омовение
20 апреля 2026 г., 19:53
Примечания:
Pearl - Jay Ragsdale
VII
Прохладными вечерами я бродил по виноградникам, желая, так отчаянно желая отыскать позабытое. Чудилось мне, что утерянное было дорого не моему, а нашим сердцам — моего и Сокджина. Но с каждой взошедшей луной во мне, точно дикая роза, прорастала тихая уверенность — наш с братцем умысел состоял не в том, чтобы отыскать, а в том, чтобы оставить это ненайденным.
Взгляд без проблесков осознанности устремлён в громоздкое окно. Солнце тускнеет — грехи людские пыльным туманом застилают белый свет. Неизбежное поглощает человечество — Тэхёну уже видится его глотка. Он верит: прикроет веки, подождёт мгновение, и чудище сомкнёт челюсти, а затем — тьма. И всё закончится. — …Смотри на меня! Юный принц медленно возвращает голову в естественное положение, глядит вперёд — на сварливый сгусток тьмы, истерично поправляющий корону. Южанин не может собрать остатки сил, дабы разглядеть плывущий недобрый оскал, однако точно знает, чувствует иссыхающей кожей, король вот-вот сомкнёт грубые пальцы на его шее. — Что? — запоздало, вызывающе, неприемлемо. Голову с плеч! Голову с плеч… — Ты ещё и смелишься не внимать моим словам! Должно быть, я был слишком мягок с тобой. Своей дерзостью ты завоёвывал интерес, заставлял наблюдать издалека, гадать в нетерпении: чего следует ожидать от тебя дальше? Однако игры закончились, южанин. Я желаю видеть тебя на коленях. Тэхён в непонимании рвано выдыхает. Опасность всегда следовала по пятам, россыпью мурашек дышала в затылок, но никогда не была столь угрожающей. Отчего-то его вера была непоколебима: всё должно быть в порядке. Все невзгоды рано или поздно отступят, поджав хвост, а ежели это вязкое болото никогда не избавит от своих пут — ему удастся ужиться с этой тьмой. Тэхён должен быть в порядке. Хочет быть в порядке. Два грузных стражника давят на плечи, южанин не препятствует — глухо ударяется коленями о холодный камень, а стойкая вера вместе с ним. Однако голова отказывается покоиться в смирении: взгляд упирается в хищные глаза. Страх размыляет зрение, и Тэхён чётко видит: полые гадкие глаза. Они не зародились, чтобы умереть — они были мертвы ещё до того, как смогли созерцать. — Ведаешь ли ты, что произошло с невинной девицей? Отвечай! Перед глазами стоит солнце — кровавое, вырезанное на молочной коже, до чего же прекрасное. Грудь опаляет желание, нет, вожделение. Дотронуться бы до рисунка, ощутить бы его неровность, запах крови и ушедшей жизни. Так пахла матушка в их последнюю встречу — горестно, будто рыдала днями и ночами. Но маленький принц знает: топор рассёк голову прежде, чем первая слеза умыла текучие щёки. — Ты убил её? Отвечай! Отвечай, Тэхён. Кто? Отвечай. Принц или душегубец? Тэхён озирается. В руках топор, а сталь не блестит — иссохла кровь. Чьи же души он забрал? Северные? Нет… южные?! — Я! Я убил её! Истина сводит скулы. О ней не молвят, быть может, даже не догадываются. Она бьёт проточной водой глубоко под троном, точит зубья сжимающей голову короны. Тэхён до сей поры не ведал, что высокий титул сам вкладывает в руки окровавленный кинжал. Тэхён не ведал, что судьбой обречён носить клеймо душегубца. Скудное удовлетворение опаляет лико короля. Его грузное дыхание, вровень с северным, то учащается, то замирает в нетерпении. Так вот он каков, прародитель ужаса. — Какие тягостные думы поселились в твоей голове в момент скверного деяния? Жажда отмщения? Поведай мне всё. Животное желание, склизко вьющееся на дне зрачков северного владыки, на его розоватых губах, распаляющееся на кончике языка, заставляет стынуть кровь маленького принца. Ежели Тэхён признается в своей невиновности, у короля зародятся мысли о зарождении сопротивления, что уже вольно разгуливает по территории замка. Несомненно, сопротивление может быть лишь сказочным вымыслом, в который так сильно хочет верить юноша. Значит стоит полагать, что убийца — южный пленник, скитающийся в тенях замка по пятам Тэхёна, им движет жажда