Четыре Сокровища

      Они встретили лунный новый год в гостинице-ресторане «Цветение Персика», расположенном на идиллическом острове, вся обстановка которого определенно свидетельствовала о том, что Самолет был тайным фанатом «Легенды о Героях Кондорах». Шэнь Цинцю все время косился на персонал, меню и даже архитектуру, которая подозрительно напоминала роскошные декорации из экранизации 2017 года.       Ужин, каким бы грандиозным он ни был, заставил Шэнь Цинцю задуматься о том, как устроена Система и весь мир. Если все это возникло из не совсем богатого воображения братца Самолета, то почему кулинария и все, что её касается, искусно проработаны, но, скажем, имена героев и прочие названия настолько шаблонны? Шэнь Цинцю сделал мысленную пометку, что, как только он вернется на Цанцюн, обязательно встретится с Шан Цинхуа и обсудит с ним некоторые важные моменты, затрагивающие мироустройство.       — Ты очень молчаливый, — сказал Лю Цингэ, пока они пробовали блюда, которые, казалось, были перенесены им на стол прямо из романа.       — Наслаждаюсь едой… и компанией, — ответил Шэнь Цинцю с едва заметной улыбкой. Его сердце немного сжалось при взгляде на разнообразие еды и его единственного спутника.       В предыдущей жизни это был самый шумный и веселый день в году c семейным ужином, на который съезжались все родственники, способные только втиснуться в скромный дом его родителей. Шэнь Цинцю с остальными детьми уходили в его комнату, чтобы играть в видеоигры или настолки. А в это время взрослые пили, курили и ели всякие закуски, пока мать Шэнь Цинцю не подаст на стол заранее приготовленного молочного поросенка со всей торжественностью даосского мастера, совершающего обряд.       Лю Цингэ хмыкнул.       — А похоже, что нет.       — Я бы хотел, чтобы все остальные тоже были здесь. Шисюн Юэ и другие лорды хребта, — это была лишь половина всей правды.       — Мы можем вернуться на Цанцюн, если ты скучаешь по ним.       — Пока нет, — сказал Шэнь Цинцю. Он положил больше свинины на тарелку Лю Цингэ и постарался улыбнуться. — А ты знал, что это блюдо может приготовить только человек, в совершенстве овладевший боевыми искусствами?       — Я заметил, — сказал Лю Цингэ, раскрывая палочками кусочек тофу, чтобы обнаружить помещенные в него ровные жемчужины мяса. — Это впечатляет.       — Значит, еда может впечатлить Бога Войны с пика Байчжань, — поддразнил его Шэнь Цинцю.       — Техника её приготовления может, — сказал Лю Цингэ, продолжая есть.       — Так ты наслаждаешься едой?       — Еда — это просто еда, — как всегда прямолинейно ответил Лю Цингэ. — Я здесь ради компании.       — Тогда я расскажу тебе историю об этом блюде, — сказал Шэнь Цинцю, стараясь быть более интересным собеседником.       Когда они приступили к десерту, он рассказал об уловке Хуан Жунь, благодаря которой она заставила Хун Цигуна обучить ее возлюбленного боевым искусствам. Поведал он и о приемах, называющихся «Блуждающие шаги» и «Восемнадцать ладоней, усмиряющих дракона», которые Шэнь Цинцю и его братья однажды повторяли, восторженно уставившись в маленький телевизор.       Отправляясь отдыхать, Лю Цингэ сказал:       — Я не понимаю, почему этот Го Цзин — главный герой твоей истории, в то время как действительно талантливым, умным человеком является Хуан Жунь.       — Она тоже главная героиня, — ответил Шэнь Цинцю.       — Ее история вплетена в его историю, будто главная цель героини — возвысить его. Так не должно быть. Человек с такими талантами в нашем мире поднялся бы высоко.       — И все же большинство горных лордов и глав кланов — мужчины. — В том, что братец Самолет изложил все именно так, не было ничего необычного, даже если бы это был не гаремный роман. — Как ты думаешь, почему?       Лю Цингэ молча обдумывал заданный ему вопрос, пока они, убрав свои мечи в сторону, снимали верхнюю одежду.       — Потому что от женщин ожидают гораздо большего, — наконец сказал Лю Цингэ. — Мои родители были разочарованы, когда сестра решила последовать за мной. Они надеялись, что она останется дома, удачно выйдет замуж, родит им внуков и будет заботиться о них до глубокой старости.       — Наверняка у тебя теперь порядочно денег, чтобы иметь возможность позаботиться о них, — удивился Шэнь Цинцю. — К тому же, разве они не хотели бы воспитывать и твоих внуков?       — Они знают обо мне достаточно, чтобы поумерить свои ожидания, — сказал Лю Цингэ, притягивая к себе Шэнь Цинцю. Он склонился, чтобы изящно, но голодно сорвать поцелуй.       