Горькие цветы нашего яркого лета

Её свет мерцал сквозь свободную куртку, штаны-карго и сбитые спортивные ботинки. То, что, кажется, Кей пыталась скрыть — лучиками света пробиралось из каждой царапины, таилось в углублениях складок одежды, и глубже, старательнее всего — пряталось в глазах. Кей делала их намеренно серьёзными, почти злыми — и всё же Дракен, знавший её имя, хотя видел впервые, чувствовал в ней тот свет, который мерцал через сотню звериных шкур — мысленных трофеев, снятых скальпов с тел побеждённых врагов, полотен страха и уважения, символа её силы и чьей-то силы чужой, большой пусть — и всё же в сравнении меньшей, и оттого — поверженной. Дракен сидел, перекину обе ноги на одну сторону мотоцикла, и наблюдал за ней внешне смеющимися, а если всмотреться — жутко серьёзными, нечеловеческими глазами. Такие бывают у статуй. И у драконов. И — у статуй драконов. Она шла, и вокруг неё была толпа. Люди, маленькие люди, не более чем мотыльки, слетающиеся на свет — который пытаются скрыть, почитая, похоже его за слабость. Да. Эта девочка — Свет, но как же она недооценивает себя, — подумал Дракен. Он мысленно позвал её. И Кей подняла на него карие, красивые глаза.

***

Они шли по пустынной улице, и Кей скользила взглядом и чувством, чувством дворовой кошки и опального волка, чувством стрелянного, но охотящегося вопреки прошлым страхам зверю — и готова была бы поклясться, что здесь не было никого. Не должно было быть: она выбирала для своей небольшой, но разношёрстной банды самые тихие, исключительно пустые тропинки в этом переплетении дорог, в этих закрывающих небо железно-каменных джунглях. И всё же в какой-то момент она почувствовала на себе взгляд… Какой-то такой взгляд, как будто бы на неё посмотрела ожившая статуя. И взглянула туда, держа на лице улыбку от клыка до клыка: смотри, я не боюсь, и зубы у меня есть. Не подходи, укушу! — даже если ты статуя… Но то была не статуя. Был, вернее даже сказать: странный высокий парень (и Кей готова была поклясться, что здесь не было никого ровно секунду ранее) с выбритыми висками и косой на затылке, почему-то напомнившей Кей драконий хвост или змеиное тело: светлое, почти золотое. Цвета белого золота была и прядь, колеблющаяся у лба, и хотя вокруг не было совсем ветра, но движение волос были… Как будто в воде. Да, и правда, совсем как будто в воде… Кей споткнулась на ровном месте и остановилась, уперев в незнакомца взгляд. — Это ещё что за чёрт? — спросила она. Ребята из банды заозирались, но как будто не заметили никого, пока Кей не сделала первые шаги в сторону странного парня. «Вот да», — подумала Кей, и вспомнила, как однажды в жизни видела монету. Красивую, большую монету из чистого золота — монета лежала, никем не охраняемая, но когда Кей прошла мимо, ей показалось, что на неё и монету смотрит каждый: исподтишка, наискось, сквозь дырочки в газете… Но шаг Кей замедлила — совсем чуть-чуть, и в груди ёкнуло, а потом похолодело в животе и что-то такое пробежало по телу, что Кей подумала: «Вот да. Эта монета. Она будет моей. Хватать прямо сейчас — а то пожалею», — и, испугавшись до выступившего в миг на ладонях пота от мысли, что если помедлить, монету могут отобрать, Кей схватила золотой кругляк и бросилась прочь. Так быстро она не бежала ни разу в жизни — и сердце стучало, и золото горело в кармане, под ладонью, украденным у мира лучом общего солнца. Неправильно, неправильно, но — её. И подушечки пальцев ощущали на монете гравировку в форме дракона. Кей опустила руку в карман, где лежал её счастливый талисман. Но когда подушечки пальцев коснулись