мести, что движет и сердце Тэхёна, он созерцает то же угасающее Солнце, что и Тэхён. Юный принц ещё не сыграл главную роль в спектакле северного короля, потому ему не грозит смертная кара. Однако он готов пожертвовать даже головой ради воспрянувшей южной души, что ясно помнит, кто породил его и позволил вкусить розовеющее молоко. — Я возжелал отомстить, Ваше Величество. — Смилуйся над нами, дитя Солнца! Коли жестока твоя расправа с невинными, чего стоит ожидать нам — возомнившим свою скудную душу божеством? Гарканье старика, словно звон колоколов близ ушей. Тэхён сжимает ткань штанов у коленей, ногтем поддевает торчащую нитку — нужно держать дыхание ровным. Тогда, раньше, когда южный сад не был так далёк, маленький принц дрожал от страха лишь в минуты гнева Мими, что была недовольна непоседливым мальчишкой, который никак не мог выучить придворный этикет, и в мгновения глухой тиши, когда весь замок крепко засыпал, и только две некогда родные души не могли отыскать свой покой: одна жмурилась и тихо-тихо роняла слёзы, другая — рыскала по ещё тёплой постели, желая отведать глазных яблок. А что же теперь? Кажется, уже всё сказано. — Отведите его на допрос. К принцу. Стражники в ту же секунду поднимают Тэхёна с колен и ведут прочь из тронного зала. Ноги заплетаются, стопы не ощущают твёрдость почвы, словно опускаются в ничто. Южанин жмурится, однако не перестаёт ощущать жаркую тушу советника, вязкую кровь и слышать звук, мягкий, склизкий, вызывающий тошноту. Стоит юному принцу вспомнить верховного правителя, всё тут же начинает сверкать алым. Таков он, несущий волю смерти — кровавый, точно обезглавленный агнец. Последнее, что видит южанин перед падением — вычищенные кожаные сапоги. Не предпринимая попыток встать и опустившись левой щекой на холодный пол, Тэхён замечает решётку — темница. Глаза закрываются, остаётся лишь хриплая мольба: «Не оставляйте меня здесь». — Что же ты натворил на сей раз, ангел? Тэхён не боится. Он помнит, стоит только сжать ладонь — и весь мир схлопнется. Ему более не страшны ни грех, ни боль. Отныне они с верховным правителем равны: вера в богинь не усмиряет их жажду рассечь плоть. Им не ведомо, за что они борются, чья истина заставляет пульсировать кровь. Есть только ядовитая злоба и бесконечная тоска. Быть может, вскоре к устью пролитой ими кровавой реки прибьётся ладья, поросшая ирисами. Пожалуй, ты улыбнёшься в неверии, — томятся в ожидании оба. — Покарай нас обоих, северный принц, ибо на нас двоих сей грех разделён, — поднимается на ноги юноша. — Пошли прочь, — сухо бросает Чон стражникам, а те мгновенно удаляются, услыхав нотки раздражения в голосе Его Высочества, только рыцарские доспехи звенят. — Мне нет дела до твоей больной головы. Что? Хочешь возразить? Ты в здравом уме и ясном рассудке? — сбивается дыхание: Тэхён ощущает тепло верховного правителя, что наклоняется всё ближе, вдыхает его воздух, глядит его оком… — Да ты безумец похуже, чем блуждают слухи обо мне. Маленький принц в протест вертит головой и упирается ладонями в мощную грудь Чона, что уже вот-вот коснётся кончиком носа чужого лица. Тот поглощает южанина целиком, не щадит, не отзывается на немые мольбы, словно Тэхён перед ним не человек — человечина. — Я видел. Видел опрокинутый поднос, пух… видел птенца и твои окровавленные руки. Я вижу всё. Для кого угодно убийство слабого создания — пустяк, проявление гадкой натуры, скудность души. Но чем то являлось для тебя? В каждом твоём взгляде, в каждом неровном вздохе и в каждом шевелении руки есть иной, извращённый смысл, который ты и сам не в силах разгадать. Быть может, королю ещё не наскучила твоя бесстрастная мордашка и ему забавно наблюдать за душевнобольным, однако мне твой помутнённый разум доставляет лишь проблемы. — Я не… — Что ты натворил? Отвечай. Тэхён молчит. Не выдаст: ни себя, ни убийцу. Смиренно подняв взгляд на своего мучителя, юный принц наконец замечает, что на лице верховного правителя отсутствует повязка. Словно одержимый, тянет