Глава 11 «Конспирация»
5 августа 2024 г., 18:00
Глаза открылись сами собой, когда комната залилась пасмурным серым светом. Но вместе с утром, как это обычно бывает, пришла не бодрость, а зевотное безразличие. За окном холодно и сыро, а одеяло так приятно грело босые ноги, что Арина бы с удовольствием провалялась в кровати до самого обеда. Девушка уже сейчас мысленно ненавидела себя вчерашнюю за то, что возложила на сегодняшний день столько дел. Но до завтра они ждать не будут. Именно с сегодняшнего дня всё координально изменилось: ответственность, как и риск возросла с геометрической прогрессией, а в сутках так и осталось двадцать четыре часа. Арина неохотно оторвала голову от мягкой подушки, села по-турецки, подмяв одеяло под ноги. Разлепив полусонные глаза, она с удивлением обнаружила у себя в комнате мужчину, что, зябко подтянув ноги к груди, тревожно спал на полу, рядом валялась подушка. Девушка приосанилась, она не ожидала, что увидит его с утра в своей спальне прикованного одной рукой к батарее. Светлые девичьи глаза скользнули по его правой руке. На запястье, оставив от себя красные полосы, поблёскивали стальные наручники.
Так вот что это было…
События вчерашнего вечера стали яснее мелькать в воспоминаниях. Рина закрыла ладонями лицо, устало сощурилась, запустив пальцы в серые волосы. Кажется, теперь она поняла причину своего плохого сна.
***
Арина, унося за собой лёгкий аромат пряных духов, проносится мимо ухмыляющегося Разумовского, быстро и уверенно направляясь к большому белому шкафу. Золотистые глаза неотрывно следят за девушкой, довольствуясь каждым её движением. Словно довольный кот, мужчина сидел, надменно поглядывая на девушку снизу вверх и вальяжно облокотившись плечом на батарею, будто его искренне забавляет и в то же время привлекает её энтузиазм и шаткая смелость скромной девушки, решившейся на, пожалуй, невероятно сумасшедшую своей сомнительностью авантюру, и благосклонно согласился ей подыграть. Арина чувствовала лопатками его взгляд, с трудом подавила острое желание повернуться спиной к шкафу. Он должен понять, что сейчас он находится в её власти и она не боится его. Он всего навсего мальчик с пакетом психологических травм и завышенным чувством справедливости. Хоть и способный на убийство. Убийство. — Вторил голос в голове. Резницына, одним движением захлопнув дверцу шкафа, повернулась лицом к своему гостю. Просканировала его глазами. Будто сомневалась, сработает ли задуманное? Кажется, она никогда ни на кого так не смотрела. Она открывала для себя всё новые углы своих способностей. Девушка задумалась, постояла так с минуту, не меняя строгого выражения лица, смакуя новое ощущение, такое странное, но приятное. Её стало мутить от своей слабохарактерности, которую раньше она попросту не замечала. Единственный сильный поступок, который она смогла вспомнить — полная сепарация от родных и поступление в ВУЗ на журналистику. Наперекор родителям. Только выйдя из однообразной обстановки, она начала подмечать это ужасное слабое качество своего характера. Тем временем улыбка Разумовского становилась всё шире. Мужчину продолжала веселить сложившаяся ситуация. Ему явно претило, что она так долго рассматривала его. Рыжая голова склонилась к плечу, глаза неотрывно смотрели в глаза девушки, когда та, откинув локоны волос на спину, чтобы не мешались перед лицом, двинулась в его сторону. В руке болтались, звеня, наручники. — Хм… Боюсь спросить, откуда это у тебя? — лукаво ухмыльнулся Разумовский, проведя языком по кровящим губам. Резницына лишь смерила его взглядом, говорящим самим за себя, уселась перед ним на корточки, не замечая его бегающих по ней золотых глаз, сфокусировалась на своём деле, будто это и не Разумовский вовсе, а какой-нибудь жалкий притворщик. Пока девушка колдовала над замком, а стальная цепочка тревожно постукивала по батарее, мужчина смирно сидел на месте. — Лучше тебе не знать, — холодно отрезала Арина. Как либо реагировать на его пошлые подшучивания она не собиралась. Девушка из последних сил держалась на ногах от усталости, которая придавала её голосу желаемой стали. Зрение размывалось. Этот день неплохо её вымотал и всё, о чём мечтала в этот момент девушка — упасть без чувств на свою мягкую кровать. Она, закрепив один наручник на трубе батареи, обхватила пальцами запястье Сергея, приподняла и рывком прокрутила зубчатый сектор. Наручники, звучно протрещав, плотно защёлкнулись на руке, заставив Разумовского болезненно шикнуть. — Ау… — на его лице снова растянулась улыбка, но уже не такая расслабленная. — Ха, здорово, конечно, но… Арина так же быстро как и вошла, пронеслась мимо мужчины в коридор, неся в руках одежду, и звонко хлопнула межкомнатной дверью. Показывая, что разговор окончен. Когда она снова вошла в комнату, на оголенных растянутой пижамной майкой ключицах поблескивала от тёплого света настенной лампы влажная кожа. Не заметив Серёжу, который даже не двинулся с места, она прошла к кровати и чуть не наступила на него, запнулась, пошатнулась и только тогда бросила беглый взгляд свысока. Мужчина весь сжался, как от удара, лишь на секунду открыл