Рождественская фотография

      У дома стояли две полицейские машины, у одной из которых была открыта задняя дверь. Во второй же уже сидел Ричард, очнувшийся совсем недавно. Ему повезло больше, чем напарнику — отделался лишь лёгким сотрясением и вывихом лодыжки. Проникнув в подвал, он получил по голове совком для мусора, что и способствовало потери сознания. Теперь выражение отца Лауры о том, что в руках умелого война любой предмет может стать оружием, имело наглядный пример. — Ты ответишь за это! — кричал озлобленный Берт, пытаясь вырваться.       Рядом, заломив сцепленные наручниками руки преступника, шёл крепкий мужчина в полицейской форме. Он явно не был рад ночной смене, тем не менее, свою работу он выполнял как положено, игнорируя попытки Чапта сопротивляться. Из-за слезоточивого газа из покрасневших глаз рыжеволосого мужчины лились слёзы. — Ты как? — поинтересовался парень, глядя на подругу.       Они сидели на диване в зале. Лаура молча пила какао, глядя в окно и при этом практически не двигалась, лишь изредка подносила к губам кружку. Марк терпеливо ждал ответа, не обращая внимания на суматоху вокруг. — В норме, — тихо ответила девчонка. — Прости. Я хотела ответить тебе, но телефон выключился, а потом забыла про него. — Я не собираюсь тебя отчитывать, не переживай. Но почему ты не позвонила в полицию? — Я хотела, но ведь он не приставал ко мне. И я подумала, что всё это только в моей голове. Что я всё это сфантазировала. Я одна, никого нет дома. А тут приходит сосед и любезно предлагает провести праздник вместе. Они ещё подругу мамы позвали, она согласилась. Вот я и задалась вопросом: что скажут в полиции? Меня же даже всерьёз не восприняли бы. Домогательств не было, прямых угроз или вообще угроз не было. Просто сосед зашёл на чай. Что такого?       Лаура измученно улыбнулась, с облегчением осознавая, что всё закончилось. Однако в глубине души ей казалось, что это не так и совсем скоро этих двоих отпустят, а выйдя на свободу, Берт решит отомстить. Как он это сделает, девчонка не знала, но искренне надеялась на то, что она просто накручивает себя. — Ты слишком сильно не доверяешь себе. — Неправда! — Ты не верила в то, что твои предположения правдивы. Думала, что тебе кажется.       Посмотрев на друга, девчонка на несколько секунд задержала на нём свой взгляд, после чего отвернулась, чувствуя вину. С минуту они молчали, пока Марк, изучающий свою подругу, не решился снова заговорить. — Послушай. Ты не виновата в том, что сомневаешься в себе. Тебе было страшно, ты запаниковала. А когда беседа пошла о простых, вполне нормальных вещах, тревога отступила и ты попыталась понять, что тебя заставило видеть в своём соседе врага. Ты понимала, что сделала такие выводы, находясь в подавленном после отъезда матери состоянии, поэтому засомневалась. Пожалуйста, если в следующий раз — надеюсь, следующего раза не будет — такое случится, обратись за помощью сразу. Даже если ничего плохого не произошло, потому что знать наверняка, что произойдёт дальше, невозможно. Лучше перестраховаться.       Он ободряюще улыбнулся, положив руки на плечо подруги. Та вздрогнула, вспоминая обезумевший взгляд Берта. Стараясь сделать это максимально спокойно, Лаура повела плечом, прикусывая нижнюю губу до крови. Заметив напряжение подруги, Марк убрал руку, бросив сочувственное «прости». Она лишь благодарно кивнула, так и не повернувшись к нему лицом. — Лаура! — прозвучал отцовский голос с улицы. — Пустите меня, я её отец!       Поставив кружку на стол, девчонка сорвалась с места и побежала на выход. Остановившись у открытой двери, подросток в коричневом свитере улыбнулся. На улице стоял шатен ростом чуть ниже Берта. Лёгкая щетина придавала мужчине возраста, но никак не портило его деловой вид. Костюм на Брауме был помятым и явно надетым в спешке. Голова имела квадратную форму, волнистый нос и густые брови. — Папочка, — шепнула Лаура еле слышно.       На глазах снова навернулись слёзы, но теперь уже от счастья. Не выдержав, дочь журналиста побежала ему навстречу и, оказавшись перед ним, крепко обняла. Полицейские, что пытались сдерживать мужчину и не пускать в дом, занялись преступниками, словно потеряв к незнакомцу всякий интерес. Однако они упомянули, что ещё вернутся, так как нужно записать показания. — Милая моя, — расплылся в счастливой улыбке отец. — Мышонок мой. Как ты? Цела? Они тебя обидели? — Всё хорошо, пап, — не покидая объятий, ответила Лаура. — Уже всё хорошо. Я рада, что ты приехал, но… почему ты тут? — Твоя мать написала, что уехала к друзьям, а потом твой друг спросил, всё ли у тебя в порядке. Я был в соседнем городе, поэтому смог быстро приехать. Я так испугался, когда увидел полицию и этих двух. Думал, что больше тебя не увижу.       И, не выдержав, тоже расплакался, не скрывая своих слёз. В дверном проёме показалась фигура Марка. Скрестив руки на груди, тот опёрся о дверной косяк. Картина, которая предстала перед его глазами, не могла не радовать. То, как Браум беспокоился о своей дочери, получив только один вопрос «в порядке ли Лаура?» без всяких уточнений ситуации, показывала его крепкие отношения с дочерью. — Прости, что оставил тебя. В следующий раз, если придётся куда-то ехать, обязательно возьму тебя с собой. Согласна? — Да. Но… Меня оставил не ты. Не ты же уехал к своим друзьям, зная, что дочь останется одна. — Оставляя тебя с твоей мамой, я уже подверг тебя риску остаться в одиночестве. Даже если бы она была дома, ты всё равно могла оказаться одна душевно. Эта женщина… Она эгоистка. Я всегда знал это, но не думал, что она способна оставить тебя. — Па, — с грустью в голосе обратилась Лаура. — Что такое? — Если вы с мамой разойдётесь, я не буду тебя ненавидеть. Я слышала ваш разговор.       Вместо слов он сильнее обнял дочь, поглаживая по голове. Поступала ли девчонка плохо, желая не видеть больше мать или её решение можно было оправдать? Можно ли простить Люцию за то, что ушла? Или виновата только Лаура? Смогут ли они снова быть семьёй, в которой каждый друг другу дорог?