Пепел и пламя или череда переосмыслений

      — Это уже второй случай показательного самоубийства за последние несколько недель. Следствие ведёт расследование по этому делу, но утверждать, что случаи взаимосвязаны пока рано. На этом все новости к этому часу. Арина Резницына, центральный телеканал.       Поставленный звучный голос, принадлежащий молодой девушке, вещал о только что случившейся трагедии. Позади репортёрши мельтешили врачи и полицейские, едва успевающие выгонять зевак за пределы сигнальной ленты, и недобро поглядывали в сторону девушки и её оператора, которые сумели пробиться к центру событий. Мужчина, вероятно, спрыгнув с крыши больницы, так и не достиг земли и повис на заборе. Когда к месту подоспели репортёры, внутренности из распоротого поперёк живота только-только сняли с пик, поэтому девушку всё ещё мутило от подобного, не самого лицеприятного зрелища.       — Крови маловато.       Заметила Пчёлкина. Стоя поодаль, она крутила в руках ключи от машины и задумчиво оглядывала асфальт возле тела, когда Арина, отпустив оператора, проскользнула под сигнальной лентой и подошла к ней.       — Материал есть, пойдём скорее. — девушка мученически выдохнула и прикрыла рот рукой, давя рвотный позыв.       — На, вот, — Юля неслышно усмехнулась и протянула подруге бутылку воды. — Не привыкла ещё?       — К такому не привыкнешь. — Хмуро буркнула Арина, вернула бутылку и, деловито убрав руки в карманы светлых брюк, ускорила шаг, чтобы успеть за Юлей. — Подбросишь меня до конференц-зала, но перед этим заедем ко мне. Надо аппаратуру поменять.       — Не забудь подснять для меня пару кадров, окей, Ришь? — в который раз повторила Пчёлкина, чтобы убедиться, что подруга не забыла о просьбе.       — Как хорошо, когда есть подруга с официальных СМИ, да? — устало съязвила Арина, поправляя выправившуюся из-за уха прядь пепельных волос.       — Ой, ну не буксуй, — Юля по-дружески пнула её бедром. — У меня дела в другом конце города, я не могу быть в двух местах одновременно. Просто снимешь пару-тройку кадров Разумовского для моего репортажа, раз всё равно будешь там.       Казалось, всё, что могло произойти, решило сделать это сегодня, не давая Арине возможности пополнить недостающие часы сна. Ещё пара таких почти бессонных ночей и окружающие уже в обозримом будущем начнут плести теории о пьянстве Резницыной, приводя в качестве аргументов шаткую походку и путанную речь. Что губительно, когда работаешь на телевиденье.       Пока на подобные тревоги девушку наталкивало лишь внезапное желание сменить излюбленные шпильки на объективно более удобные кроссовки. Так легче сохранять ровность походки, когда вот-вот и провалишься в сон прямо на ходу. Что ж, тяжело жить параноиком.       Ехать было недолго. Пара элегантных поворотов руля и мягкий тормоз. Юля, поставив машину на ручник, дала Резницыной пять минут, а сама незамедлительно окунулась в телефон.       Рина завалилась в свою квартиру, парой движений стянув с ног туфли. Любимые, блестящие золотым, но настолько изящные, что неимоверно натирали, принося дикий дискомфорт. В какой-то степени Арине это нравилось. Она, не в силах самой себе объяснить это, игнорировала кроссовки, даже самые деловые модели, подходящие под её повседневный официальный стиль. Что не мешало спортивной обуви присутствовать в её гардеробе, попеременно искушая девушку сделать выбор в их пользу. Но Арина была непреклонна. Она отметала мысли о умышленном причинении себе боли подальше, будто если об этом не думать, то этого не будет происходить, и каждое утро обувала шпильки.       Арина бросила взгляд на свою небольшую кровать. Как она манила её в этот момент. Холодная подушка и простынь, тяжёлое одеяло… Веки отяжелели, но тут же быстро распахнулись. Девушка вздрогнула. Нельзя. У неё оставалось меньше двух минут. Подойдя к комоду с зеркалом, она принялась рыться в ящиках, в поисках спасительных средств, освеживших бы её лицо, и параллельно прокручивала в голове вопросы, которые могла бы задать, когда охрана пустит её к Разумовскому.              Пепельно-серые волосы, слегка завившиеся от влажной погоды, закрутились небрежными локонами. Передние пряди, что были значительно короче, обрамляли уставшее лицо девушки и на удивление не спутались, как это обычно и происходило из-за ветра. Арина, быстро расчесав их, сделала пробор на правую сторону и взялась за косметику. Скептически оглядела своё отражение.       — Боже мой, неужели я сегодня выгляжу как человек. Быть того не может, — сонно пробурчала себе под нос Рина, убирая волоски чёлки со лба.       Миндалевидные светлые глаза, даже без подводки показались ей вполне сносными, поэтому, замазав пролёгшие под ними тени, девушка спешно собрала нужную аппаратуру и направилась к выходу.