глаза, чтобы в ответ посмотреть на Арину и снова зажмуриться. Втянул голову в плечи, рыжая чёлка с играющим на ней светом лампы, судорожно подрагивала и закрывала напряжённое лицо и крепко сжатые в нитку губы. В общем, от того Разумовского, на которого рычала Арина десять минут назад не осталось и следа. Резницына больше не уделила ему ни минуты, нашла зарядный шнур в прикроватной тумбочке, пару раз промахнулась мимо гнезда в телефоне и, как была, пластом рухнула на кровать. Сейчас Арина — злая тётя. Не поинтересуется, не поможет, а оставит это недопонимание на потом и только удивиться про себя этому странному чудику. Ночь была на редкость тёмной. Вероятно из-за облачности. Очнувшись в кромешной темноте, девушка нащупала руками подушку, сползшее одеяло. Облегчённо поняла — дома. Но скрежет, изначально принятый за часть невероятно тревожного сна, не исчез, как слуховая галлюцинация. Первым делом Арина потянула руку к мобильнику, потёрла глаза и сощурилась от яркого света экрана. Не было и часа ночи, а её уже что-то разбудило. Зашуршало одеяло — она перекатилась с живота на бок, направила яркий свет экрана в сторону двери. — Чёрт побери! Издеваешься? — прорычала она тихим осипшим голосом. Разумовский жался к батарее, неразборчиво хныкал на грани со сном, вздрагивал. Не открыв глаз, укутался посильнее в белую смирительную рубашку, обхватив себя за прижатые к груди ноги. Вторая рука дёрнулась, оставшись на месте, сдерживаемая наручником, что тут же громко лязгнул по трубе. — Спи уже! — выхватив из-под руки увесистую подушку, Арина запустила её куда-то вглубь комнаты. Куда попала — неважно, ведь стальная цепь погремела-погремела и вскоре перестала.***
Арина понемногу отходила ото сна, трезвела от вчерашнего адреналина, а на законное ему место под лёгкими подобрался страх. Как она вообще посмела взять на себя такую ответственность? Понимала на что идёт и чем рискует? Видимо да, тогда почему сейчас нет этого ощущения? Всё было как обычно, ничего не изменилось, как было в представлении девушки: вот украдёт она Разумовского, пропадут пропадом душащие сны, станет волевей характер, и пойдут они за ручку, он и она, восстанавливать справедливость в Санкт-Петербурге! Так ты себе это представляла, Арина?! Голова загудела. Девушка ещё раз провела по лицу ладонями, оглянулась назад, посмотрела в окно. С пятого этажа мало что видно, но даже так чувствовалась расслабленная гармония выходного Питерского дня. Сразу в кровати, по привычке, Арина завязала волосы в небольшую расхлябанную косу, глянула время на телефоне и, убедившись, что всё идёт как обычно, по-повседневному, тихо вышла из комнаты. Теперь же всё казалось каким-то иным. Поэтому, чтобы успокоить себя, девушка прошлась взглядом по бежевым обоям, тёмной мебели коридора. Убедилась, что тренч всё так же висит на крючке в прихожей, на красном входном коврике разлеглись брошенные ею вчера вечером ботинки на толстой подошве. В ванной комнате всё так же стоит терпкий аромат дезодоранта с табаком и бергамотом, а в зеркале всё та же девушка с миндалевидными голубыми глазами. Арина недоверчиво покосилась на своё отражение. По лицу этой покорной девочки словно пошла уродливая трещина, как на архаичной фарфоровой вазе. С каждым годом всё больше похожем на маску. Может, она всё-таки когда-нибудь спадёт осколками с её истинного лица? Забряцали друг об друга косметические склянки. Пальчиики подцепили пузырёк с тушью. По голым ногам прошёлся сквозняк, Резницына перемялась с одной ноги на другую. На удивление приятное утро. — Думала она, мысленно сопоставляя его с другими сборами в постоянной спешке. — Тем более не ра работу, а,.. можно сказать, на шоппинг, точно. Мысленно проверяя пункты плана на сегодня, девушка несколько раз успела пожалеть, что поленилась и не записала его на бумажку. Казалось, очень многое забылось и никак не хотело возвращаться в голову. Когда утренний марафет был наведён, Арина подошла к двери в спальню, всё так же тихо потянула ручку вниз и прошла внутрь. Наручники не бренчали — он обхватил цепь рукой. Его светлые, голубые глаза уставились на девушку, как только та появилась в проходе. Он молчал. Арина тоже. Она не знала, что ему сказать, что надо было сказать, а о чём промолчать. Поэтому ответила ему таким же долгим взглядом и медленно подошла к шкафу. Открыла, выдвинула ящик. — Спасибо… Рука остановилась в нескольких сантиметров от вещи. Он решил заговорить? Арина не обернулась, чтобы не показывать своё удивление. За что он благодарит? Она, подумав, что скорее всего не за кинутую ночью подушку, а за вызволение из больницы, решила не принижать себя ответом «не за что». — Обращайся. — Сухо ответила Резницына и продолжила искать нужную одежду. — Арина, так ведь? Арина Резницына? Хлопнула дверца шкафа. Девушка, держа в руках аккуратную стопочку вещей, обернулась на Сергея. — Ага, — буркнула она. — Не кажется, мы с вами уже знакомы, Сергей? …Или вы забыли? Нет. Он не забыл, об этом ясно говорило его лицо. Глаза бегали из стороны в сторону, не зная, где остановить взгляд, лишь бы не на девушке, рисковавшей умереть. По его же инициативе. Неловкая