Чайка по имени Чарли Стивенсон

- И сколько ты уже такой? - однажды Эдгар задает очень простой вопрос, ответ на который изменит все. Чарли молчит, тянет время. Он боится утратить ощущение близости, которое возникло между ними. Он знает, что потеряет чужое доверие, когда скажет. Вот только Чарльз задолжал Эду правду, и должен признаться даже если будет больно. Он поклялся себе сделать это... ...Ему только нужна минутка. Буквально одна, чтобы навсегда запечатлеть в памяти этот мирный момент. Они сидят бок о бок на краю старого пирса сколоченного из высоленных досок. Оба одеты в одинаковые парусиновые шорты, полуденное солнце вовсю припекает их голые плечи, загоревшие до темной бронзы. Под ногами лениво плещется море. Низкие волны, мутные от прибрежного песка, изредка касаются их босых ступней. Вода теплее парного молока. Хочется скользнуть в нее, как в материнские объятия. Чарли думает сказать: "Давай искупаемся", оттягивая неизбежное. По въевшейся до костей привычке он смотрит на часы, проверяя, сколько времени ему осталось. Таймер почти на нуле, Чарли должен сказать: "Мне пора идти". Но вместо этого он говорит, силой выталкивая из себя слова: - Я такой уже два года, восемь месяцев и девятнадцать дней. Эд замирает, переставая расслабленно болтать ногами. Чарли смотрит на него, подмечая все детали, из которых складывается образ этого бесконечно желанного ему мужчины. У Эдгара лицо античной статуи, его рот слаще греха и при мысли о том, чтобы коснуться его поцелуем у Чарли внутри все замирает. У Эда глаза цвета берлинской лазури, особенно яркие на фоне загорелой кожи, у него забавно выгорели ресницы и теперь вот хмурая складка между бровей. - Какое... совпадение. Пауза между его словами падает тяжелым камнем, от которого кругом идет ударная волна, разрушающая весь привычный мир. Чарли сглатывает, прочищая пересохшее горло. Глупо было надеяться, что Эд забыл памятную дату или не способен сложить два и два. - Это не совпадение. Я расскажу тебе, как умер твой брат. Только завтра. Сегодня у меня больше нет времени... -Подожди! - Эдгар хватает Чарли за руку. - Ты не можешь сейчас просто уйти! - Могу, - Чарли пожимает плечами. В подтверждение слов срабатывает таймер, наручные часы вибрируют и звенят, напоминая, что ему осталось секунд тридцать в человеческом теле. - Мало того, мне придется. Мы поговорим завтра, я обещаю. Эдгар смотрит, как по руке, которую он держит, пробегают крупные мурашки. Из них пробиваются мягкие мокрые иголочки, которые стремительно лезут и расправляются и высыхают на солнце, скрывая человеческую кожу плотным покровом белых перьев. Эд сдается, он разжимает пальцы, отпуская. - Хорошо. Я буду ждать. Чарли кивает, одним движением вскакивает с места. Он просит: - Не смотри на меня сейчас. Я не хочу. Эдгар послушно закрывает глаза и запрокидывает голову, подставляя лицо слепящему летнему солнцу. Его короткие каштановые волосы из-за соленой воды вьются трогательными кудрями. Чарли любуется им еще мгновение. Больше всего на свете Чарли хочется провести вечность рядом с Эдгаром, сидеть вот так на пирсе и молчать обо всем на свете. Но он должен идти, бежать прочь по старым скрипучим доскам. Трансформация проходит легче, если двигаться, и чем быстрее - тем лучше. Тают последние секунды, исчезает дробный звук спешно удаляющихся шагов, человеческий крик захлебывается, сменяясь птичьим клекотом. Оставшийся на пирсе мужчина открывает глаза. Он смотрит на птицу, что реет перед ним над самыми волнами. Это крупная белая чайка с хитрым прищуром янтарных глаз и каймой цвета грозовой тучи на крыльях. Птица заламывает крутой вираж, рисуясь перед своим единственным зрителем, и спиралью уходит в небо, штопором ввинчиваясь под облака.