гравировки, то Кей на секунду показалось, что гравировка шевельнулась по или под металлом — как под кожей перекатываются мышцы. Она бросила взгляд вниз, по направлению к монете, а когда подняла взгляд обратно на незнакомца, тот, кажется, насмешливо улыбнулся. — Расскажешь нам тоже, над чем лыбу давишь? Посмеёмся вместе, — осклабилась Кей. Это чувство, чувство при взгляде на странного парня, точь-в-точь повторяющее то, которое она испытала, хватая монету, Кей настораживало и пугало. Что-то не так. И волосы его, покачивающиеся в полный штиль, и улыбка, и зубы, и эти глаза… Что-то внутри шевельнулось, подобно дракону на монете, и Кей напряглась, как будто бы готовясь к драке. — Я не смеюсь, я радуюсь, — ответил неизвестный. И прежде, чем кто-то из банды Кей (не менее настороженно на него, похоже, смотрящих) успел что-то сказать, продолжил, улыбнувшись хищно и пленяюще: — Не часто встретишь такую красивую девушку. — Красоту ищи в борделях, а во мне главное характер, — парировала Кей. Парень прищурился. — Свет. В тебе есть свет, особый свет, и он делает красивым любое, к чему ты прикасаешься. Я говорю про него. Кей наклонила голову, смотря на него исподлобья. Свет, значит. Ну, нет — она скорее назвала бы себя ебейшим хаосом, не светом и тьмой, а, как бы, общим движением разных частиц, осколков от иня и осколков от яна. Словно прочитав её мысли, незнакомец добавил: — В тебе есть и тьма. Но света, мне кажется, в тебе больше. — Да кто ты блять такой, — рассмеялась Кей. Кто-то из банды рассмеялся тоже. И тут, только тут заметив их присутствие, Кей вдруг отчётливо почувствовала — они исподтишка, наискось, сквозь маски улыбок смотрят на незнакомца, и прежнее чувство вспыхнуло, и разлилось по венам. Ведь да. Этот парень. Он будет её. Хватать прямо сейчас — а то пожалеет… — Моё имя Дракен. — Кей. Кататься умеешь, или так, для позерства моцик притащил? Он наклонил голову и улыбнулся. Что-то нечеловеческое скользнуло в его улыбке, напугав Кей ещё больше — в обратную, правда, сторону. Что это мираж, а не реальность. И пока этот чел вещественный (Кей при всём желании не могла бы объяснить это чувство) надо хватать. Как монету хватать. И… — Я замечательно катаюсь. — Катаются на гондолах, — улыбнулась в ответ Кей. Кто-то из банды тупо заржал над забавным словом. Дракен и не пошевелился — только продолжил теми же глазами смотреть на Кей. А потом перемахнул ногой через моцик, и обернулся на неё, положив руки на рога. — Ну, давай и я тебя прокачу. И ты скажешь, гондола это или самый лучший байк во всём Токио. — А давай. — и Кей, бесстрашная, как мертвец, ведь его не убить дважды, запрыгнула на пространство за ним. Банда потянулась к ней — и вдруг, словно ракушки, оттолкнутые волной, оказалась далеко, хотя Кей готова была поклясться, что никто из них не сделал и шага. Рёв прозвучал запоздало. Они уже неслись и Кей, сама того не понимая, вцепилась незнакомцу в куртку и почти полностью наклонилась вперёд, чувствуя, как Дракен и сам почти лежит на мотоцикле. Всё замелькало и заискрилось, фонари вспыхнули, и вдруг вместе с огнями горящих окон потянулись на небо, как быстрорастущие цветы, дотянулись, и подсолнухами, одуванчиками распустились и некоторые — выбелились, — в звёзды. Кей ахнула и вцепилась сильнее в куртку… Пальцы её вместо ткани скользнули по жёстким пластинам, отчего Кей пришлось обхватить чешуйчатую спину руками, и осознать: нет мотоцикла, и нет незнакомца. Есть только дракон, длинный дракон с монеты и с татуировки Дракена, который несётся в небе, и она, всё ещё человек, такой маленький по сравнению