пауза затянулась и когда Рина уже махнула на него рукой и отвернулась в сторону двери, Разумовский торопливо заговорил. — Раз уж, так всё резко завертелось… — зазвенели наручники. Арина бесстрастно вернула взгляд на мужчину. Тот прошёлся внимательным взглядом по наручникам и даже осмелился выпрямиться и взглянуть на Резницыну. — Мне бы хотелось узнать твои намерения. Не думаю, что я тут просто с ответным визитом… Девушка хмыкнула, тихо, чтобы он не услышал, а мысленно улыбнулась оттого, что он помнит прошлый год. Без месяца позапрошлый. Помнит её, а главное свои поступки. Радует его реакция — вина. Он осознаёт, что виноват перед ней, а это, как считала Арина — самое важное. — Я, … я могу всё объяснить! Ты, возможно, не понимаешь, я, я… То, как он занервничал, не на шутку напрягло Арину. Что она может не понимать, изучив историю его болезни? Много чего. — Шепнул голос в голове. Арина, опешив, поспешила прервать поток оправданий, громко и чётко. — Я в пижаме. — С укором перебила его Арина, перехватила вещи и развела руками, указывая на свой внешний вид. — Даже если вам так больше нравится, я бы хотела одеться. — Чёрт, прости, я просто… — мужчина, переведя взгляд на её ноги, потом снова на глаза и обратно, вдруг сконфужено опустил голову, накрыв глаза ладонью и замолк. Рина в приятном замешательстве невольно усмехнулась его реакции и вышла из комнаты. Вчера он был более остер на язык. Прошла дальше по коридору, открыла в гостиной окно на проветривание и принялась одеваться. Бордовые обтягивающие джинсы подтянула на талии чёрным глянцевым ремнём. Поверх майки на лямках надела укороченный свитер с горлом. Выправила косу. Конец осени, как никак. Болеть ни к стати. — Зачем ты сделала это? Ты же этим навлекаешь на себя проблемы. Серьёзные. — Мужчина не унимался с вопросами и снова заговорил, когда Арина вернулась в комнату. Его можно понять. — Я обдумаю и объясню тебе всё позже. Скажем так, у нас были общие интересы. — Хотя возможно мне захотелось поиграть в исповедь… — Но… какие? Я не понимаю тебя… Совершать преступление, чтобы сделать что-то на благо себе… — На благо общества, Сергей Разумовский, — сделав акцент на слове «общества», Арина смерила мужчину выразительным взглядом. — Так же как и вы. В глазах его тут же забегали отблески страха. — Нет. Только не говори, чтобы я продолжил это дело. Я больше не буду убивать людей. Ни за что. Арина встрепенулась. Её даже уколола обида. Какого он обо мне мнения, если думает, что я заставлю его убивать? — Мы обойдемся без этого. — Резницына выдохнула тяжело, взяла то, что искала и направилась к двери, как вслед ей полетел ещё один вопрос. — Скажи, ты ведь не сможешь вечно держать меня, как пса, на цепи, верно? — Посмотрим. — Тихо пробормотала Арина.***
Маршрут был построен на ходу. Со всевозможными виляниями и обходными путями. Как бы Арина ни храбрилась перед самой собой, как бы ни хотела пресекать слабость своего характера, но как только она вспоминала своё восемнадцатилетие, …свадьба и, наконец, роковая авария, Зоя Самарова, обещание Миши, и недавний подарок от неизвестного — букет белых лилий, как напоминание о тех событиях, и её тут же бросало в холодный пот. Она говорила себе: «Это в прошлом». Да, для себя она оставила тех людей в прошлом. Но согласны ли они остаться там? А всё же паранойя не уйдёт от неё никогда. Спустя пару поворотов, крюков и петлей, впереди через дорогу замаячили вывески магазинов. Продуктовые, сувенирные, книжные, бытовые. Тихо зазвенели наддверные колокольчики, когда Резницына приоткрыла дверь и спустилась в полуподвальное помещение знакомого круглосуточного магазина. Её светлую макушку сразу обдуло тёплым воздухом из кондиционера, а в нос дала духота, непривычная после сырой холодной улицы. Кассирша оторвала взгляд от телефона, только когда перед ней возник недовольный мужчинка-покупатель. Привычно. — Арина, с довольной ухмылкой отогревая обмёрзшие руки в карманах утеплённого тренча, неспешно прошла между дряхлыми стеллажами, доверху уставленными бытовой химией. Сергей прав. Я не смогу вечно скрывать его в квартире, как птицу в клетке. Красные кончики пальцев пробежали по нескольким коробочкам, выставленным в ряд, остановились на последней. «Стойкая крем краска. Чёрный». — Пойдёт… — представлять Разумовского с чёрными волосами было, как минимум странно. Но себя под заключением — ещё хуже, поэтому краска вскоре оказалась на кассе. Тут же на самой нижней полке нашлись и недорогие ножницы. Взяв ещё пару вещичек для дома, Арина прошла дальше по рядам, к кассе. И вот, покупки в карманах, а на улице будто стало ещё холоднее. Один из пунктов воображаемого плана зачеркнут. Теперь… Ветер сорвал с покатой крыши пунктир снежинок, закрутил их и поддал девушке по щекам. Та зажмурилась, когда лицо опалило холодом, вытащила руки из карманов и принялась растирать красные щёки. — Ух, чёрт… Она решила зайти отогреться в ближайшей кофейне, благо они есть на каждом шагу. Арина прошла вперёд по улице вдоль домов и завернула в небольшой тёплый ресторанчик с ярко красной привлекающей глаз вывеской. Внутри довольно уютно, несмотря на большое