Домой

      – Отпусти меня.         – Да отстань ты, не до тебя сейчас! – учёный раздражённо поправил выбившиеся из прически волосы. Светлая прядка упала прямо на очки, закрывая обзор. Засаленные уставшие волосы легко распадались на пряди и не слушались мужчину, который постоянно пытался пригладить их к голове. – И рано тебе.         Шрам не менее раздражённо промычал что-то нечленораздельное в ответ, яростным взглядом прожигая тушку Томаса, который с недовольным лицом ждал, пока клон поест, чтобы забрать тарелку и уйти. Красному захотелось из принципа как можно дольше задержать учёного, чтобы позлить. Вилка зависла в воздухе, опустилась обратно в тарелку, сам клон продолжил с поддельным интересом смотреть на создателя.         – И когда будет не рано?         – Когда, – Том на долю секунды прервался, чтобы додумать мысль. – Когда сам себе жрать разогреешь, вот тогда не рано!          – А как там у Роберта дела? Что-то он не заходит, занят?         – Вот тебе-то какое дело?         – А вот интересно мне стало, захотелось поближе со своим Оригиналом познакомиться.         – Так, я уже понял, что это не закончится! – блондин будто очнулся, поняв, что его водят за нос.         Шрам сидел в постели с тарелкой в одной руке. Второй он придерживал вилку, чтобы не упала. Он не успел съесть ещё даже половины риса, а тем более – мяса. Он не торопился, да и вовсе остановился, чтобы растянуть удовольствие возможности помотать нервы слишком нетерпеливому Тому, который сегодня был отчего-то особенно нервным и вспыльчивым. В таком состоянии его было особенно приятно стебать, чтобы эффект был сильнее.         Мужчина попытался отнять тарелку у парня, который явно не торопился продолжать трапезу. Тот, тут же ощетинившись, стал очень уж бодро для больного защищать свою еду, и так доставшуюся ему с боем. Учёный хоть и приходил регулярно, а всё-таки есть Красному хотелось гораздо больше, чем Том решался ему дать, пока не был уверен, что кишки Первого готовы выдержать такое количество тяжёлой пищи. Шрам уже порывался встать и много раз садился, свешивал ноги с кровати, зябко касался холодного пола кончиками пальцев и снова залезал под одеяло, чтобы не мёрзнуть. Иногда ему казалось, что Томас специально сохранял в его палате холод, чтобы клон не так рвался вылезти из постели и мёрзнуть. В конце концов, из одежды у него было только бельё. Завернуться в одеяло было можно, но это было неудобно из-за капельниц, которые постоянно ставил блондин, будто тоже специально, чтобы Шрам не мог встать с кровати.         В пылу драки Красный ругался, отбивался и пинал учёного ногами через одеяло, путаясь в ткани. Кончилось тем, что тарелка осталась у больного, катетер из вены выпал, по руке теперь текла кровь, вся размазанная их неловкой вознёй не только по коже бывшего революционера, но и по одеялу, а также по рукавам халата блондина. Закончилась драка из-за того, что Томас шокировано смотрел на свою руку, точнее на ладонь, в которую на сантиметр или полтора воткнулась вилка. Чёртова вилка. Блондин побледнел, но от удивления не мог издать ни звука, держа травмированную руку за запястье. Кисти его крупно дрожали, и учёный не мог отвести взгляд от торчащего из ладони столового прибора. Шрам тоже перестал шевелиться, медленно осознавая, что только что случайно пырнул создателя вилкой. Они сидели в полной тишине. Её нарушал лишь их стук сердец, всё ускоряющийся от гнетущей тишины, хриплое дыхание клона и прерывисто-тревожное дыхание учёного. Они встретились взглядами.         – Животное… – только и просипел Том, прежде чем, вздрогнув от неожиданно прошившей руку боли, которую до этого момента он совершенно не ощущал, резко попятился от постели, чуть не запутавшись в полах собственного халата.          Они всё ещё в полном шоке смотрели друг на друга, не понимая, как это произошло. Том всё ещё придерживал свою руку за запястье, боясь как-то бередить эту странную рану. Шрам так растерялся, что долгое время молчал. Они вообще надолго замерли, глядя друг на друга в полном онемении. Красный хотел было открыть рот, хотя в голове у него было совершенно пусто, и он не знал, что сказать, но тут блондин просто в несколько шагов покинул палату, захлопнув за собой дверь.          Шрам вздрогнул, когда раздался хлопок. От неожиданности он уронил тарелку, но даже не заметил этого. Он только слушал, как за дверью Том взвыл и стал звать Роберта, явно отдаляясь куда-то по коридорам. Только после того, как Красный перестал различать слова, он, наконец, опустил взгляд на себя и чертыхнулся, увидев, что всё одеяло в еде. Рис рассыпался и приклеился везде, где только можно, от мяса и соуса осталось куча пятен, к тому же очень пахучих, а тарелка раскололась и лежала на полу.         Клон некоторое время пытался собрать это всё с себя, пока не понял, что это бесполезно, а потому аккуратно стащил с себя одеяло, стараясь не вляпаться ни во что. К счастью, удалось. От вида еды теперь тошнило. Первый спустил ослабевшие от долгого нахождения в лежачем положении ноги на пол, немного размыл их, чувствуя лёгкое онемение и покалывание в пальцах, а после аккуратно, держась за край постели, приподнялся и медленно разогнулся, нетвёрдо встав босиком на холодном полу. Зябко поёжился, оглянулся по сторонам. Живот болел, но резь была терпимой. Красный сначала чуть-чуть потоптался на месте, снова привыкая к вертикальному положению тела, а после потихоньку обошёл кровать, убеждаясь в том, что уже в состоянии самостоятельно перемещаться. Обойдя постель, сел на корточки перед расколовшейся тарелкой. Три больших осколка, остальные – маленькие. Сначала сложил на тумбочку большие куски, потом, стараясь не порезаться, подобрал оставшиеся крохи от сколов и сложил их на то же место. Вздохнув, снова выпрямился, оглядывая постель, по которой будто рой татар прошёлся.         