершись в своем доме, и копируешь каллиграфию Ло Бинхэ. Здесь нет психологов, так что я подумал, что, возможно, путешествие и еда поспособствуют тому, чтобы ты хотя бы подышал свежим воздухом… — Шан Цинхуа поднял ладони в умиротворительном жесте. — Это пойдет тебе на пользу! А еще должно быть вкусно.       Шэнь Цинцю прищурил глаза.       — Неужели и ты туда же? Здесь нечем заняться, а исходя из логики твоего мира, каллиграфия главного героя — самая лучшая, вот и все. На самом деле я не в депрессии или что вы там себе придумали.       — Ладно, ладно, — Шан Цинхуа рискнул похлопать Шэнь Цинцю по руке в знак поддержки. — Иногда полезно взять перерыв от работы для здоровья своей психики, знаешь ли. Думай об этом, как о заслуженном отпуске. К тому же, когда ты в последний раз был на Юмча?       Шэнь Цинцю был удивлен и посмотрел на Шан Цинхуа с изумлением.       — Ты способен отыскать Юмча в этом ужасном мире романа-гаремника? Как? И почему Ло Бинхэ никогда не устраивал нечто подобное для своих несравненных красавиц?       Ведь воздушная, словно пушистое облачко, рисовая каша Ло Бинхэ стала бы настоящим триумфом в любом ресторане Юмча, даже если бы там не подавали столетнее яйцо и жареные палочки из теста Ютьяо.       — Ну, — сказал Шан Цинхуа, немного смутившись, — некоторые читатели, не буду тыкать пальцем, уже упрекают меня в недостатке воображения. Представь теперь, какая поднялась бы шумиха, если бы я начал добавлять в свой роман описания каждодневных блюд вместо чего-то существенного, как это делал Цзинь Юн. Кстати, в одном из ресторанов из твоего списка готовят «Ночь при свете полной луны на двадцати четырёх мостах» Хуан Жунь.

      — Да это же чистой воды плагиат! — обвинительно сказал Шэнь Цинцю, несмотря на то, что его рот наполнялся слюной. «Ночь при свете полной луны» Хуан Жунь было известным блюдом из тофу и мяса, которое героиня могла готовить лишь потому, что знала особую технику своей семьи — «Орхидея снимает верхушку». — Ты совсем стыд потерял?       — Это мой мир, и я могу делать все, что хочу. К тому же, сейчас такие вещи допустимы. И даже поощряются. На западе люди называют их пасхалками, — ответил Шан Цинхуа.       Решив не пререкаться насчет неправильности вкусного, но сплагиаченого блюда, Шэнь Цинцю спросил:       — Почему ты отправляешь со мной Лю Цингэ? Почему бы тебе самому не присоединиться ко мне в этом кулинаром турне?       — Я хотел бы сопровождать тебя, — признался Шан Цинхуа, — но глава хребта Цанцюн сказал, что боится отправлять тебя в столь далекое путешествие, поскольку опасается, что у тебя может произойти искажение ци или что-то типа того. Поэтому он может быть спокоен, только если Лю Цингэ поедет вместе с тобой. Эх, мой мозг приготовил всю эту вкусную еду, чтобы наполнить ею этот мир, а единственным, кто получает из моих стараний выгоду, снова оказываешься ты. И ты даже можешь взять с собой Бога Войны в качестве телохранителя. Воистину, я что-то натворил в прошлой жизни и теперь наказан.       — Несомненно за то, что в прошлой жизни ты был ужасным автором, — безжалостно сказал Шэнь Цинцю. — Ладно, ладно, ухожу я. Ах да, вычеркни этот ресторан Хуан Жунь.       Шэнь Цинцю встретил Лю Цингэ и приготовленную им повозку прямо на спуске. Глава хребта Цанцюн, Юэ Цинъюань, проводил их, снабдив довольно щедрой суммой денег и беспокойным напутствием для Шэнь Цинцю о том, что тот должен непременно отдохнуть.       Отдохнуть? Шэнь Цинцю и до этого вполне себе отдыхал в собственном доме. Грандиозное турне по так себе прописанному миру Самолета было полной противоположностью того, что принято называть отдыхом, даже если бы он путешествовал вместе с Самолетом собственной персоной. Отправиться в турне с Лю Цингэ? Это все равно что нарваться на неприятности. А учитывая сюжет книги, они, вероятнее всего, день за днем будут сражаться с демонами и монстрами.       Они спустились с горы, Лю Цингэ управлял повозкой. Шэнь Цинцю сказал:       — Шиди Лю, тебе не нужно путешествовать со мной, если тебе есть чем заняться. Я уверен, что и сам справлюсь.       — Приказ главы, — ответил Лю Цингэ, неистово сосредоточившись на дороге. Шэнь Цинцю уже был на волоске от того, чтобы начать требовать, чтобы они повернули назад, после чего он мог бы как следует убедить Юэ Цинъюаня, что Лорд пика Цинцзин не нуждается в приставленной к нему во время путешествия няньке. Однако Лю Цингэ добавил: — Кроме того, я. Я хотел поехать с тобой.       — Да-а? — удивился Шэнь Цинцю, никогда не подозревавший, что Лю Цингэ настоящий любитель отведать чего-нибудь вкусненького. Он посмотрел на красивый профиль Лорда пика Байчжань через окно, но Лю Цингэ лишь гневно хмурился. Ну и ладно. Чужая душа — потемки. Возможно, для Лю Цингэ слишком неловко признаться, что на самом деле он тайный гурман. — Хорошо. А куда сначала отправимся?       — Ты выбирай!       Шэнь Цинцю просмотрел на список и выбрал наугад:       — Тогда давай пойдем в заведение «Вид на Дракона».       Погодите-ка. «Вид на Дракона»? Разве это не мандаринское название ресторана «Драконий замок» в Гонконге, первого китайского ресторана в мире, которому удалось получить три звезды «Мишлен»? Братец Самолет что, просто выкладывает все свои гастрономические мечты в своей писанине?       Сам же Шэнь Цинцю впервые услышал о «Драконьем замке» только после того, как номинация ресторана стала предметом довольно забавной дискуссии между его родителями. Они спорили о том, какой китайский ресторан действительно заслуживает звезд «Мишлен». В Шанхае было несколько прекрасных заведений с дим-сумом, и их число росло по мере того, как Шэнь Цинцю — тогда еще Шэнь Юань — взрослел. Однажды, когда он был еще мальчиком, они с родителями поехали в Гонконг, но тогда так роскошно они нигде не ели.       Шэнь Цинцю припоминал лишь жареного гуся, заказанного ими в ресторане, название которого он изо всех сил пытался извлечь из памяти. Он помнил хрустящую корочку и насыщенный оливковым богатством вкус мяса. Его родители смеялись и обменивались сплетнями с тетями и дядями, которых Шэнь Цинцю видел раз или два за всю свою короткую жизнь. Он потер рукой глаза, впервые за много лет ощутив, как сильно скучает по семье, его сердце сжалось и затихло. Он был так поглощен своими мыслями, что даже не заметил тревожного взгляда Лю Цингэ, сжимавшего поводья.