количество посетителей: тёплые лампы над барной стойкой, мягкие диванчики, фоновый блюз, а самое главное для кофеен — вкуснейший аромат свежемолотых кофейных зёрен. — Добрый день, — бариста мило улыбнулась вошедшей, когда очередь дошла до неё. Арина слабо улыбнулась в ответ и пробежалась глазами по меню, быстро выбрав один из горячих напитков. — Один раф с солёной карамелью, пожалуйста. Сняв и оставив верхнюю одежду на вешалке у входа, девушка выискала себе свободный столик у дальней стенки и разместилась там. Как только она уселась и, подперев голову рукой, стала жать, то вдруг вздрогнула, отняла голову от руки и провела пальцем под глазом, куда почти аккурат угодил комок снега. Взглянула на палец. На самом его кончике отпечаталась туш. Девушка тихо выругалась встала и поспешила в уборную, чтобы убедиться, не сильно ли размазалась косметика. Людей оказалось больше, чем могло бы быть. Арине пришлось буквально протискиваться через вплотную расставленные стулья. Но вот, не доходя до поворота в уборную, она вдруг застопорилась, услышав достаточно громкий озлобленный женский голос. Пройдя ещё чуть чуть, из-за угла показался край бирюзовой кофточки и яркие кудрявые волосы. — Ты что против? Скажи, ты пёс? — Какая-то девушка яростно вдалбливала кому-то своё недовольство прямо у общественной уборной. — Я сейчас позвоню в полицию… — промямлил кто-то ей в ответ. Арина застопорилась в шаге от них и не знала, что делать. Просто пройти ли мимо или вовсе уйти, чтобы они вдруг не подумали лишнего. Позже она будет винить себя за то, что просто не наплевала на них и не прошла мимо, не замечая перепалки. Собеседник девушки остыл, по голосу это был какой-то паренёк. Он хотел что-то сказать, но его перебили. — …а это ты уже не со мной будешь разбираться. В одно мгновение разборки прекратились, неизвестная коротко кинула напоследок злобную речь и в секунду вылетела из-за угла. Взвизгнула, затормозив перед самой грудью замешкавшейся Арины, чуть было не воткнувшись в неё носом, ибо оказалась невелика ростом. Рыжие завитушки негодующе подпрыгнули на её голове, когда она, перепуганно подняла голову на Резницыну. — Ах… прос… — эмоции со скоростью пули сменили одна другую. Из приоткрытого в изумлении рта почти вылетело извинение, как глаза сузились и опасно задержались на лице Рины. Прошлись по неловко удивлённо вскинутым бровям, голубым глазам, сжатым губам. Сперва незнакомка опешила, шагнула назад, но тут же брови её сползлись к переносице, образуя грозную морщинку. Рыжая с возмущенным звонким хмыком выдохнула воздух. По её язвенному взгляду сразу стало понятно, что извиняться она не собиралась. — Уши здесь греешь, журналистка хренова? Дано свежих новостей для репортажей не было? У туалетов вынюхиваешь? — сквозь зубы прошипела разгневанная рыжеволосая девушка. — Что?.. Нет! Я не… Ну что же вы… нет… От неожиданности Арина не могла найти слов, чтобы оправдать себя. Но к счастью незнакомка не собиралась больше находиться здесь. Отпихнув Арину плечом, она быстро пошла в зал. — Везде снуют, как тараканы, живучие черти. — Причитала она и как бы в догонку, на последнем пару выкрикнула. — Засунь свой диктофон себе в!.. Арина вжалась плечом в стену, обескураженно хлопая глазами. — Виктория! Паренёк, с которым говорила рыжая незнакомка, деликатно проскочил мимо Арины и кинулся, виляя между столиками, догонять рыжую девушку, макушка которой уже не мелькала злым цветом между непоколебимыми посетителями. Ушла. Резницына, ничего не понимая, стояла, как водой облитая. Вдруг пальчики её задрожали от внезапно нахлынувшего стыда. Загорели щёки. Несколько людей из зала обернулись на неё, но сильно не заинтересовались и тут же отвернулись. Что это только что было? Какая-то вспыльчивая дрянь взяла и облила её помоями из своего грязного рта в людной кофейне. Да ещё и на пустом месте. О каком диктофоне она говорила? Что за бред? На всякий случай Резницына глянула вниз, на свои руки, где на бледной коже ладони вырисовались полумесяцы от плотно стиснутых кулаков. Нет, точно никакого диктофона. Девушка всё же добралась до зеркала, выдохнула. Хорошо, что хотя бы внутри туалетного помещения никого не оказалось. Она убрала чёлку со лба и внимательно осмотрела своё лицо. Косметика не поплыла. Совершенно зря сюда шла, — думала Рина. — И, получается, могла избежать столкновения с этой… Викторией. Виктория… Что за дрянь? Неудивительно, что она может её знать, Арина нередко появлялась на телевидение, но откуда такая агрессия? Можно подумать, что Рина лично насолила ей и теперь продолжает террорезировать. Но почему рыжая девушка так беспокоилась за сохранность конфиденциальности разговора? Да ещё и где, возле служебных помещений? Что она могла обсуждать там, около общественного туалета? Арина даже предположить не могла. Не вслушивалась. Зачем ей это надо? Даже если бы она всё ещё работала журналисткой, она бы ни за что не опустилась до такого низкого поведения. Возможно, она просто считает себя настолько интересной персоной, которую я не знаю, крутясь в кругах знаменитостей, что подробности её личной жизни пытаются выпытать журналисты таким