с древней, мифической тварью, несётся на нём в пустоту или в путь, цели которого не знает. Но Кей не успела испугаться. Дракон взмыл к самым звёздам, и Кей задела плечом одну из них. Холодную… Нет, не совсем. Кей выпрямилась, и поняла, что хоть они и летят со страшной скоростью, сравниться с которой сможет едва ли ураганный ветер, её не сносит, и она может спокойно сидеть, придерживаясь за шею дракона одной рукой и то — для равновесия. А звезда оказалась удивительно не холодной и не горячей. И даже… Живой. Возникла внезапно рядом, и побежала, как дворовый пёс, выбрасывая вперёд лучи, цепляясь ими за полотно ночного неба и одним из языков белого пламени, как мордой, звезда улыбалась Кей. Они летели, и звёзд становилась всё больше: светящиеся пёсики, они срывались с мест и бежали со всех сторон от дракона и Кей, и она протянула руку к одному из них и звёздный зверёк лизнул её руку белопламенным, не холодным и не жарким почти звериным языком. И — от кончиков пальцев и до середины локтя вдруг вспыхнули и разбежались маленькие светящиеся точки. Кей смотрела на них секунду, а потом рассмеялась: вот оно, значит, как. Поцелуй солнца — веснушки, а поцелуй звёзд… Зимнушки, получается? Маленькие, белые и источающие слабый, почти фосфорический свет. Какая красота! И Кей, вскинув обе руки, рассмеялась. Звёзды засмеялись звёздным, серебряным переливом огней, и вдруг — пропали. Кей оглянулась, и увидела, как звёзды остались далеко вверху, а теперь всё вокруг неё, сколько хватало глаз, занимали волны, но волны, словно сплетённые из нитей… О, нет: это были не нити. Это были стебли высокой, голубоватого оттенка волшебной травы далёких земель, про которые говорилось в мифах — и Кей опустила в травяную волну руку. Как кузнечики с земли, из удивительного травяного моря выпорхнули рыбки и, расправив стрекозиные крылья, заменявшие им плавники, застрекотали рядом с Кей. Прожилки их крыльев светились с той же яркостью и тем же цветом, что и зимнушки на руке Кей, а гладкая чешуя блестела бегающими бликами: ведь крылья дрожали, и свет от них падал на чуть извивающееся в полёте тонкое тело летучих рыб. Кей слышала о них на одном из школьных уроков — но никогда не думала увидеть вживую. Тем более — в травяном море. Тем более — верхом на драконе. И тут рыбки метнули в стороны. Вспыхнули их крылья вдалеке, потом ближе, и ближе… Как сигнальные огни полицейских машин, от которых нередко с бандой скрывалась Кей. Тревога охватила её тяжёлым плащом: надавила на спину, заставив прижаться ближе к драконьему чешуйчатому телу, и стянув горло в дурном предчувствии, и стала тяжелее и удушливее, когда Кей вспомнила — летучие рыбы выпрыгивают, спасаясь от акулы. Раз есть они, значит и условный мегалодон может вдруг объявиться здесь… И даже если не он — ничего хорошего это не предвещает. И Кей крикнула: — Эй, Дракен, слева! Дракон дёрнул головой, и неожиданно резко вильнул всем телом, так что Кей едва удержалась… И прямо перед её лицом блеснули когти, острые и огромные, как кинжалы и замелькали полоски: белая, черная, белая, черная, белая, черная, белая, черная, белая, черная, белая, черная, белая… И дракон полетел быстрее, Кей вцепилась, чувствуя, как чешуйки врезаются в ладони, но не готовая теперь ни за что отпустить его из-под своих рук. Так быстро они не летели всё время до этого, как не пытался (она уже догадалась) напугать её скоростью в самом начале Дракен — и сердце стучало, и чёрное золото горело под чешуей, под ладонью, украденным у мира ядром общего солнца... Кей не помнила, как оказалась в небольшой таверне, и пришла в себя