***

      — Мы подготовили апдейт, который поразит вас. Но… лучше один раз увидеть, да? Марго, презентация.       Тоненькими пальчиками нажав кнопку диктофона, Арина, дабы открыть себе обзор на сцену, довольно грубо протиснулась между двумя крупными мужчинами, а когда те стали возмущаться, отрезала словами «центральный телеканал» и достала фотоаппарат. Разумовский уже стоял посреди сцены, освещаемый яркими прожекторами и вспышками фотокамер, на секунды освещающих тьму зрительного зала.       Многоэтажный зал был полон, и помимо "простых" людей здесь, наверняка, толпы репортёров, которые только и ждут конца презентации, чтобы подловить Разумовского для пары комментариев.       Кровопийцы. — С неприязнью подумала Рина, и уголок её губы дёрнулся в нервной усмешке.       Она прекрасно понимала, что сама не исключение, и что это откровенное лицемерие, но упрятать отвращения не могла.       Рыжеволосый мужчина воодушевлённо рассказывал, какое будущее ждёт его творение, иногда голос его подрагивал, но он держался гордо. Зал аплодировал, шумел, затихал и внимательно слушал, когда говорил Разумовский, Арина делала снимки, смотря на сцену только через объектив. Она чувствовала, как недобро на неё косятся мужчины, которых она не очень любезно потеснила, а теперь ещё и задевает локтями, вертя фотоаппарат и иногда копошась в сумке, но старалась не обращать на них внимания и работать. Мимолётно просмотрев получившиеся снимки, Резницына решила сменить ракурс и более не испытывать терпение мужчин, мало ли во что это выльется, уже шагнула было назад, как в зале повисла звенящая тишина. Девушка замерла в непонимании, видя на лицах других людей то же замешательство, вернулась на своё место. На огромном виртуальном экране светилась открытая новостная страничка. Рядом с фотографией небезызвестного Гречкина крупный шрифтом гласило: «Сын миллиардера выпущен на свободу».       Арина мигом достала камеру, увеличив зум, запечатлела всё с разных ракурсов. Особенно хорошим получился кадр, как Разумовский, выронив телефон из рук, резко снял очки и, извиняясь, быстрым шагом покинул сцену.       Сонливость как рукой сняло, её место занял профессиональный интерес.       Его сильно задела эта новость. — Заметила Рина. — Пострадала воспитанница детдома. Насколько помню, он сам рос там. В этом ли дело? Вполне возможно.       Девушка опрометью выскочила из тёмного зала и, цокая каблуками, поспешила на первый этаж, куда, вероятно, ушёл Разумовский, и куда, несомненно, через минуту стекутся все журналисты, присутствующие на конференции. Арина обязана была опередить их всех, иначе ей не пробиться. Почти срываясь на бег, она пролетела несколько этажей вниз по лестнице, что было быстрее лифтов, наверняка переполненных, едва не теряя накинутый на плечи пиджак, и поспешила выйти в главный коридор.       — Отмени все встречи… Перенеси… Не знаю… Меня нет…       Выбившиеся пряди рыжих волос прикрывали лицо мужчины, такое мрачное и опустошенное. Именно в такой важный для него день случилось… это. Злоба, обида, отчаяние. Всё это бушевало внутри, а сердце щемило от горечи несправедливости.       Сергей вздрогнул. До него стал доноситься приближающийся топот.       Сердце колотилось не столько от быстрого бега, сколько от предвкушения. От волнения Арина до крови прикусила нижнюю губу. Слизнула кровь. Выскочив из-за поворота, она чудом успела затормозить, едва не врезавшись в уже собравшуюся толпу галдящих журналистов, которые тянули микрофоны над головами друг друга и наперебой выкрикивали вопросы. Вспышки их камер отскакивали от зеркальных дверей лифтов, так что девушка, щурясь, почти не заметила, как Разумовский, которому посчастливилось забежать в лифт, уезжает на верхние этажи.       Вот чёрт! Не успела!       Резницына нервозно притопнула ногой. Она бежала сюда со всех ног, почти в кровь стёрла стопы, запыхалась, чтобы что?       