Рождественская фотография

— Мам, я дома — раздался звонкий голос, разрезая непривычную для этого дома тишину. — Там так холодно, кошмар! Пока дошла, пальцы рук уже замёрзли.       В ответ молчание, никто даже не вышел встретить подростка после долгого учебного дня. После отъезда отца по работе в другую часть страны, дом как будто опустел. В нём всё ещё жили Люция и её дочь, но первая словно существовала как призрак. Целыми днями она либо работает, либо возится со своим горячо любимым хламом, который оказался важнее собственного ребёнка. Однако раньше было всё иначе, и Лаура проводила одинаково много времени с обоими родителями. Когда всё изменилось? Трудно сказать. Конечно, женщина и раньше увлекалась коллекционированием, но однажды простое увлечение превратилось в одержимость. Возможно, это случилось семь лет назад на дне рождения её подруги. Вечеринка проходила в ретро-стиле. Вероятно, это т было основным толчком на пути к безумию.       Когда мать вместо обещанной прогулки с дочерью по парку аттракционов поехала за очередной побрякушкой, это вполне ожидаемо расстроило Лауру. Но, увы, это было не последним разочаровывающим действием со стороны женщины. Были и ссоры между родителями, которые окончательно отталкивали девочку от её мамы. Теперь основным объектом внимания Лаура считала отца — Браума Буртон.       Он работал журналистом, но никогда не отказывал своему мышонку в разговоре или прогулке. С ним кареглазая девчонка любила общаться и хотя бы раз в месяц устраивала вечер разговоров по душам. О, какие же эти посиделки были приятными! Даже если на душе больше ничего не было, они продолжали говорить: о животных, о фильмах, о погоде за окном. Да обо всём на свете! Со временем, конечно, они стали реже общаться из-за увлечений самой Лауры, а отец стал чаще покидать дом, отправляясь в командировки. — А я сегодня получила «отлично» по контрольной работе по математике! — не оставляла попытки достучаться до матери объявила шатенка.       В надежде услышать её голос, подросток замер, вешая куртку на вешалку в прихожей. Чуда не случилось и дом вновь погрузился в молчание. Обида внутри росла и, погрузившись в размышления, подросток бросил ботинки на пол, оставив их беспорядочно лежать. Закрыв глаза, глубоко вдохнула и уже через пару секунд не спеша поднялась на второй этаж по двухмаршевой лестнице. Остановившись уже наверху, послышалась возня из спальни родителей. Вероятно, по этой причине Лаура и не была услышана, хотя шум и не был сильно громким.       Насторожившись, подросток подошёл ближе и, приоткрыв дверь, замерла. У кровати стояла худощавая, как и сама дочь, девушка с небрежно заколотыми заколкой чёрными волосами. Движения её были рваными, словно та бежала от погони. Перед ней на покрывале лежала сумка почти полностью забитая вещами, а в руках женщина держала документы. Услышав скрип двери, она обернулась. — Ой, ты уже пришла, — неловко посмеялась она. — Мам? Куда собираешься?       Сжав ремешок рюкзака, Лаура прикусила губу изнутри, боясь, что её ожидания сбудутся. Растерянный вид матери говорил о том, что та не хотела оказаться пойманной и планировала уйти тихо, без свидетелей. Что, если она правда решила сбежать? Что, если родители решились на развод? Если так, то шатенка наверняка останется с отцом — это было и её желание и уверенность в решении Люции, которая наверняка предпочтёт компании лицемерных друзей. — Я купила тебе немного еды на Рождество и оставила на кухне деньги. Мне нужно уехать на пару дней, но уверена, ты справишься тут одна! Ты уже взрослая и наверняка хотела бы провести время со своими друзьями. Можешь пригласить их, денег должно хватить.       Всё это время она смотрела в сторону, стараясь взглядом не коснуться даже кончиков пальцев дочери. Словно сейчас они поменялись местами и Люция, пойманная на месте преступления, отчитывалась перед своей матерью. — Класс, — вяло ответила Лаура, — спасибо.       