грязным способом. На этом варианте девушка и остановилась. Кажется кофе совсем отсыл. Арина вернулась за свой столик, аккуратно поднесла к губам бумажный стаканчик, глотнула. Правда. Еле теплый. Теперь смысла от него немного, ведь Арина пришла сюда погреться. Без удовольствия отпив половину, она сняла со спинки диванчика сумку, поднялась и принялась быстро залезать в рукава своего плаща, всё ещё чувствуя на себе неприятное давление чужих глаз. Тепло помещения пропитало свитер, теперь морозец не так сильно ощущался. Арина, уже не подрагивая от холода зашагала дальше по улице, а про себя всё думала: По-моему, это ещё не всё. Ощущение, что она что-то забыла не покидало её. Причём забыто было что-то важное. Что нельзя перенести или пропустить. Но вот она поворачивает на другую улицу и стопорится на месте, чуть ли не проскользнув ботинком по заледеневшему асфальту. Довольно широкую улицу от зданий до проезжей части заполонили люди. Они столпились в одном месте обеспокоено крутили головами и снимали что-то на телефон, а мимо проходящие в спешке оборачивались, но проходили мимо. Арина насторожилась, сбавила шаг, но продолжила идти вперёд. Шаг, второй, третий, и вот из-за спин любопытных начало мелькать что-то непонятное. Оно лежало на заснеженном асфальте, большое и тёмное. Дыхание девушки участилось, пока она подходила всё ближе и ближе. Из приближающейся гомонящей толпы вылетали испуганные вздохи и ахи, кто-то что-то выкрикивал и суетился. — Позвоните в скорую! Только когда Арина подошла почти вплотную, она смогла разглядеть, что могло вызвать такой интерес. Посредине тротуара лежало тело. Это был плохо одетый тучный мужчина. Он лежал на животе, куртка задиралась. А снег вокруг тела сделался красно-оренжевым и рыхлым. Лица его Арина не увидела, но заметила бросающийся в глаза длинный разрез, виднеющийся из-под куртки на оголенном боку. Именно эта деталь зацепила внимание Рины. Девушкой вмиг овладела тревога, Рина заозиралась по сторонам. Она поняла — это очередное убийство из серии, которой девушка посвятила часы своей жизни и отдельное место на пробковой доске. В голубых глазах вспыхнул азарт. Он затушил отвращение. Не к трупу. К самой себе из-за того, что Резницына собиралась сделать. Действовать надо было быстро. До приезда полиции, скорой и настоящих репортеров. Арина прошла ещё ближе, бесцеремонно протискиваясь сквозь шокированную толпу, впереди себя она держала включенную камеру телефона. Кто-то попытался её отпихнуть, невнятно бранился. Но главное, что дело сделано. В фотографиях Арины теперь есть видео для её расследования. Резницына увела взгляд от окровавленного снега и только сейчас заметила такое же ярко-красное пятно почти перед ней. Сгорбившись над телом, девушка с неестественно рыжими кудрями волосами прижимала пальцы к шее пострадавшего. — Девушка! Девушка, он жив?! — самая сострадательная женщина в меховом пальто наклонилась и затрясла рыжую за плечо. — Уберите руки! — звонко крикнула та, резко подняла голову, обернулась и смерила женщину убийственным взглядом. Арина невольно скривилась. Она узнала вспыльчивую бестию из кофейни. Но задерживать на ней внимание явно не стоило. Та, будто почувствовав, подняла свой взгляд прямо на Резницыну. Только теперь она не раскричалась, а только осуждающе прошлась по ней глазами и вернулась к пострадавшему, спросив у людей: — Скорую вызвали? Телефон Арины вернулся в карман плаща. И пока все были заняты трагедией и не обращали на неё внимания, девушка юрко исчезла из толпы практически незамеченной.***
— Ты прекратишь дёргаться? — Я сижу ровно, тебе кажется, — с ухмылкой на лице сказал Сергей и тут же закопошился, садясь поудобнее. — Так я отрежу тебе ухо! Не дёргай головой! — прикрикнула Арина, и когда мужчина угомонился, попыталась успокоится, поудобнее перехватила ножницы, сдула прядку со своего лба, что лезла в глаза, и не дождавшись каких-либо действий Разумовского, силой надавила ему на голову. Он шикнул, но поддался, опустил. — И застрелиться заставишь? — Что? — недоумённо переспросила девушка. Ей всё больше казалось, что она не уходила из той психушки. — Ну ты же хочешь мне максимальное сходство с Ван Гогом придать. С каждым новым словом девушка чувствовала, как грудь изнутри распирает от гнева. Там же остался давящий осадок от неприятной встречи. В скопе это очень легко могло вылиться в крик, но Арина запрятала желание высказаться глубоко внутри и, скрипя зубами, ответила на выдохе: — Оставь свою эрудированность на потом. Она ещё понадобится. — Так объясни зачем! Вдруг мужчина выпрямился, отбросив с лица чёлку, которую девушка так старательно пыталась привести в порядок. От неожиданности Арина по эннерции вскинула руки, чуть не выронив ножницы, что щелкнули в воздухе в опасной близости с собственным лицом. Она ахнула и осела с колен на пол. На плечо мужчины упала отстриженная длинная рыжая прядь. — Объясни, только ясно, без увиливаний. Девушка нахмурилась, наконец оторвала испуганный взгляд с ножниц и строго исподлобья взглянула на Разумовского, неосознанно посильнее сжав ножницы в правой руке. — Вечером. — Невсерьёз бросила она, наивно