руку к верхнему веку, обезображенному шрамом, а под ним пустота — глазное яблоко не удалось сохранить. Чон грубо перехватывает чужую ладонь, не позволяя прикоснуться к слабому месту. Отныне и навсегда — уязвимый и поверженный. — Не заставляй меня применять силу. Высвободив из железной хватки руку, южанин закрывает ею свой правый глаз. Вздёрнув подбородок, бесстрашно молвит: — Теперь я вижу как вы? Верховный правитель теряется. На мгновение. Лишается контроля, лишается всего. Запоздало усмехнувшись, он отстраняется на безопасное расстояние. — Злорадствуешь? — Нисколько, Ваше Высочество. Безмолвно ликуя, Тэхён не успевает среагировать, когда ладонь Чона скрывает ему полностью взор. Дёрнувшись, пальцы южанина коснулись кожи — словно обугленная — однако попытки оттолкнуть северянина не следует. Маленький принц, затаив дыхание, с пошлым нетерпением ожидает последующих действий верховного правителя. Пошлость? Интерес, вспыхнувший в отношении такой истлевшей души, — грязь, от которой Тэхёну впредь никогда не отмыться. Задумываться об этом сейчас даже смешно — на его сердце кровавым пятном засохло уже так много пороков. — Что ты видишь, ангел? — Ничего. — Уверен? Тэхён не отвечает. Ждёт более конкретных выводов, немного философии, к месту будет даже вскользь брошенное оскорбление. Однако трепетно вспорхнувшее сердце от неожиданного хриплого шёпота над ухом — ни что иное, как страх…? — Слепота настигла меня задолго до нашей встречи. И я смог с ней ужиться. Потому отсутствие глаза — меньшее из того, что я потерял, и меньшее из того, что как-либо повлияло на мою жизнь. Юный принц хмурится и словно в забвении слегка склоняет голову набок, внимая каждому слову. Они, звуки устрашающе тихие, искажаются, рассеиваются пыльцой — щекочут нос. Южанин поддаётся вперёд, совсем немного, ибо нарастает в горле ком от забавного осознания — северянин говорит не о себе. Подсказывает, прикрываясь злой усмешкой. Я выжил из ума. Бешено бьётся сердце, большое, китовое… Но как такое возможно? Ведь Тэхён маленький, крошечный, зажатый в сухой, грубой ладони. — Ужиться? Позвольте возразить, в вашем случае слепота — не кара, а выбор. Вы и только вы приняли решение сомкнуть веки и занести топор над первой головой. Ваше тело почувствовало вкус смерти, обрело силу от величия и права вершить судьбы, в то время как всё ваше естество начало терять человеческий облик. Если бы вы приоткрыли глаза, узрели бы всю суть выбранного вами пути… Однако вы выбрали слепоту и осознали ужас ваших деяний слишком поздно, когда окровавленный топор уже врос в ладонь, а прекращать начатое уже бессмысленно. Вы вновь закрываете глаза, притворяясь незрячим, но я знаю, вы созерцаете каждую слезу, пущенную по убиенным, созерцаете каждый осколок некогда счастливой семьи. Вы веруете в собственную правоту, но зачем-то ищете оправдание в слепоте. — Я слеп не к миру, ангел, а к себе. Вновь сбитый с толку, вновь — не найдя слов — Тэхён прощается с верховным правителем со звонким молчанием и щекочущимся языком.***
Кто убил северянку? Вопрос, как и многие другие, оставленный без ответа. Более того, всеми забытый и не дотягивающий до прародителя бурно обсуждаемых слухов. Увы, безродная девчонка — ничто, по сравнению с новым известием… Властитель четырёх королевств впервые за долгие годы отправляется на Юг. Долгий путь изматывает, сальные взгляды воинов на привале истощают. Чимин теснится ближе к принцу, когда мужчины, гремя доспехами и криво ухмыляясь, обходительным жестом руки приглашают их в установленный для прислуг шатёр. Тэхён головы не роняет, невозмутимо заходит внутрь, уводя за собой друга. Однако, оказавшись под защитой тканевых стен, он замирает в смущении и неловкости — на него, затаив дыхание от укола вины, воззаряются семь пар искалеченных глаз. Пленные южане, взятые в дорогу для обслуживания северян высокого рода, некогда скитающиеся по тем же коридорам, что и принц, но ни разу не поднявшие на него взгляда, отворачивавшие головы при виде