Когда-то приподнятое настроение исчезло, вытесненное обидой на собственную мать. Как отвратительна была мысль, что такой важный праздник придётся проводить в одиночестве не по своей воле. Ей с детства заложили мысль, что Рождество — праздник семейный и его нужно проводить с родными, а подготовка к нему была целым ритуалом по сближению. Но в этом году даже украшение дома казалось скучным занятие, в котором принимали участие все, но каждый по отдельности, у кого когда было свободное время. — Ты не рада? — Конечно, я рада! — оживилась Лаура, постаравшись вложить в свои слова как можно больше злобы. — Что ты? От меня сбегает собственная мать, с которой я хотела весело провести время! Ты даже не представляешь, как долго я готовила подарок. Я надеялась, что даже без папы мы сможем провести Рождество хорошо, подарив друг другу волшебные воспоминания. Но ты как всегда думаешь только о себе, даже не спросив моего мнения. Что сложного в том, чтобы просто спросить: «Лаура, ты хочешь провести праздник со мной?». Отец бы так не поступил! Он бы остался со мной, он бы поинтересовался, чего хочу я. Я не виню тебя в том, что ты хочешь развлечься. Но ты делаешь это постоянно! Ты не хотела, чтобы я рождалась?       Женщина занервничала сильнее, положив документы в сумку, дабы не помять, перебирая их в руках. Вместо бумаг она взялась за край рукава и, смотря на младшую Буртон, заговорила чуть тише. — О чём ты? Ты была доглоданным ребёнком. — Да ладно?! По тебе и не скажешь. Ты всегда уходишь и даже не слушаешь, когда я что-то тебе рассказываю. Тебе плевать на меня и всегда было! Ненавижу тебя!       Глаза подростка наполнились слезами и, стараясь не показываться слабой, быстро развернулась, уносясь прочь из спальни родителей. Закрывшись в своей комнате, Лаура бросила рюкзак болотного цвета на пол, а сама подошла к кровати и упала на неё коленями. По лицу тут же побежали слёзы, пробивая вставший в горле ком. Хотелось кричать во весь голос, разрывая себя на части. Хотелось впиться пальцами в грудную клетку и раскрыть её, чтобы не чувствовать злобу. Она злилась одновременно и на предательницу-мать и на саму себя: за сказанные слова, за эгоистичное поведение, за чувства, что испытывала с момента прихода домой.       Размазывая по всему лицу слёзы, Лаура притянула к себе подушку и, что есть силы, начала бить по ней. Рот раскрылся в немом крике, не желая привлекать к себе внимания. Слышались только всхлипы и писк, прерывающий безмолвный крик. Не в силах больше его сдерживать, подросток прижалась как могла лицом в имитированную грушу для битья, выдыхая рык. Пальцы до боли сжали наволочку, но сейчас это было не важно. — Ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! Почему друзья тебе важнее?! Почему ты всегда бросаешь меня? Дело во мне?! Я что-то сделала не так?       Стук в дверь — тихий, нерешительный. Его Лаура услышала, но эмоции, бушевавшие в ней, не хотели отпускать её. Вместо того, чтобы открыть дверь, она выкрикнула словно бы не своим голосом (он стал ниже) «уходи», а в мыслях умоляла мать постучаться снова, сказать, что она никуда не уедет или любые другие слова, направленные на поддержку расстроенного дитя. Но этого не случилось. Послышался только стук отдаляющихся каблуков. Лишь на мгновение шатенка замерла, сдерживая переполняющие её чувства, прислушалась к шагам. Два быстрых удара по деревянному полу, прозвучавшие как приговор. Она ушла! Бросила меня! И истерика захлестнула её с новой силой.       Прошло уже около получаса с момента, когда в доме осталась только девочка с короткой стрижкой. Опустошённая, она, наконец, вышла из своей комнаты. И только сейчас, остановившись в дверном проёме, Лаура обратила внимание на украшения. Их было не так много, но девчонку это едва ли беспокоило.       Шаг за шагом она приближалась к лестнице, перила которой были украшены мерцающей гирляндой, которую до этого момента Буртон не замечала. Одной такой проводной линии было недостаточно, чтобы обмотать собой всю лестницу, поэтому, где-то ближе к середине, стараясь повторять режим прошлой, мигала другая гирлянда. После свей комнаты и гостиной, где до сих пор трещал камин, украшенная лестница была любимым местом в тёмное время суток, какое уже наступило.       