надеясь на время избежать пугающих раздумий о завтрашнем дне. Рина снова приподнялась с пола на колени, чтобы лучше видеть, что же она состригает, и настойчивее потянула на себя рыжие волосы. Больше Сергей не разговаривал. На светлом полу спальни потихоньку собралась горка из неравномерно отстриженных волос. К, как показалось Резницыной, концу парикмахерского вмешательства комната стала погружаться в вечерние сумерки. Арина и не считала себя великим парикмахером, поэтому результат ей показался вполне сносным, но, конечно, очень непривычно было видеть Разумовского без длинных волос. Передние пряди девушка оставила почти нетронутыми, едва срезала чуть ниже глаз. На затылке оставила чуть покороче. Насколько она помнила, так ходят многие, а значит Сергей не будет выделяться, если ему придётся появляться на улице. Арина выдохнула, уперла руки в колени и вскользь пробежалась глазами по лицу Разумовского. Долго вот так прицельно рассматривать его она не смогла. Несмело отвернулась, пробурчав «нормально». Перекрашивать ярко рыжие волосы она решила потом. Тут в кармане завибрировал телефон. Арина оторвалась от стрижки, встала, вытащила его из заднего кармана и удивлённо взглянула на экран. В одну секунду её лицо изменилось: брови подпрыгнули вверх, глаза округлились, а рот приоткрылся в немом ужасе. Юля! Завтра она улетает в Москву как важный журналист, а сегодня слёзно просила Рину помочь ей с вещами! Как она могла забыть? Девушка стыдливо закрыла глаза рукой, выдохнула и, кинув Разумовскому короткое «подожди», выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь в комнату. За день страхов и опасений у неё выработалась привычка держать дальнюю комнату запертой. Звонили настойчиво, от чего Арине становилось всё неудобнее. Надеясь на понимание, она приложила телефон к уху и быстро раскаянно затараторила: — Юля, я иду… Я — Куда ты идёшь? Одной лишь фразой она наполовину вогнала Рину в землю. По одному только тону подруги стало ясно, что ругани не избежать. Стальные нотки звучали в ровном голосе Пчёлкиной. Арина не знала куда себя деть, пауза затягивалась, а слыша всегда оптимистичную Юлю такой холодной, Резницына могла лишь бесконечно извиняться, мысленно ругая себя за никуда не годную память. — Прости, прости, пожалуйста, Юль. Я сейчас же приеду к тебе… — Не надо. Игорь уже помог мне с чемоданом. Да что ж такое! Девушка громко втянула воздух через зубы, замолчала. В этот раз Юля не заставила её мучаться с ответом. — Встречу я не отменяю. Буду ждать тебя, где договаривались. Арина уже было открыла рот, но ответить не успела, так и застыв, слушая гудки оконченного звонка. — Я вернусь через час, сиди на месте. — Арина вихрем влетела обратно в комнату. Будучи уже в выходной одежде, схватила сумку со стула, залезла в ящик столика за перцовым баллончиком и, вдруг подумав, наверное, на контрасте, что слишком груба, мягче добавила. — Пожалуйста. Сергей не ответил, пересел поудобнее и подальше от разлетевшихся по полу волос и, тяжело выдохнув, прошёлся руками по теперь уже коротким волосам, закрыл ими лицо и опёрся спиной об стену. По сравнению с тем, каким он был вчера, сейчас он вёл себя как классический невротик. Много молчал, ещё больше думал. Осмыслить так быстро сменяющуюся обстановку бывает очень непросто.***
Блёклый круг солнца, обрамлённый ватными тучами, предвещающими бурю, закатился за крыши домов. Арина, переминаясь с ноги на ногу и теребя козырёк кепки, смиренно ждала Пчёлкину у станции метро. А наконец завидев подругу, рвано выдохнула и тут же достала руки из карманов. — Привет… — заключив Юлю в объятья, Рина ждала её ответной реакции, но вместо ожидаемого получила лишь легкое прикосновение к плечу. Неуверенно отстранилась, пытаясь вести себя максимально обыденно, заглянула в лицо подруги. Алые пряди потеряли свою яркость, вымылись, корни отросли, обнажая природный цвет её русых волос, тёмные глаза на секунду остановились на подруге, вновь перебежав куда-то в сторону, но и этого хватило, чтобы Арина окончательно упала духом и перестала пытаться улыбнуться. — Привет. — Прохладно поздоровалась Юлия, будто бы не с Ариной разговаривала, а со стеной напротив, и медленно направилась вперёд по улице. Ни жеста, ни слова, но Арина, как послушная собачка, всё понимала и зашагала вслед за подругой. Так паршиво она не чувствовала себя довольно давно. Когда Юля обижалась на Рину, что было не редкостью, она была громкой, чтобы все точно услышали и поняли, что ей что-то не нравится. Давала понять, что нет так. А сейчас она делает вид, что ничего не произошло, ходит мрачнее Питерской погоды и не пытается обговорить ситуацию. Это не на шутку тревожит чутко чувствующую Резницыну. — Зайдём в кафе, посидим? — Нет, я весь день дома пробыла, хочу подышать воздухом. Да что ж такое! — Юль, — Рина смотрела себе под ноги. — Я извинилась. — Она повернула голову. — Пчёлкина не отреагировала. Тогда в девушке начала подкипать злость. — Я пытаюсь бороться с чувством, что всем чего-то непременно должна, и сил просить прощения у меня больше нет. Как сделала я, хорошие друзья не поступают, но… — Ришь, ты хороший