расплывчатой сгорбленной в печали тени, падают на колени, в унисон сталкиваясь лбами с землёй. — Ваше Высочество! — звон мольбы бьёт в голову, — не смеем просить о прощении! Просим лишь о понимании — людской страх оказался сильнее преданности. Мы презираем наш грех, искупили его сполна и впредь клянёмся служить вам всем своим естеством, коли воля ваша будет таковой. Тэхён никогда не гневался на отринувшихся от него южан. Ему хорошо известно, насколько ничтожен человек перед своим страхом. Однако, оборачиваясь на возмущённого Чимина, юный принц понимает — доверие нужно выслужить. — Я не нуждаюсь в ваших раскаяниях. Даруйте мне веру, и пощада распахнёт для вас руки. Пленники, точно зачарованные, отрывают лбы от земли, бесстыдно глядят на принца пустыми, застеклёнными глазами. Тэхён отступает — поверженный собственным народом, делает позорный шаг назад под вязким, нечистивым взором, точно у дюжины лягушек, что, бездвижно покоясь на кувшинках в пруду, не взирают только — созерцают бездушными бусинами. Спешно покинув шатёр, юный принц устало садится прямо на землю, наблюдая за уходящим солнцем. Протянуть бы руки, сгореть до тла от жара пышущих лучей, дабы пепел его странствовал по всему свету, не ведая о тяжести бьющегося сердца — как оказалось, людская туша едва ли способна вынести сей груз. Они уже пересекли границу. Обезображенный холод более не истязает тело, однако южанин не заметил перемен — мороз засел глубоко под кожей. Чудилось ему, что на родных землях он снова сможет дышать полной грудью, но сердце впредь не отзывается. Почему Тэхён хочет жить? Ради чего то борется, то прячется от топора? Потускневшие воспоминания о доме велели распахивать очи вперёд зари, измождённые лики южан кричали о помощи. Он жил ради своего дома, но что есть Юг без своего народа? Тэхён грезил спасти их всех. Но остались ли те, кто жаждет спасения? Те, кого ещё можно спасти? Что, если всё вокруг — морок? Голоса, слёзы, невесомые касания, хладность дыхания верховного правителя, молитвы Чоён за здравие неокрепшего птенца под её крылом, шёпот Чимина в глубокой ночи, твердящий, и твердящий: «Над воротами — башня с бойницами для обстрела пространства перед входом» — всё это предсмертная агония? Пусть так. Да будет так. И если образ Севера лишь сказка Тэхёна, пусть это будет сказка с счастливым концом: с успокоенными душами и вечным умиротворением. — Им нельзя доверять. Южный принц бросает взгляд на рядом опустившегося Чимина. Он тоже провожает солнце, но думы его о другом: их век опорочен северной гладью, и впредь они борются за свободу их детей, ибо Мерид, обозлённая или же ведомая божественной мудростью, не приберегла спасение для тех, кто нуждается в нём сейчас. — Мы не готовы к побегу, — шепчет Тэхён, следя за воинами, дабы те не услышали лишнего. — Что? Но как же… — Нас двое против целого королевства. Подумай, отчего медлит старший принц Намджун? Столько полных лун сменилось, однако вестей совсем нет. Восток порабощён, там всюду блуждают северные воины. Коли из выживших южан собирается ополчение, коли наследник Юга желает отвоевать свой трон, почему же верховный правитель не действует? Думаешь, способен кто-то собрать целую армию против Севера в королевстве, подвластному тому, кто именует себя владыкой мира? — Мы не имеем представлений о том, что сейчас происходит на Западе и Востоке. Северный замок отрешён от мира, быть может истина сокрыта от всего народа? — Купцы? Странники? Трещать без остановки — их работа. Неужели ни одной весточки из-за границы? Неужели ни одного известия о южанах, скрывшихся на Востоке? Чимин, куда бы мы не направились, за нами всюду следует смерть, ибо просить пощады не у кого. — Но такого шанса больше не представится… — перечить принцу южанин не смеет, но попытки вразумить не оставляет. — Я помогу тебе, сделаю всё, чтобы ты покинул чужие земли, но сам бежать не стану. Не отыщешь подмоги на Востоке — скройся на Западе, там безопаснее… и попробуй начать жить заново. — Мой принц, я вернусь, вернусь за вами! Во что бы то ни стало вернусь! Я отыщу принца Намджуна, вот увидите… — Чимин, — величаво вскидывает руку, — шанс на успех невелик. Потому вот тебе мой единственный приказ: ни слова о дневнике. Коли истязания будут страшны, а муки нестерпимы, коли пытки покажутся вечностью — убей себя. — Не подведу вас, мой принц, отныне я живу во имя ваше. Тэхён дёргает уголками губ в подобии утешительной улыбки, рука по-отечески касается чужих соломенных волос.***