лишь в момент, когда Дракен совсем обычным человеком, если не считать странного чувства Кей и чего-то «такого» в его словно бы иногда едва заметно двигающейся татуировке, улыбке и глазах, — так вот Дракен почти обычным человеком опустился на место за стол напротив неё и протянул ей стаканчик с бабл-ти. Она встряхнула головой и огляделась. Бар был не полон, но и не пуст, и за круглыми, обычными столиками сидели по одиночке или парами самые разные существа, которых Кей видела только на страницах старых пергаментов с японскими легендами. Она с немым вопросом подняла на Дракена глаза. — Кадзутора, гад, — похоже, уверенный, что отвечает на её вопрос, сообщил тот ворчливым тоном и потёр руку. На ней виднелись четыре неглубокие полосы, как раз подходящие для следов от удара тигриных лап. Обернувшись на неё обратно, он увидел ещё больше округлившиеся глаза, и сбивчиво пробормотал: — А, бля, ты не про это. Они немного помолчали. — Ну… Спрашивай. И пей. — Какого хуя? — искренне задала Кей первый сформулировавшийся в слова вопрос. — Ну смотри, — вздохнул Дракен, — И пей, история немного долгая. Кей пододвинула к себе бабл-ти и отпила. Вроде, никакого яда — и очень даже вкусно. — Значит, так. — начал Дракен. — Про то что свет и тьма обозначается драконом и тигром тебе объяснять, надеюсь, не надо? Ну, тогда расскажу про дракона. Ты, похоже, не знаешь, но родители твои или родители твоих родителей хорошо должны помнить старые легенды. Одна из них гласит о Рюдзине — драконе, властителю всех, кто живёт в море и океане. Все морские гады послушны ему, морские черепахи и медузы ему добрые слуги, рыбы приносят вести, а верные змеи истолковывают их. Согласно легендам, Рюдзин живёт в Рюгу-дзё, дворце на дне моря, построенном из белых и красных кораллов. Сокровищницы дракона полны, но ценнее всего — особые драгоценности, при помощи которых Рюдзин властвует над приливами и отливами. — Погоди-погоди, — перебила вдохновлённо и почти влюблённо (или, кажется, самовлюблённо?) рассказывающего Дракена Кей. — Это тот самый Рюдзин, который выбирается из своих пучин, чтобы, м, кхэм, замутить с земными женщинами и уползти обратно? — У Рюдзина замечательный вкус на женщин, — с таким искренне обиженным видом возразил Дракен, что Кей даже стало его жалко, — Он выбирает только самую красивую женщину и дарует ей жизнь в своём замке. Между прочим, в человеческом мире ходят легенды, что богаче Рюдзина нет никого на свете, и все вещи ни один самого богатого человека не сравнятся и с малой долей его богатств, — сообщил он и хитро взглянул на Кей. — Деньги меня не интересуют, — пожала плечами Кей. Ей и правда были безразличны богатства, и главное, что она ценила — это богатство души и личные человеческие качества. — Если я тебя правильно понимаю, конечно. — Ну да, — признался Дракен. — Ты прекрасная, в тебе есть свет, я предлагаю тебе стать моей женой. Вопросы? — Во мне есть и дохуя тёмных штук. — Есть, — согласился Дракен, и Кей увидела, как во взгляде его промелькнули какие-то печальные мысли. Или — воспоминания?.. — В этом и проблема, понимаешь? За тобой охотится тигр, символ тьмы, а ты мне нравишься, и я не хочу тебя убивать. — Так-так-так, а с момента про убивать поподробнее, пожалуйста! — Ну… — Дракен вздохнул. Дракон на его виске опустил голову и обернулся хвостом. — В тебе есть сила, которая поможет нам, — вернее, одному из нас, — одержать победу в вечной битве. И если тьма может получить эту силу, только убив тебя, то свет (то есть я) могу получить эту силу вступив с тобой в брак. — Ахуительный план. Спасибо что прокатил, но