Домой

      Шрам с трудом открыл глаза. В ушах звенело. Пошевелиться почему-то было совершенно невозможно. Какое-то странное, незнакомое онемение сковало всё его тело. Первый сильно жмурился. Свет казался ему слишком ярким. Он будто выжигал глаза, и без того чувствительные к свету.          Шрам мог шевелить только глазами, и то это было больно, каждое моргание влекло за собой жжение и резь, картинка ощутимо размывалась, так что он, сипло выдохнув, снова закрыл глаза. В голове было отчего-то совершенно пусто. Он не мог даже заставить себя вспомнить, что случилось. Почему он лежал теперь и не мог пошевелиться. Всё будто стёрлось из памяти. К тому же, клон не мог воззвать даже к более старым воспоминаниям. Он снова провалился в мутное забвение, при котором как будто всё ещё мог чувствовать, что происходит вокруг, но с большой натяжкой. Он чётко осознавал, что засыпает и начинает видеть какой-то бред, будил себя, открывал глаза, жмурился и снова впадал в это странное пограничное состояние между сном и явью.         Красный проснулся, когда, кроме онемения, почувствовал покалывание где-то то ли в плече, то ли в предплечье, то ли на кончиках пальцев. Открыл воспалённые глаза, щурясь, и встретился взглядом с серебристыми глазами напротив. Они молча играли в гляделки секунд двадцать. Шестерёнки в голове у клона шевелились крайне тяжело. До него только спустя некоторое время стало доходить, что этот человек в халате перед ним – его знакомый.         – Первый? Первый, ты как? Слышишь меня? – голос блондина смешивался со звоном в ушах, и лежащий поморщился. – Ты помнишь, что случилось? Первый? Неужели на тебя так влияют лекарства?          Мужчина тревожно нахмурился и стал что-то подкручивать у висящих на какой-то странной вешалки рядом мешочков и баночек вентили. Звон в ушах понемногу отходил, но мысли всё равно ворочались слишком лениво, чтобы клон, у которого в голове происходила полная каша, смог понять, о чём его спрашивают.         – Тебе надо ещё отойти. Я не думал, что на тебя так повлияет. Спи пока, – учёный ладонью накрыл глаза Красного, заставив его рефлекторно закрыть веки. Мужчина держал руку секунд тридцать, прежде чем убрать её, убедившись, что парень провалился в сон.         В следующий раз Шрам опять проснулся от странного покалывания. Звона в ушах уже не было, но свет по-прежнему болезненно резал глаза. Клон сильно щурился, но посмотрел на блондина, хрипло выдохнув и неожиданно закашлявшись.         – Тихо, тихо! – слишком громко для Первого, привыкшего к тишине, прозвучал смутно знакомый бархатный голос. Откашливаясь, он выиграл минуту, чтобы с горем пополам соотнести очки Тома с экспериментами, клонами и погоней за Робертом.         Грудную клетку разрывало от боли, так что Красный содрогался ещё больше, каждый раз пытаясь выдавить из себя хрипы и булькающую в лёгких жидкость. Вылетело несколько капель крови. От кашля по всему телу волнами разошлась боль. Наконец, клон успокоился и конечности его расслабились. Дыша маленькими вдохами, он лежал и смотрел на создателя, который стоял у постели, скрестив руки на груди.         – Первый, ты давай мне тут в могилу то не торопись. Все там будем, успеем поквитаться. Ты помнишь, что с тобой произошло?         Клон неуверенно посмотрел на Тома. Тот, прочитав этот взгляд, потёр переносицу и принялся расхаживать по палате, объясняясь.         – Вспоминай. Мы охотились на Роберта. Я нашёл его, и мы отправились к нему вдвоём, чтобы он не успел запустить Пандору. Началась заварушка. Тебя ранили. Сильно. Вспоминаешь? – получив неуверенный кивок от Красного, который и правда начал смутно вспоминать события того злосчастного дня, Томас продолжил. – После этого ты потерял сознание. Я справился с Робертом, и мы вернулись в Бобсок. Ты был ещё жив. Собственно, ты и сейчас вроде не мёртвый тут лежишь. Но раны тяжёлые, нужно использовать много лекарств. Несколько дней ты был в коме. Потом в бреду дня четыре, кажется. Потом стал урывками приходить в себя. Вчера первый раз отреагировал на меня. Сегодня, кажется, ты в трезвой памяти. Если я не ошибаюсь. Потому что рассказывать это всё ещё раз я не захочу. Кивни, если понимаешь мою речь.         