Ступая босыми ногами по тёплому песку, маленький принц изнутри разрывается от непреодолимых чувств: суровый мороз более не окутывает подпорченным пламенем. Всё осталось позади! Однако услада эта пресная, жжёная на вкус. Ведь тёплые вещи всё ещё утяжеляют сумку. На Юге ночи ясные, ибо солнце не бежит скорее прочь, а мирно покидает небосвод, подпаляя звёзды. И всё остаётся прежним — и ты прежний. Тэхён вдыхает полной грудью горячий воздух — вот он, первый ломающийся хруст. Должно быть, доламывающийся. Он более не ощущает того благоговения, что делало его — им. И кем же он себя величал? Дитя солнца? Но Мерид не отозвалась ни на одну из его молитв — отныне и Тэхён будет молчать. Блуждает солнечная пыль в волосах, как блуждают мертвецы по кладбищу. Ускоряется маленький принц: ни смерть, ни свет не пленят его душу, не очистят его нутро от скверны, ибо он не желает того. Ища истину в праведности, напорешься на шипы терновника. Тэхён оборачивается лишь раз, встречается взглядом с воином, что силой был готов волочь пленника к верховному правителю за побег, но юноша заверил, что благородный господин, северянин, велел набрать пресной воды и в придачу добыть ему южного песка да камней в качестве сувенира. Мужчина недобро оскалился, уж точно не поверил, однако отпустил, клятву давая, что глаз не спустит. Останавливается южанин, когда ступней касается река. Оседая на мокрый песчаный берег, он опускает ладонь в тёплые воды, блаженно прикрывая веки. Слёзы градом бьют по щекам: как бы не очерствело его сердце, как бы ледяные глыбы не давили на развеивающийся дух, Тэхён ощущает всепоглощающую тоску по дому. И омывающая пальцы вода искажает реальность, убеждает, что вот он, Юг, крепко стоящий, нежно напевающий, однако грудь ломит осознание — Юг больше не дышит. И юный принц более не позволяет себе забываться. На плечи опускается тяжёлая ладонь, и Тэхён без раздумий льнёт, вновь выбирая могильный холод. И лишь луна тому свидетель. — Мы дома, — раздаётся родной голос, просачиваясь глубоко под череп. — Порой мне кажется, что они погубили саму Мерид. Иначе почему здесь всё ещё так холодно? Сокджин, я не знаю, что мне делать… я совсем запутался. — Жизнь — не вытоптанная тропа, а постоянные перепутья. И красота заключается в том, что сделав выбор, ты никогда не узнаешь, что тебя ждало на другом пути. — Разве это можно величать красотой? — недоумевает младший принц, поднимая взор на брата. С каждым приходом он всё бледнее — мертвее. Очи его походят на старческие, затуманенные временем и болью, изжившие из себя жизнь. Старший принц всё больше превращается в обглоданный труп, червивый, мягкий словно глина. — Ты сам во всём виноват. Тэхён качает головой. Отказывается… отказывается от этих проклятых слов! Его обезволили и вырвали веру. Ему опустошили голову и вложили клинок в ладонь. И разве вызовет в ком-то сострадание то, что кровь на его руках мешается с горькими слезами? — Зачем ты приходишь?! За что караешь меня?! Да, я не стал твоим спасителем, но взгляни на меня — моя плата уж слишком велика. — Невзирая на озвученное, игнорируя собственную обиду, юноша заливается горестным плачем, когда Сокджин отстраняется, — нет! Прошу, останься! Я заслужил твой гнев, всю твою ярость. Говори, что хочешь, только говори, говори со мной! Ты прав, ты всегда во всём прав… — Давай поплаваем. Тэхён затихает, в неверии наблюдая за уходящим на глубину братом. Тот, стоя по пояс в воде, тянет руку, белую и гнилую. Однако распахнутая ладонь так манит