друг, просто… Арина удивлённо и радостно вернула взгляд на Юлю. Она заговорила с ней. Кажется, сердце красноволосой оттаяло. Та, провела рукой по волосах, тяжело вздохнула, подбирая слова. — …я должна понимать, что не только у меня много забот. — Грустно закончила закончила она и наконец-то обратила внимание на идущую рядом подругу. — И что у твоей подружки феноменальная память — улыбнулась Арина, глядя к глаза Юле. Губы Пчёлкиной тоже тронула улыбка. Она, глядя вперёд, дёрнула Резницыну за рукав, та вынула руку из кармана, поймала ладонь подруги и крепко переплела пальцы. — Ты через чур измотанная какая-то, — вскользь заметила Рина и как бы невзначай провела свободной рукой по волосам Пчёлкиной. — Ты вообще спишь по ночам? Тебе вылетать завтра, лучше выспаться. — После прогулки собиралась покрасить, не цепляйся, — журналистка непринужденно отодвинула от себя руку Рины. — Да я не только про волосы… И тут она замолкла. Резницына снова повернула на неё голову, на этот раз обеспокоено. Но вытягивать слова не пришлось, Пчёлкина решила поделиться этим сама. — Игорь почти не бывает дома… Нет, я всё прекрасно понимаю. Но меня тревожит его состояние. Когда он возвращается, если вообще возвращается, то будто убитый, нервный и почти ничем не делится, сразу ложится спать. Вот в чём дело. — Подумала Рина. — Очень похоже на состояние Миши Самарова. Ну конечно, у них сейчас чуть ли не чрезвычайная ситуация объявлена. Мало того, что Разумовского потеряли из психбольницы и неизвестно, где он сейчас. Да, конечно. Так ещё и серийные убийства, причём показательные, а, если судить по новостям, это дело стоит на мёртвой точке. Разумеется, полицию поставили на уши, и она работает в поту и мыле. — Ты уже слышала? — Арина тут же вынырнула из своих мыслей. — Ещё одно убийство из твоей серии. — Девушка выпутала руку из хватки подруги и полезла в сумочку за телефоном. — Не поверишь, даже фото с места есть. Юля выпучила на неё свои большие карие глаза. — Шустрая какая. Скинешь мне потом… я добавлю в репортаж. — Но телефон не убрала, всё искала что-то в приложении. — Только похвастаться хотела, что информации столько нашла… а ты меня переплюнула. — Это так странно, что мы как-то слишком весело об этом говорим. Тебе не кажется? — задумалась Арина, поглядывая на прохожих. — Весело? Ты серьёзно? Помимо того, что я за Игоря безумно переживаю, так и за тебя и себя! Так и с ума сойти можно. Вот сегодня только вернулся домой… смотрю, а у него рука уже замотана. От кисти до локтя. Спрашиваю, как так, что произошло? А он так сухо: «порезали». Хоть осмотреть дал, уже радует… Вот! Нашла! Юля развернула свой телефон к Резницыной. На обложке видеоролика красовалась вырезанная фотография Игоря Грома. Не успела Рина прочитать заголовок, как Пчёлкина снова повернула экран к себе. — Нормально? Сегодня надеюсь домонтировать. — Юль, какой это по счёту ролик про Игоря? Юля оторвалась от экрана и непонимающе сдвинула брови к переносице. А Арина вдруг задумалась. Что она ей скажет, если, можно сказать, почти не разбирается в этой теме. Для Юли он — партнёр, любимый человек, примерный полицейский и в целом легенда. Наверное, неудивительно, что она обсуждает его в своих видео. Причём, если у этого есть спрос. А профессионально это зацикливание на его персоне или нет, не ей судить. Наверное, так и происходит у влюблённых. Когда все мысли и действия неизбежно сводятся к любимому человеку. Входная дверь захлопнулась за спиной Арины. Она наконец-то смогла достать руки из карманов и хорошенько их растереть. Как вдруг краем уха, сквозь собственное ворчание, услышала шелест. Доносившийся из дальней комнаты. Будто кто-то перелистнул страницу книги. В непонятках она мигом стянула с себя обувь и, за несколько шагов преодолев расстояние до спальни, распахнула дверь. Сергей, как и обещал, с места не сдвинулся. Всё так же сидел на полу, упустив голову. Рыжие пряди теперь не полностью закрывали лицо, сейчас спокойное, но увлечённое. Чем? Арина опустила голову и широко раскрыла глаза. В руках у мужчины была какая-то папка с бумагами. Тут до Арины дошло. Она глянула вправо на туалетный столик. На нём она оставляла дело о семи, уже восьми трупах, чтобы, распечатав новые фотографии, прикрепить одну к пробковой доске, а другую вложить сюда. Теперь эта папка была аккуратно стянута на пол, раскрыта и, немало вероятно, прочитана от корки до корки. Мужчина, будто его застукали за не очень приличным делом, резко поднял голову, но заговорил совершенно спокойно. Даже как-то неприязненно. — Слушай, если ты об этом говорила, как о деле, то с такими объемом информации, — он демонстративно приподнял и потряс тоненькую папку. — Я тебе не помощник. — Я говорила не об этом. — Недовольно шикнула Рина, быстро прошла до своего пленника, подняла папку с пола и положила на прежнее место. — Как ты до неё дотянулся вообще? Уф-ф-ф… — Резницына развернулась к Сергею лицом, устало облокотилась на столик и заговорила шатко. — Я хотела рассказать тебе всё чётко и последовательно. Чтобы мы как можно быстрее разработали план, потому что, как я чувствую, времени у нас немного… — Нас? — Да… — В