Изумрудное Трио

Оминис уже обошел, кажется, весь Хогвартс в поисках Эмили, но безуспешно. Так что теперь он просто бесцельно бродит по замку, не находя себе места и изнывая от беспокойства и стыда. Как он мог бросить Эмили одну в катакомбах, кишащих инферналами? В месте, пропитанном темной магией настолько, что она, кажется, конденсировалась в воздухе? Как он додумался обвинить ее в проступках Себастьяна? Что вообще на него нашло? Оминис тихо стонет сквозь зубы от бессилия, и устало прислоняется к стене. Ноги гудят. Где он сейчас находится, Оминис представляет весьма примерно, кажется, где-то на верхних этажах Астрономической башни. Но разве в этом коридоре раньше была дверь? Переступив порог, Оминис сразу понимает, что покинул пределы замка. Для начала, вместо каменного пола под его осторожными шагами теперь пружинит травой земля. Откуда в середине зимы здесь взялась трава, Оминис гадает ровно до тех пор, пока не слышит вблизи приглушенные всхлипы, после чего мгновенно теряет интерес ко всему, кроме этих тихих звуков. Эмили где-то здесь, и так ли, на самом деле, важно, где это «здесь» находится? Нащупав скамейку, контуры которой обозначила его волшебная палочка, Оминис осторожно опускается рядом с Эмили, которая если и удивлена его появлению, то ничем этого не выдает. Все слова, которые роем крутились в его голове, пока он метался по замку, разом испаряются, оставляя Оминиса в болезненной немоте. - Что бы я ни говорил в катакомбах, я не считаю тебя виноватой в том, что случилось. Эмили молчит, изредка совершенно не аристократично шмыгая носом, и измученную совесть Оминиса гнетет это молчание, подталкивает его говорить дальше. - И я не должен был оставлять тебя там одну. Мне очень, очень жаль, Эмили. Где-то над их головами шумит на ветру листва, какая-то пичуга выводит звонкую трель. Эмили так и не произносит ни слова. - Ну скажи что-нибудь, - не выдерживает Оминис, протягивая к ней - ей - руку, и неожиданно касается влажной от слез щеки. Эмили вздрагивает, но не отшатывается, и в этот момент пальцы предают Оминиса, начинают жить своей жизнью. Его сладкоголосый призрак вдруг обретает реальные черты: мягкий овал лица, припухшие губы, треугольный подбородок с маленькой ямочкой… - То, как мистер Сэллоу смотрел на меня, когда… Как на монстра, на чудовище, - ее дивный голос звучит прерывисто от ужаса и боли, и боль эта такая сильная, что почти осязаема. Пальцы Оминиса снова поднимаются выше, заботливо оттирают новые слезы, пытаясь забрать часть этой боли, сделать ношу хоть немножко легче. - Может, я действительно чудовище, Оминис? - Ты - самое прекрасное, что со мной случалось, - хочется сказать Оминису, но он просто молча гладит Эмили по щеке, медленно, успокаивающе. Теперь ему кажется, что если он хоть на секунду перестанет ощущать чудесное тепло ее кожи кончиками пальцев, то мир просто расколется на маленькие кусочки и перестанет существовать. - А он снова говорил только об Анне. И потом, уже после всего… - в голосе Эмили вдруг появляются ожесточенные, отчаянные нотки. - Я бежала за ним, как дура. Представляешь? Имя Себастьяна, которое Эмили так старательно избегает произносить, оставляет горький след недосказанности в воздухе. Волшебная сила, вселившаяся в пальцы, так же внезапно покидает их, и Оминис осторожно опускает руку, прикладывая все усилия к тому, чтобы она не дрожала. Мир содрогается в конвульсиях, но не раскалывается. - Почему? Ты так любишь его? - его голос, вероятно, звучит отрешенно и равнодушно, и Оминис затрудняется представить себе сейчас что-то более далекое от истины. - Конечно, я люблю его, - грустно произносит Эмили, и сердце Оминиса, кажется, на мгновение перестает биться. А потом Эмили мягко касается его руки, переплетая свои пальцы с его, еще влажными от слез. - Но он мне больше не нравится.