Вдруг Арину окликнули откуда-то из толпы. Она, взвинченная и крайне недовольная всё же соизволила обернуться.       — Арина Резницына? О, это и правда вы! — ей навстречу протиснулась невысокая полноватая женщина, что, видимо, рефлекторно крутила в руках микрофон, в любой момент готовясь приступить к работе. — Знаете, я всегда хотела с вами поговорить. Вы так быстро добились успеха в своей профессиональной деятельности, можно сказать, даже взлетели, — она неумело переминалась с ноги на ногу перед гордо стоящей рядом с ней Ариной и, вероятно, пыталась умаслить, перед тем как задать вопрос. — Что бы вы могли посоветовать начинающим журналистам?       — Это что интервью? — лицо Арины помрачнело ещё больше, она исподлобья зыркнула на протянутый ей микрофон.       — Что вы! Это личный интерес!       — Я не даю комментариев о себе. — Отрезала девушка, развернулась на носочках и гордой походкой попыталась быстро удалиться подальше. Её начало мутить от такой настойчивости. Но женщина просто так сдаваться не собиралась, она в меру возможностей своего короткого шага нагнала её и попыталась повторить свой вопрос, но была грубо перебита.       — Я неясно выразилась?       Ещё одна попытка и несчастной журналистке понадобилась бы скорая. Но та наконец испугалась такой нескрываемой дерзости Рины и поспешила ретироваться к сородичам, а Арина быстро вышла из здания, так ничего и не собрав.       Смеркалось. Солнце заходило за дома, оставляя на тротуарах лишь полосы жёлтого света. Очередной полный рутины день уже подходил к концу, а девушка даже не заметила этого, как не заметит и следующего, если вдруг не представится возможность обозреть что-нибудь действительно интересное. Рядовые новости потихоньку сводили её с ума. А видя, с каким жаром работает Юля даже над самыми простыми проектами, как её глаза горят, видя, какое удовольствие она получает от этого дела, Рина разлагалась прямо на месте. И, что самое убийственное, девушка не чувствовала зависти её успеху, ни белой, ни чёрной. Рина чувствовала себя пустышкой, оболочкой с истлевшими за долгое время борьбы внутренностями занимающей высокое место, которого достойны люди, действительно любящие журналистику.       Шаг замедлился, пару кварталов и девушка уже будет дома.       Отплясывая под чужую дудку цензуры, журналисты телеканалов лишались свободы, грубо говоря, начинали врать в камеру. А чего только стоит назойливость, эти неудобные вопросы: «Как вы прокомментируете случившееся?». А интервьюируемый в это время стоял бы в луже и рыдал. А ещё к каждой фразе стоило добавлять: «Да какая человечность? Нам нужен ответ от вас прямо сейчас, видите, на вас камера направлена».       Чёрт возьми, да Арина знала, что живёт совсем не той жизнью.       Ну так возьми и поменяй, хотя бы начни делать что-то чтобы исправить то, что тебе не по нраву!       Ну какая дельная мысль! Думаешь я не думала об этом? Это же так просто, начать! А ты начни! А ты пойми, что тебе нужно от этой жизни, а ты найди в себе силы начать всё заново, а ты будь уверен, что не загнёшься, что не просто бросишь ненавистную работу и сгниёшь, не в силах начать новую. Мда, а в итоге ты оставишь всё как есть и даже не попытаешься что-то поменять, потому что уверен в провале.       Вот такова её жизнь.       Неожиданно быстро перед Резницыной уже открылись ворота родного двора, и она, всё ещё будто отрешённая от окружающего мира, дошла до квартиры.       — Пропадите пропадом, черти. — Пара обуви с грохотом приземлилась на верхнюю полку шкафа.       Девушка проплелась из прихожей в широкую гостиную, скинула сумку с аппаратурой на кожаный диван, стоящий последи комнаты, там же оставила пиджак и, вмиг оживившись, прыгнула на стул за рабочий стол.       