последние дни паранойя усилилась. Все эти убийства, странные люди, подозрительные цветы. Но теперь опасность возросла ещё сильнее. Если её найдут, то найдут и Разумовского. Проблем будет не сосчитать. — Это какой-то кошмар… — он не на шутку разволновался и по привычке схватился на волосы. — Убийства, — он указал рукой на папку, которую только что изучал. — Непонятное кончающееся время. И как ты это исправлять хочешь? Я же правильно понял, что с беззаконием ты хочешь расправиться? Моя репутация разбита в прах! Мне на улицу не выйти! Как ты хочешь это делать? — У меня нет ни одного дела в полицейской базе данных. Меня знают, как журналистку. Максимум, неудобством может стать, что я имела с тобой дело, но… В качества жертвы. Поэтому для того, чтобы план пришёл в исполнение, нужен только твой мозг. Глаза мужчины упали в пол. Он замолчал, но тут же почти оживлённо опустил руку с головы, подпер ей подбородок. — Законно? — Законно. Девушке показалось, что он выдохнул, но всё ещё мялся. — Зачем тебе это? Вершить справедливость, возможно подорвать свою репутацию… Очень рискованно. — Я… — пораздумав, она тихо ответила. — Закрываю гештальт.***
Золотистые длинные волосы обрамляли светлое детское личико. Девочка, угрюмо стирая в лица слёзы, стояла у окна. Арине Резницыной только исполнилось пять, а на ней уже начали практиковать метод кнута и пряника. Никто, кроме младшей дочки не мог совершить плохой проступок, сказали старшие дети и безнаказанно поспешили на праздник вслед за родителями, оставив младшую сестру одну плакать, между всхлипами сгрызая коротенькие ногти, и потирать исколотые гречкой колени. Спустя одиннадцать лет девочка научилась правильно вести себя перед родителями, чтобы, если и не избежать наказания, то сделать его менее неприятным. Наслаждалась спокойной жизнью, вечерами читала библию вместе со старшими, и наконец смирилась со своей незначительностью в родительском доме. Разговоры родителей всё чаще касались её персоны. Арине нравилось это, она даже гордилась этим, но оказалось всё не так просто, как казалось юной мечтательной девушке. Вслед за родителями стали шептаться старшие братья и сёстры, а Арина слушала их. И с того дня, когда она узнала о своей судьбе стала нервно выкручивать себе запястья. Арине Резницыной двадцать два года, казалось, пора оставить проблемы из детства в детстве, но они преследуют её и по сей день. Ванна с кипятком, неудобные, но до ужаса красивые туфли и вытекающие из этого проблемы со здоровьем. Если не закрою, то скоро стану разваливаться по кусочкам.***
— Были некоторые проблемы. Не знала я, что это такое. Справедливость. Это не так страшно, как-то, что происходит в мире каждый день, но для Арины стало более разрушительным. — Так… ты хочешь вернуть чумного доктора? — голос Разумовского дрогнул. — Почти, — Резницына прошла к письменному столу, отодвинула компьютерное кресло и уселась на него перед Разумовским, чуть склонившись вперёд, чтобы быть с ним на одном уровне. — Чумной доктор не обязательно должен действовать так… радикально. Правильно? Я понимаю, тебе может казаться, что другого выхода нет, но это не… — Арина, — Разумовский вдруг выпрямился, глаза его недобро сверкнули. Девушка удивлённо уставилась на Сергея и замолчала. — Я не убивал этих людей. Я не способен на убийство. — Отрезал тот. — А кто их убил? — Арина приподняла брови, навострила уши, наклонилась ещё ближе. Разумовский тяжело сглотнул, сгорбился, будто только одна мысль об этом пугала его. Голубые глаза мужчины запугали, остановились где-то выше головы Резницыной. — Птица. Он, как сгусток мрака, с яркими глазами. Когда я хотел сделать мир лучше, он не видел другого решения, кроме как… геноцид. А самое страшное, что контролировать его я не могу. Он появляется с выплеском агрессии, с появляющимися у меня злыми мыслями и зачастую, это не остановить… Тут Рине стало не по себе. Она даже невольно отодвинулась назад. Сейчас она ярко увидела, что перед ней нездоровый человек. Но в то же время, интересно взглянуть на ситуацию его глазами. — Я читала твою мед карту. — Арина заговорила, чтобы заполнить недовкую паузу. — Там говорилось, что у тебя паранормальное диссоциативное расстройство идентичности? Это и есть… твоя вторая личность? Ну,.. птица. Из-за этого ты иногда так… меняешься? Он, будто соглашаясь, закачал головой. Невнятно продолжил: — Он меня защищал. Когда я был совершенно один. Он знал, чего я хочу… Справедливости. — …но действовал очень кроваво. Думаю ты помнишь… — Сложно забыть. — Мне кажется, что я становлюсь им. Меня это пугает. Голубые глаз оторвались от созерцания пола и поднялись на девушку. Та сидела перед ним, положив голову на сложенные в замок руки и прикрыв ими рот. Нет, она не переборола себя, свой страх. Сейчас ей было как никогда неуютно. Когда осознаешь, что перед собой сидит преступник, причём такой неоднозначный. Само собой становится неуютно. А под прицелом выжидающих светлых глаз Арина не смогла бы разъяснить что к чему, даже если бы очень хотела. Единственное, что она смогла сказать ему сейчас это: — Я постараюсь тебе помочь. Я… думаю, что знаю, как…
