Время и место чтобы подумать

      Ральф проснулся одновременно от двух факторов. Во-первых, чертовски затекла шея, которой, видимо, пришлась не по нраву ночевка в кресле. Во-вторых, пахло куревом. Воспитатель не стал врываться на балкон и устраивать разнос. Его возрасту меньше всего пристало совершать резкие движения едва проснувшись, да и спешить было некуда. Чёрный не ушёл, а значит его утренней наглости хватило только на перекур чужими сигаретами.       Курил парень в несвойственной себе манере, — дёргано и жадно. Видимо фактор похмелья был сильнее, чем привычка подходить сосредоточенно и основательно даже к перекурам. Впрочем, здоровье не беспокоило Чёрного, — голова не болит, озноб и тошнота прошли. Волновало другое — Р.Первый. Парень не боялся разноса воспитателя, хоть и попадал на такие акции довольно редко. Но было достаточно стыдно вспоминать и говорить о вчерашнем, и слишком неблагодарно, чтобы просто сбежать.       Однако внешне Чёрный хранил свою обычную непроницаемость, потому Ральф не увидел в вернувшемся с балкона подопечном хранителя тяжких дилемм и сомнений. Вчерашняя жалость и снисхождение воспитателя смазались, когда стёрся облик несчастного, измученного подопечного. — Как предлагаешь понимать вчерашнее? — Р.Первый закурил, не выходя из комнаты. Чёрный, вновь расположив себя на табурете у стола, выразительно пожал плечами, мол, «понимайте как хотите». — Побеги из Дома и пьянки — это твой новый стиль? — ответом была усмешка и дальнейшее молчание. Ральф был недоволен. Разговор не получался. Вчера воспитанник был огорожен щитом из собственных страданий, теперь — из самоуверенности и наглости. Если в первом случае пробиваться не имело смысла, то со вторым Р.Первый работать умел. — Хорошо, если не хочешь вести диалог, то будем решать всё по старинке. Воспитатель поднялся и подошел к столу.       Чёрный даже как-то расслабился. Наконец реальность пошла по известной ему схеме: сейчас он получит по лицу, услышит что-то об «отвратительных подростках», и сможет покинуть это место без каких-либо сложных чувств. Парень спокойно поднял взгляд на Р.Первого. Губы инстинктивно сжались в прямую черту, - часто разбивал их в драках. Однако, спустя секунду, рот разомкнулся с нелепым хлопком и почти превратился в букву «о» от удивления. Ральф, стоящий перед ним, держал в руках то ли трость то ли прут.       Воспитатель Четвёртой и Птиц не был садистом, но реакция подопечного вызвала мысленную улыбку. Сам Ральф тоже был немало удивлён, когда на прошлый день учителя увидел на своём столе это почти забытое педагогикой орудие воздействия.       Это была их с Ящером фишка, — обмениваться подарками в честь дня педагогического работника. Правда обычно дарами были уродские галстуки, дрянной алкоголь или ежедневники с яркими обложками, на которых светились радостью зайчики, котята или белокурые румяные детки. — А в год выпуска ты подаришь мне пистолет? — спросил Р.Первый коллегу, на удивление ловко покручивая тремя пальцами прут.       Год выпуска настал. Огнестрела у Ральфа пока не появилось. Приходилось работать с тем, что есть.       — Встань и положи руки на стол, — бросил воспитатель недоумевающему Чёрному. Внутренняя борьба не позволила парню выполнить приказ быстро. Эти несколько шагов и движений пришлось делать словно пробиваясь через густой коктейль из стыда. Если бы сейчас подопечный дал понять хоть взглядом, что согласен сотрудничать на иных условиях, то Ральф вернул бы ситуацию на мирные рельсы. Но в борьбе внутри Чёрного победила та часть его, которая сформулировала и передразнила недавний вопрос воспитателя: — А порка, как я понимаю, — это ваш новый стиль? — Видимо так, — спокойно подтвердил Ральф. Розга рассекла воздух с неприятным для обоих свистом.       В драках переносить боль Чёрному здорово помогал адреналин и азарт. Сейчас подобная магия не срабатывала. Даже злость почему-то не генерировалась в должной мере. И когда Ральф хлестнул в четвёртый раз, парню не удалось сдержать сиплый вскрик. Воспитатель не стал заносить руку повторно. Став сбоку от Чёрного, он спросил вкрадчиво, глядя в непримиримые голубые глаза: — Почему ты вчера напился? Парень подумал секунды две и едко бросил в ответ: — Разве пьёт не каждый из Четвёртой? Почему нельзя мне? Р.Первый медленно выдохнул злость прежде чем ответить подопечному стежком, а затем и словами: — Я не приму ответы в форме вопросов. Думай ещё, — последовал новый свист трости, завершившийся сдавленный стоном наказываемого.       Что он мог сказать Ральфу? Что напился, чтобы смочь хотя бы выйти за забор Дома? Что расплевался со стаей, чтобы бежать было еще легче? Что, по факту, не помогло ни то ни другое? На ресницах появились капли. То ли от размышлений, то ли от очередного стежка трости. Ральф ставит экзекуцию на паузу, и мысленно возвращается к вопросу Черного, решая все же на него ответить: — Не считаю, что ты «каждый». И ты сам так не считаешь. Бежит в Наружность тоже «каждый из Четвёртой»? — вопрос сопровождается новым хлопком розги, но много легче предыдущих. Чёрный, успевший приготовиться к новой боли, удивленно выдыхает и отвечает почти без паузы и прежней наглости: — Я же не в тюрьме, не в колонии? Почему нельзя прогуляться? — формулировать ответы без вопросительных интонаций упорно не получается, но Ральфа злит уже не это: — Не притворяйся дебилом! Если прогуливаться в Наружности пьяным, то именно в колонии ты окажешься! — воспитатель стегает сильнее, но без злости, — она ушла в пространство вместо со словами. Чёрный дёргается, почти что взвизгивает и выкрикивает, наконец, то, что находится к истине ближе всего сказанного ранее: — Ну, психанул я! Не подумал!       Ральф с щелчком приземляет трость на стол рядом с бледными и сжатыми кулаками парня. Разворачивает подопечного на себя, поднимает его голову, подцепляя пальцами в перчатках подрагивающий подбородок. — Когда психанёшь в следующий раз, то ты придёшь сюда, тебе ясно? — За…чем? — удивленно выдыхает Чёрный, с мальчишеской опаской косясь на покоящуюся на столе розгу. Ральф ловит взгляд, хмыкает: — Не за ней… За тем, чтобы попробовать подумать! — кисть мужчины отпускает подбородок и перемещается парню на плечо, пальцы чуть сжимают напряженные мышцы. Проходит пару секунд тишины, разбиваемой только выравнивающимся дыханием наказанного. — Если всё понял, то можешь идти. Ты ведь всё понял? Парень буркает что-то утвердительно и спешит ретироваться, но Ральф окликаетего у самой двери: — И, Чёрный… Никогда не смей брать мои сигареты!       Даже после всего произошедшего, даже из уст воспитателя с розгой в руках, эта фраза оказывается способной вызвать у парня смех. Улыбнулся и Р.Первый, раскуривая последнюю сигарету из пачки.