Выдвинув верхний ящик, Арина подцепила несколько фотографий, снятых на полароид. Какие фотографии делают девушки? Уж точно не такие, за какими полезла Рина. На каждой из них было запечатлено, если не всё, то отличительная часть мёртвого тела. Внимательно пробежав глазами по снимкам, девушка выудила из того же ящика пару канцелярских кнопок и привстала, чтобы дотянуться до пробковой доски, что висела над её компьютерным столом. Немного отъехав на кресле, Арина сложила руки на груди и оценивающим взглядом осмотрела получившееся. В центре доски одиноко висели две фотографии изувеченных тел, а окружали их едва ли не больше четырёх листочков для заметок с написанными на них известными фактами.       Арина, дабы не впасть в апатию, выбрала себе для развлечения достаточно специфическое хобби, хотя вполне логичное, с учётом её информированности в подобных делах. Игра в следователя приносила ей странное щекочущее мозг удовольствие, и это было в разы безопаснее, чем игра с запрещёнными веществами или чем поинтереснее. А эффект, Арине так думалось, схожий.       Полиция считала эти случаи за самоубийства, но Резницыной они показались странными. Обе жертвы — мужчины. Разного возраста, разного социального положения, с разными внешними признаками и на первый взгляд совершенно не схожие. Но Арина, прибегнув к помощи со стороны, выяснила несколько интересных особенностей, за которые можно было бы зацепиться, и уже в скором времени полиция так и сделает. Эти двое были одиноки, у них не было родственников, ими бы никто не заинтересовался, убей ты их тихо. Но убийца, Арина была совершенно уверена в том, что это убийства, специально выставил их напоказ. Взгляд упал на фотографию с самого первого места преступления. Холостяк, недавно уволившийся с работы, был найден мёртвым на тротуаре под своим же домом. Да уж, убийца заморачиваться не стал. Настиг жертву у него же дома, где позже нашли первые следы крови, убил и вынес на улицу, чтобы виднее было.       Арина вдруг скорчилась, будто положила лимон на язык. В её голове вдруг замельтешили слова, что она читала в камеру ещё утром. Это самоубийства, поводов для беспокойства нет. Как же мерзко. Когда же они собираются сказать народу правду?       Арина решила на время замять эту тему и снова полезла в ящик. На этот раз она достала конверт, вскрытый и тщательно запрятанный вглубь. Казалось, он пуст, но, пошарив пальчиками, девушка вынула оттуда распечатанный снимок. За этим пришлось поохотиться. Не так просто достать у полиции детали свеженького дела. На нём были запечатлены крупным планом ранения первой жертвы. И в этом состояла вторая интересная особенность. Фотографий ранений второй жертвы у Арины не было. Пока что. Но она, переборов отвращение, всё же смогла мельком осмотреть тело, пока её оператор готовил камеру. И, о да, как и у первого, у второго мужчины так же был вспорот живот. Длинный глубокий порез проходил у жертв под пупком. Какое изощренное самоубийство могло бы выйти. Арина усмехнулась.       В итоге складывалась жуткая и непонятная картина. Единственное, что Резницына могла предположить в точностью на этот момент, так это то, что убийца невероятно силён физически. Чтобы нанести такие ранения, и после этого ещё перетащить тело взрослого брезгующего спортом, мужчины, что, обмякнув, весило бы за восемьдесят-девяносто килограмм, нужно иметь хорошую подготовку. Если только убийца один, а если их несколько?       Умиротворённую тишину комнаты разбил вдруг зазвонивший телефон. Девушка мученически закрыла лицо ладонями и рухнула спиной назад на удачно поставленный прямо рядом с рабочим столом чёрный кожаный диван, протянула руку вверх и наощупь нашла мобильник.       — Алло? — устало протянула она, приложив его к уху.       — Не притворяйся, что я тебя разбудила, Ришь. Я никогда не поверю, что ты можешь лечь до полуночи. Не суть, завтра утром я заеду к тебе. Приготовь кофе, я буду к восьми.