В отличие от второго этажа, на первом было темно. Из освещения сейчас была только лестница да уличный фонарь. Потирая подушечками пальцев грудную кость, Лаура прошла вперёд и потянулась к выключателю свободной рукой. Раздался глухой щелчок и в прихожей загорелся светильник. Только повторив процедуру со всеми остальными источниками света, подросток мог спокойно выдохнуть. Не то, чтобы она боялась темноты. Скорее, ей было комфортнее видеть и знать, что странная фигура в ночи это не больше чем разыгравшаяся фантазия, подрисовывающая одежде на вешалке дополнительные детали. — Да уж, с каждым годом Рождество всё интереснее и интереснее. Чтож, ладно. Это повод лечь спать раньше.       По лицу расползлась измученная улыбка. Возможно, не будь отъезд матери сюрпризом, настроение Лауры было бы немного праздничным и, вместо вялого блуждания по дому, она занялась бы чем-то более интересным. Да даже проведённое Рождество в играх звучало куда лучше, чем просто сон в ночь, когда большая часть страны веселится.       Осматривая помещение, в которое только что вошла, взгляд зацепился за телевизор на боковой от камина стене. Напротив стоял накрытый красным покрывалом в чёрную клетку мягкий диван, дополненный несколькими подушками и игрушкой в виде Скрэта из «Ледникового периода». Между двумя разными, но идеально подходящими друг для друга, мирами стоял стеклянный столик, на котором и лежали два пульта, а так же вазочка с конфетами и несколько ярких мандарин. За диваном, возле окна, стояла украшенная ёлка, на которую чуть позже Лаура всё же обратила внимание. Под ветками искусственного дерева лежала одна небольшая коробка серого цвета, перевязанная белой лентой с запиской «Для любимого мышонка».       Глаза вновь стали красными, готовые вновь пролить реки слёз. Но на этот раз сдержать их удалось и подросток, подняв подарок с пола, уселся на диван, скрестив ноги. Дотянувшись до пультов, включила телевизор на случайном канале и, слушая праздничные речи, с интересом начала осматривать коробку. — Что же ты мне приготовил? — в задумчивости прошептала Лаура. — Что-то… Ммм… Маленькое? Ах-аха, а ведь и не поспоришь.       Поправив манжеты бежевых спортивных штанов, неприятно давящих на щиколотку, девчонка слегка потрясла подарок свободной рукой. Что-то ударилось о стенки картонной упаковки и вновь замерло. Теряясь в предположениях, пальцы коснулись ленты и, потянув в сторону, освободили коробку. Следом в сторону ушла и крышка. — О боже! Это же фотоаппарат! Как я мечтала о нём.       Рука потянулась в коробку и уже через несколько мгновений достала предмет, бережно поворачивая разными сторонами, дабы насладиться приятным внешним видом техники. На одной из сторон был приклеен стикер:

«Он уже готов к работе. Опробуй его :)»

      От испорченного настроения не осталось ни тени, теперь всё внимание было приковано к приятному подарку. В коробке, как оказалось, лежала и инструкция, которую пришлось изучить. Но уже через несколько минут на памяти фотокамеры остался снимок руки на фоне дивана. Качество картинки оказалось потрясающим и на лице Лауры наконец засияла улыбка, от которой уже начинали болеть скулы.       Но восхищение подарком прервал грохот открывшегося окна на втором этаже. По телу волной пробежали, а внутри проснулся страх. Хотелось снять с дивана покрывало и укутаться в него, как в детстве говоря всем монстром «я под одеялом, меня нет». Хотелось спрятаться куда угодно, лишь бы чудовище, которое нарисовал мозг, не нашло её. — Так, Лаура. Соберись. Должно быть, мама проветривала дом и не закрыла окно. Надо просто подняться и закрыть его.       Сжимая в руке фотоаппарат, подросток устал на ноги, показавшиеся ватными из-за страха. Сердце забилось быстрее, а дыхание подрагивало как огонёк на свечке. — Мы же не в глупом хорроре, где все ужасы начинаются с открытого окна? Хотя, если когда я постараюсь закрыть его, ворона врежется в стекло, то я буду готова поверить в обратное и идти хоть к соседям.       Прислушиваясь к шорохам, Лаура поднялась по закрытой лестнице и развернулась в сторону окна. Оно и вправду оказалось открытым. Однако подойти ближе девчонка не решалась. Наведя камеру, сфотографировала и уже после этого, сделав глубокий вдох, закрыла окно. Подождала. Несколько секунд, пол минуты. Ничего не произошло и Буртон, пожав плечами, развернулась. — Вот видишь, это всего лишь твоя фантазия. Ничего страшного не случилось.