держу в курсе, защититься я и сама смогу, — заметила Кей, поднимаясь из-за стола и отодвигая почти допитый бабл-ти. Дракен вскочил за ней, уронив стул и почти схватил её за руку: — Но эй, разве ты не хочешь… — но Кей обернулась, и он убрал пальцы от её запястья. — Ну, бля, богатства всякие, дети с глазами цвета изумрудных морских глубин, слуги — тебе служит будут сами морские демоны глубин. Ну. Кей. — Забудь моё имя. — Я воплощение света, я часть тебя, я не смогу никогда его забыть, — протараторил Дракен не как дракон, а как влюблённый подросток. — Ну. Кей направилась к выходу, напоследок буркнув под нос: — Да и вообще, схуяли ты мне сдался?.. — Ты мне нравишься. И я тебе, вроде, тоже. Кей остановилась. Помолчала, медля, и обернулась. — Это… влюблённость. Это пройдёт, — возразила она. Дракен печально покачал головой, но глаз его светились мягкой, доброй, и всё-таки нечеловеческой тёплой радостью. — Не пройдёт. Это любовь с первого взгляда. На всю жизнь. — Я не верю. Окей? — Конечно, — вдруг успокоившись, пожал плечами он, и опустился на стул, который услужливо подняла проходившая мимо черепаха. — У тебя есть время подумать. Когда поймёшь — ты найдёшь способ меня позвать. Кей посмотрела на него, и кивнула вместо всего другого. И правда — это, наверное, самый хороший путь: подождать, понаблюдать, проверить… Хотя в душе уже теплилась надежда на то, что это и правда окажется любовью, и да и рождалось какое-то знание — нет, милая, это и правда навсегда. По-настоящему. Но не сейчас. Она направилась к двери, понимая, что окажется хуй пойми где, но помощи у дракона она просить не собиралась. Любовь с первого взгляда любовью, но свободолюбие в ней останется навсегда. И надо будет — она и из клубка змей найдёт выход, не то что из города чудовищ… Переступая порог, она коснулась монеты. Золотой дракон послушно описал круг под подушечками пальцев. Кей оказалась в Токио. Она обернулась — да. Это тот самый бар, только полу-заброшенный и совершенно пустой. Те же столики, и там же стоит её недопитый бабл-ти. Только нет никого, кто мог бы его приготовить и никого, кого видела он секунды назад. Только Токио, ранее утро, и греющая пальцы золотая монетка. Кей взглянула вниз. Да, зимнушки придётся замазать тональником, который лежал у неё на случай важных праздников, которые статусом требовали прятать синяки — на этот случай и не более. Если зимнушки не пройдут, не исчезнут — придётся покупать. А впрочем — пусть. Кей хотелось сохранить что-то такое, что напомнит ей о реальности всего, что происходило этой ночью. И будет напоминать, пока она не решится вернуться к бару, переступить порог и прокрутить в обратном (да, наверное — ведь так обычно работает магия; впрочем, ей несложно будет попробовать и другой вариант) направлении монету с драконом, который сам видом своим напоминать будет всегда ей об этой встрече — если вдруг Кей решит отказаться. У неё есть время, и этим временем она собирается воспользоваться: как минимум прочитать мифы и тиграх и драконах, может, научиться ходить по мирам в другие двери, защититься от тигра, в конце концов — который по словам Дракена будет охотиться на неё. Кей вдохнула грязный и холодный воздух утреннего Токио полной грудью. Всё впереди. И любовь, и сражения, и подводные замки с морскими слугами… А пока — спать. Она чертовски нанервничалась и устала. Спать, спать, спать. А драконы живут вечно — драконы подождут. И Кей зашагала в сторону своего дома отважным шагом, сжимая в кулаке золотую монетку и чувствуя, как длинными тенями крадётся за ней по пятам полу-призрачный белый тигр…