Двигаясь в сторону кровати, они стягивали с друг друга одежду, вынимали заколки из волос, избавлялись от ремней и поясов. Изначально все было намного более неуклюже и неловко, но теперь они лучше справлялись с одеждой и предметами интерьера, находили способы доставить друг другу удовольствие, не останавливаясь при этом из-за сильного смущения.       Лю Цингэ нравилось кусать. Ему нравилось отслеживать покраснения вдоль горла и за воротником, появлявшиеся на бледной коже Шэнь Цинцю, когда он оставлял на ней отметины зубами и прижимал Шэнь Цинцю к кровати. Ему нравилось в пылу страсти оставлять Шэнь Цинцю синяки, багровые следы на бедрах и запястьях, которые он извиняюще целовал по утрам, даже когда его глаза горели от едва скрываемого наслаждения. Шэнь Цинцю притянул Лю Цингэ для поцелуя, запустил руку в густые темные волосы, вновь удивляясь тому, как податлив Лю Цингэ в его руках. Бог Войны с окровавленными руками, чье стройное молодое тело таило в себе поразительную силу. Дыхание Лю Цингэ ставало прерывистым, когда Шэнь Цинцю слегка царапал его спину, их бедра тесно прижимались друг к другу, а плоть становилась все тверже.       Стоило Шэнь Цинцю сплюнуть в ладонь и схватить их обоих, как зубы Лю Цингэ с глухим рыком впились в плечо Цинцю. Пальцы Лю Цингэ вцепились в простыни, беспокойно терзая их, мышцы на руках запульсировали. Шэнь Цинцю усмехнулся и, опираясь ногами, лениво толкнулся в захват, навстречу горячей, твердой плоти, которая обжигала его плоть. Его свободная рука пробежала вдоль изгиба спины Лю Цингэ прямо к его упругой заднице, немного размяв ее, а затем еще ниже, поглаживая его яйца.       Зарычав, Лю Цингэ резко поднялся, чтобы поцеловать Шэнь Цинцю. Раздался стук зубов — на языке он почувствовал кровь. В постели и на войне — вот где облик красивого мальчика Лю Цингэ мгновенно исчезал, обнажая скрывающегося под ним зверя, который вполне заслуживал прозвища «неистовый». Как ужасна и пугающа бывает война! Как она стихийна и как уродлива. Богом подобного явления мог быть только кто-то вроде Лю Цингэ, человека, в котором желание пылало так же жарко, как и его нрав, чьи зубы так же часто обагряли Шэнь Цинцю кровью, как и его поцелуи.       Лю Цингэ пронзила дрожь, когда Шэнь Цинцю потянулся к пузырьку с маслом, хранящемуся в его рукаве, чтобы как следует подготовиться, но в спешке заляпал им все вокруг. Выяснение этого вопроса заняло у них обоих достаточно времени, поскольку ни один из них никогда в жизни ни с кем не спал, не говоря уже о мужчинах. Им потребовалось несколько казусных моментов и (хотя Лю Цингэ не желал этого признать) одна неловкая консультация с Лю Минъянь, чтобы понять, что их вообще устраивает. Они узнали, как Шэнь Цинцю стоило правильно подготовиться, чтобы облегчить проникновение, какое масло использовать, какие позы лучше выбрать. Лю Цингэ грубо поцеловал Шэнь Цинцю, подтягивая его бедра к своим, и вошел внутрь, мощно и уверенно. Содрогнувшись, Шэнь Цинцю попытался расслабиться.       В этот момент ему всегда было больно, что бы он ни делал. Однако становилось лучше, когда Лю Цингэ принимал сидячее положение, с легким укусом похрипывая Шэнь Цинцю на ухо. Шэнь Цинцю прижался к щеке Лю Цингэ, его ноги плотно прижимали задницу Лю Цингэ. Он издал протяжный стон, когда тело Шэнь Цинцю расслабилось под ним, а сам Шэнь Цинцю осторожно притянул его за плечи. Иногда он брал Шэнь Цинцю достаточно грубо, рыча при этом ему на ухо. Сегодня же Лю Цингэ поцеловал Шэнь Цинцю с несвойственной ему нежностью, словно порождение жестокости, не желающее подчиняться своей природе. Он двигался не совсем ритмично, его руки легко сжимали задницу Шэнь Цинцю, а его пристальный взгляд был полон чего-то такого, на что у Лю Цингэ обычно недостало слов. Шэнь Цинцю не мог отвести глаз. Вцепившись в напряженные плечи, он едва не задохнулся, когда Лю Цингэ надавил на что-то внутри него. Целуя Шэнь Цинцю, Лю Цингэ немного сместился, продолжая двигаться к этому месту, и наслаждение заставляло Шэнь Цинцю громко стонать, срываясь на всхлипы, пока его член тёрся между ними двумя.       В тот момент как Шэнь Цинцю затих, извиваясь среди подушек от пронзившей его приятной судороги, Лю Цингэ тяжело дышал и отчаянно вбивался в него до тех пор, пока Шэнь Цинцю, рассмеявшись, не приподнялся, чтобы поцеловать его в щеку и игриво, на выдохе прошептать ему на ухо:       — Цингэ, отличная работа.