прикоснуться, воссоединиться и ощутить долгожданное умиротворение. И южанин ступает в реку, всегда следуя за братом. Рубаха быстро намокает, неприятно липнет к телу, лёгких ветерок вызывает мурашки, задевая отросшие локоны. — Закрой глаза. Тэхён всё понимает. Послушно прикрывает веки, ощущая давление чужой руки. Касание родного человека отпугивает страх, а смирение тяжестью оседает где-то внутри. С Сокджином не страшно: гулять в дремучем лесу, встречать блёклость зимы… и даже умирать. Старший братец всегда будет его щитом, болезненной отрадой, сердечно утешающей после оставленных жгучих пощёчин. Маленький принц знал, что однажды их встреча станет сплетением оборвавшихся судеб воедино — не от мести, а от крепкой любви. Потому, когда чужая ладонь, ласково лежащая на щеке южанина, погружает его в реку, Тэхён лишь сильнее сжимает предплечье Сокджина, позволяя воде просочиться в лёгкие — умертвить убиенное. Резкие спазмы одолевают тело. Тэхён знает — это очищение. Кровь и плоть проходят через боль, дабы душа, очищенная от пороков, обрела заслуженное освобождение от оков кожи. Он так сильного этого желает — избавиться от земной оболочки, мерзко пульсирующей от биения сердца, отречься от людской злобы и ненависти, навсегда позабыть тянущие в груди чувства. Однако нехватка воздуха и нарастающая паника заставляют маленького принца открыть глаза. Внутри холодеет, когда сквозь толщу воды южанин видит не родные глаза, а проклятое око. Осознав, кто является его карателем, Тэхён наконец чувствует, насколько хватка на его лице крепкая — вовсе не ласковая. Южанин пытается вырваться, вдохнуть крупицу воздуха, но тщетно… он сам выбрал этот путь. Вот только своим палачом он избрал не верховного правителя, значит и время его ещё не пришло. Маленький принц вытягивает руку, желает вцепиться в здоровый глаз, полностью ослепив Чона, однако его пальцы перехватывают и, будто в насмешку, нежно сжимают — да так, что крошатся кости! Южанин, теряя остатки сил, сожалеет лишь о несдержанных обещаниях: Чимин так и не обретёт свободу, а Юг не воспрянет огненным фениксом. Однако его боль не была напрасной — он боролся до самого конца, противостоя самой смерти. И правда — мученик. В одно мгновение — промозглый холод. Тэхён делает глубокий вдох, ощущая, как его тянут к берегу за рубаху. Безвольной куклой волочась за верховным правителем, юный принц пытается справиться с приступом кашля. Чон отпускает южанина, и тот валится на землю, зарываясь пальцами в песок — ища спасение. Мужчина обессиленно опускается рядом, устало потирая рукой левую часть лица. Звенящая тишина. — Ты… ты что творишь?! — Тэхён загнанно дышит, уставившись на северного принца. Тот любуется водной гладью, сидит с расставленными ногами и расслабленно лежащими руками на коленях. Его безмятежность сбивает с толку, вызывает внутреннюю бурю и желание выразиться настолько грязно, насколько только способен его королевской крови язык. — С кем ты говорил? Южанин возмущённо открывает рот, однако кидаться проклятиями не спешит. Что-то в образе верховного правителя не даёт ему покоя. Прежняя кровавая отрешённость сменилась иной — более глубокой, болезненной, словно посланнику смерти пришлось впервые ослушаться своей покровительницы. Маленький принц хмурится сильнее, замечая состояние северянина. Поникший, раздавленный собственными решениями, он предстаёт перед судом внутренних противоречий, где судья ему — летний зной. Чон переводит пустой взор на южанина — в ту же секунду обдаёт ледяной водой. Они сидят плечом к плечу, созерцая друг на друге лунные следы. Ночной небосвод укрывает пленников Севера, убаюкивает встревоженные сердца. Звуки вокруг чересчур громкие: Тэхён слышит, как стекают капли с мокрых волос. Слышит, но не осознаёт — пленён проклятым оком. Он чувствует дыхание мужчины кожей, той самой, ненавистной и проклинаемой, ощущает всю его суть, словно они разделяют одно тело — полое, обескровленное, лишённое разума. Быть может, они оба пошли ко дну? — С омовением, ангел.