Шрам слабо кивнул. Попытался приподнять голову, чтобы посмотреть на себя, но наткнулся взглядом на одеяло. Шикнув, лёг обратно. Несколько раз согнул и разогнул пальцы. В теле всё ещё чувствовалось непривычное онемение, смешанное с какой-то тягучей болью, тупой и ноющей.         – Всегда поражаюсь, как ты выживать умудряешься. Там шанс был ноль целых, хрен десятых. Ты кошка может? У тебя ещё сколько жизней осталось?         – Не дождёшься… – просипел клон, чуть не закашлявшись снова.          Блондин усмехнулся. «Язвит», – довольно подумал он: «поправляется», и Том не смог сдержать небольшой ухмылки. Он был рад за своего подопечного. Тем не менее, он не стал беспокоить клона слишком долго и покинул палату. Шрам некоторое время разминал мозги, вспоминая всё, что до этого мутно крутилось в голове в размытом скомканном виде, но быстро устал и снова лёг спать. Возможно, он, наконец, отоспался за всю свою жизнь, в которой так часто недосыпал.         На следующий день Том выглядел немного встревоженным. Красный уже чувствовал себя лучше, во всяком случае не так вяло, а потому, снова щурясь, открыл глаза сразу же, как только зашёл блондин. Томас невольно улыбнулся, встретив придирчивый взгляд клона.         – Здравия желаю, товарищ Первый.         – И вам слюнями захлебнуться.         – Приятно слышать. Вижу, тебе уже лучше. Болит?         – Слегка.         – Ну мы сейчас это исправим.         Шрам заинтересованно приподнял бровь. Он не совсем понял, к чему клонит блондин, но это его лишь заинтриговало.          – Ты же не против гостей?         – Что? – Первый не понял.         – Надеюсь, ты у нас не стесняшка, хотя чего Роберт там не видел.         – Роберт? – Красный ошеломлённо нахмурился. Ему захотелось ударить себя по лбу за собственный кретинизм. Том же сказал, что разобрался с Робом. Ну как он не додумался поинтересоваться? – А он? – клон не успел даже договорить. Видя растерянность на его лице, блондин сам принялся объяснять с превеликим удовольствием, которое так и сквозило во всех его развязных движениях и тоне голоса.         – Конечно, делать перевязки в одиночку тяжело, как никак. Ладно, ладно, всё с ним нормально, он человек. Немного пока тоже в прострации иногда, но всё хорошо. Так что, устроим воссоединение семьи, позовём твою мамочку?         – А ты, выходит, папочка?         – Как ты догадался, сынок?         – Лучше бы папочка предохранялся.         – Я запомню на будущее. Роб!         Дверь тихо приоткрылась. Сначала шатен заглянул несмело. Он всё ещё был немного не в себе. Ему было странно ощущать себя в этом слабом теле, снова видеть перед собой Тома, и ещё страннее было видеть собственного клона. До этого он хотя бы спал. А теперь лежал и пялился своими кровавыми глазищами прямо на Исходного. Смит скользнул в палату почти неловким движением, прикрыв за собой дверь.         – Воссоединение семьи. Первый, знакомься с мамой. Роберт Смит. Мама, познакомьтесь со своим ребёнком: Первый, – Том усмехнулся. Он забавлялся.         – Эм… Привет, – Роб не мог ничего придумать. Слишком дико было разговаривать с самим собой. Он подошёл поближе, но выглядел так, будто ему действительно было некомфортно наедине с этими двумя, которые друг к другу уже давно притёрлись.          Голос его показался Шраму даже приятным. Он впервые имел шанс познакомиться со своим Исходным, но тоже, почувствовав неловкость, промолчал и лишь кивнул в знак приветствия.         – Мы займёмся перевязкой. Сильно громко не визжи только, а то я тебе эту подушку твою в рот засуну. Договорились?         – Договорились, – выплюнул ему клон, ощетинившись.          Привычно нахмурив брови, Шрам гордо стерпел, когда Том аккуратно приподнял его за плечи, а Роб стал придерживать в зоне лопаток и под поясницей, чтобы посадить. Стреляющая боль тут же прошила тело от кончиков пальцев до кончиков волос. Красный содрогнулся и промычал, стиснув зубы. Томас в это время отодвинул одеяло и стал снимать бинт, пока Смит сидел тихо и просто держал клона со спины. На бледной коже, подобно бутонам, распускались гематомы и желтели синяки. Шрам смотрел на себя и рефлекторно поджимал живот, чувствуя прикосновения и жжение в то время, пока блондин разматывал бинт. Сморщился и всё же отвернулся на секунду, когда увидел свой живот и рвано выдохнул.          – Тазик дать? – учёный из-под спущенных на нос очков поднял взгляд на клона.               – Завались.         И Том, усмехнувшись, продолжил. Сначала обработал швы мазью под мычание Первого и его постоянные дёрганья, которые старался контролировать Роберт.          – Гх, больно! – процедил сквозь стиснутые зубы Шрам, злобно посмотрев на блондина.         – А ты как хотел? У тебя в животе дырка диаметром как твоя башка. Подушку подать?         Клон рыкнул и запрокинул голову, тяжело дыша. Встретился взглядом с Робертом за спиной и, стиснув зубы, вернул голову в нормальное положение. Через некоторое время Томас принялся снова наматывать бинт. Когда он слишком сильно его прижимал, затягивая, Красный жмурился и мычал, пока опять не выдал.         – Аккуратнее!          – Прости, – улыбнулся Том, снова встретившись с клоном взглядом.         – Тебе работать на скотобойне, – выдохнул Первый, но тут же несдержанно вскрикнул, когда блондин с невинной улыбкой, глядя «пациенту» в глаза, сделал ещё один виток, прижимая марлевую ткань к животу клона. Пару мгновений отдышавшись, Красный с чувством добавил. – Сука!         – Ремнём по заднице давно получал?          – Давно!         – Кошмар, какое ужасное воспитание, и в кого ты такой?         – В папочку!         Том снова довольно усмехнулся, заканчивая перевязку. Ему ужасно не хватало этих светских бесед в последние недели. Теперь многое нужно было наверстать.         Шрама положили обратно, и он стал возиться в постели, пытаясь побороть ноющую боль в пояснице. Лежать сразу стало ужасно неудобно. Как бы он ни пытался изогнуться, всё время его преследовало это неприятное ощущение. Учёные наблюдали за ним молча, как за диковинной зверушкой.         – А ты мне не верил, что можно вечно смотреть, как Первый вошкается, – Том усмехнулся, заметив, что Роберт тоже наблюдает неотрывно. Тот, смутившись, отвёл взгляд.         – Странно, знаешь ли, видеть самого себя. Не такого красивого, конечно, но себя.         – Ещё один?! – Первый резко поднял голову, посмотрев на этих двоих. Ещё одного острого язык он просто не переживёт. – Двое на одного!         – Тебе не привыкать, сам ходил восемь на одного.         – Семь на двоих, ты считать не умеешь.         – И правда, совсем с калькулятором от рук отбился.         Шрам и сам усмехнулся. С Томом было отчего-то легко. С ним Первый мог точить лясы сколько влезет, причём упражняясь с достаточно остроумным соперником, с которым можно было продолжать совершенствоваться в острословии, который мог ответить с три короба, так что иногда клон брал его слова на вооружение. Благо, Красный всегда был умным мальчиком и быстро учился. Блондин был совсем не против таких упражнений.         – У меня болит спина, – Шрам делал заявления безапелляционно и, шумно выдохнув, уронил голову на подушку, состроив недовольное лицо.         – Может массаж сделать?         – Это можно, – кивнул клон.         – Отлично, сейчас тебя тогда на другую сторону, как котлетку, – Том резко двинулся со своего места по направлению к постели и тут же запустил руки под одеяло, уже хватая клона за плечи. Тот забился в его руках.         – Руки свои убрал! Отошёл! Отошёл, я сказал! – Шрам был готов ударить очкарика. Тот, шельмовато приподняв уголки губ, убрал руки и поправил одеяло.         – Ну что за принцесса на горошине, – намеренно умилённо проворковал блондин, погладив засаленные спутанные кудряшки лежащего, который на это ответил рычанием.         – Лучше бы поесть принёс.         – К тебе вернулся аппетит? – брови блондина удивлённо взметнулись.         – Ну… Да?         – Это замечательно! – искренне порадовался учёный. – Но пока без котлет. Бульоном обойдёшься. Нельзя бередить раны, а то швы разойдутся. Если тебя не стошнит – я подумаю, как помягче перейти к нормальному рациону.         И пока Томас ушёл готовить бульон, Роберт остался с клоном наедине. Они встретились взглядами. Смит неловко потоптался на месте секунд десять под этим внимательным взглядом, а потом просто сел к кровати.         – Прости, что хотел убить.         – Взаимно.         – Вы с Томом всегда… Так?         – А что не так?          – Да ничего. Он отлично усовершенствовал свои навыки за то время, что чесал язык тут… С тобой, – Роб не стал говорить, что взаимоотношения этих двоих откровенно напоминали ему заигрывания в особо изощрённой форме. Отчего-то он уже тогда не сомневался, что так просто они уже не разойдутся.         – Как там желание уничтожить мир? Или прошло?         – Прошло.         – И какие теперь планы на обозримое будущее?          – Помогать Тому выхаживать тебя, а в свободное время готовиться вернуться в общество.         – Это как?         – Ты же знаешь, что мы были известными учёными, в частности я. Чёрт бы побрал этот Икс. Так вот, теперь нужно как-то… Не знаю, заявление какое-то сделать, чтобы мир узнал, что я жив-здоров, даже в трезвой памяти, могу работать, могу снова жить дома. Пока я ночую в Бобсоке. Пока даже не очень хочу выходить, честно говоря. Хочу ещё немного побыть невидимкой, прийти в себя. Это было немного… Дико, и я ещё не совсем в себе. А в Бобсоке мало что изменилось. Приятно снова пить кофе из своей кружки и просто листать ленту новостей за всё время, что я пропустил. Том, правда, называет меня дармоедом.         – Он и меня так называет.         – Видимо, это у нас семейное.          – Да, хаха, - парень не сдержал смешок.         – Значит, ты мой первый клон? Том клялся, что ты самый умный и живучий из всех. В последнем я уже убедился. Думаю, может ли ум быть пропорционален остроумию.         – О, это прямая пропорциональность, уверяю.         – Программу пятого класса освоил, молодцом. А если серьёзно, ты прямо первый?         – Нет, криво. Конечно, первый.               – Если я правильно понимаю, ты тоже должен был участвовать в экспериментах. Ну расскажи ты. Чего я из тебя клещами вытаскиваю? А я в обмен тоже могу рассказывать.         – Сделаем вид, что меня это интересует. Я был на эксперименте с отравляющими газами, выжил и перебивался в симуляции долгое время, подбирая таких же уцелевших, потом мы собрались скопом и устроили революцию, она провалилась, но я так очаровал Тома своей прекрасной мордашкой, что он оставил меня в живых, а потом впряг за самую чёрную работу, а сам грел задницу в своём кресле, собственно, это закончилось тем, что теперь я тут, ну и ты, в общем, тоже.         – Очень подробно, а главное – информативно.         – Теперь ты. Зачем Том оставил меня в живых? Что ему от меня нужно?         – Ну это точно лучше у него самого спросить. Я у него не спрашивал.          – Ты бесполезен, – голос клона был полон скепсиса.         – Ты так критичен, – Смит ответил взаимностью.         – Наверное, в папу пошёл.         – И правда.         Они разговорились и не заметили, как дверь открыл Том. Тарелка с ароматным бульоном сразу привлекла внимание всех в палате. Голодными глазами на блондина смотрели уже двое. Оба, судя по всему, были готовы драться за эту несчастную тарелку, если понадобится. Заметив голодный взгляд Смита, Томас сказал ему, что на кухне целая кастрюля нормального супа, так что шатена как ветром сдуло. Они снова остались наедине.         – С ложечки покормить?         – А ты не собирался? Я оскорблён.         – А кроме шуток, сидеть тебе нельзя, поэтому открывай ротик, летит самолётик.         Том подул на ложку. Шрам был опозорен до глубины души, но знал, что позор этот следует принимать со всем достоинством, которое полагается мужчине, так что мужественно открыл рот и дождался, когда Том сунет в него ложку, чтобы, наконец, почувствовать на языке горячую жидкость. Яркий вкус и идеальная температура, чтобы не обжечь язык. Красный чуть не замычал от удовольствия. Ему давно не было так хорошо. Этот бульон казался ему сейчас самым вкусным на свете. Обильный на специи, старательно процеженный блондином, он казался Шраму божественным. Голод его усилился ещё больше, так что он охотнее стал подчиняться рукам учёного, который терпеливо кормил его с ложки, сидя на краю постели. Во время обеда молчали. Томас не стал шутить, ведь в том, что клон не мог поесть самостоятельно, не было ничего смешного, и оба это понимали. После того, как содержимое тарелки иссякло, Шрам всё теми же голодными глазами посмотрел на создателя.         – Давай повременим пока. Если тебе не станет хуже – поешь ещё. Тазик слева от кровати, – мужчина был терпелив и сдержан.         – Зачем спас?   Том молчал несколько секунд. Они встретились взглядами. Потом блондин небрежно поднялся с насиженного места и, выходя из палаты, как бы между делом, бросил.         – На опыты.