Красный на некоторое время залип в точку, хотя в голове его было совершенно пусто. Мыслей никаких не было. Он просто завис. Потом опомнился и свернул одеяло во что-то вроде рулета. То же самое сделал с простынёй, поняв, что она тоже безнадёжно измазана. Порадовался, что на подушку чудом ничего не попало. Всё грязное бросил на пол. Сам уселся обратно на голый матрас. Обнял подушку. В одном белье было холодно. По коже его пробежали мурашки. Он долго сидел так, обнимая подушку. Не знал точно, сколько. Потом дверь открылась.         Они с Робертом встретились взглядами. У Роба в руках было две чашки. Он кое-как протиснулся в дверь, оценивая попутно масштаб трагедии. Поставил кружки на тумбочку, а сам упёр руки в бока и снова посмотрел на клона. Тот выглядел почти виноватым. Молчал и не решался ничего сказать. С одной стороны, ему было плевать на Тома. С другой стороны, он был уверен, что Смит сейчас состроит такое же недовольное лицо и будет его упрекать. С Исходным хотелось познакомиться ближе, хотелось пообщаться, а теперь это всё, наверняка, уже будет невозможно, потому как Роберт точно знает о случившемся, а с Томасом они всё же друзья.         – И… Я, конечно, понимаю, что у Тома очень бесящее лицо, но чтобы вилкой?          Красный затравленным зверем посмотрел на Исходного. Тот кивнул и просто протянул клону одну из кружек с горячим ароматным напитком.         – Ты тут прибрался немного, я смотрю. Возьми. Это кофе. Не знаю, какой тебе нравится, я сварил такой, какой сам обычно пью.          Ответом Смиту была тишина. Он подпёр щёку ладонью и более настойчиво ткнул кружку парню под нос.         – Ну не куксись. Ладно уж, что теперь. Давай, бери. Согреешься. Тут же холодища. Наверное, околел весь, у тебя кожа синяя. Потом принесу тебе сменное, – пару секунд помолчал, прежде чем добавить, чтобы точно убедить собеседника. – Да что ему сделается то. Ничего, на обиженных воду возят, завтра придёт опять.          Шрам вздохнул и принял из рук Оригинала кружку, обняв ладонями её покатые бока. Посмотрел на чернеющий напиток. Всё ещё прижимался грудью и животом к подушке, которая удобно устроилась у него на коленях и согревала. Он сделал первый глоток и невольно промычал от удовольствия. Он устал. Ужасно устал, и тут, наконец, почувствовал себя отчего-то невероятно уютно, когда на полу валялось грязное постельное, когда на коленях его умостилась подушка, когда на тумбочке валялись осколки тарелки, а во рту разливался очаровательный вкус бодрящего напитка, который за долю секунды будто переместил его куда-то домой. У Первого двоилось в глазах, перед взглядом пролетали какие-то мимолётные неясные образы, неуловимые, утекающие сквозь пальцы легко, как вода. Вкус этого кофе был таким правильным и до того незнакомым Шраму, что он чуть не проглотил собственный язык. Тут же снова припал губами к чашке.         Роберт скрыл свою улыбку, спрятав её за толстыми стенками кружки, из которой тоже с большим удовольствием потягивал ароматный напиток. Молчали несколько минут, потому как Роб отчётливо видел, что его копия просто не может оторваться от распития кофе.         – Понравился?         – Да, очень!.. – несдержанно выдал Шрам, тут же смутившись громкости собственного голоса. – Ты научишь меня варить такой же?         – Обязательно, – улыбнулся Смит. – Живот не болит? Лекарство то того, не капает.         – Немного, – честно ответил клон, отведя взгляд. Живот действительно ныл. Причём ощутимо. Из-за согнутого положения резь проявлялась ещё острее.          – Я катетеры ставить не умею, а ты?         Шрам помотал головой в ответ. Смит расстроенно вздохнул. Он думал, что за это время Красный чему-то научился у блондина, наблюдая за ним.         – Тогда вместе будем учиться. Том сейчас не может подойти. Будем сами.         – Может тогда лучше не надо?         – Давай тогда сначала тебе постелем, а потом поставим.         – Давай.         Роберт ушёл с двумя пустыми кружками, а вернулся уже с комплектом постельного подмышкой и ещё одной порцией кофе для Шрама в свободной руке. Сначала клон напился, с удовольствием приняв кружку из рук Роба, а уже после этого, взбодрившись, поднялся с насиженного места. Смит сразу же начал затыкать простыню в щель между матрасом и каркасом кровати, чтобы потом не выскакивала. Шрам начал делать то же самое с противоположной стороны, так что справились быстро. Одеяло заправляли в пододеяльник вместе. Шрам держал уголки, подняв руки, а Смит заползал с головой в пододеяльник и расправлял одеяло, пока оно, наконец, не встало идеально. Немного посмеялись с того, как наэлектризовались и распушились пышные кудряшки Исходного, когда он, наконец, выбрался. Вдоволь насмеявшись, разговорились. Красный стал потягиваться, с удовольствием двигая затёкшими конечностями во все стороны.         – Я же уже могу двигаться, зачем мне лежать?         – А что в этом плохого? Целый день лежишь, красота, да и только. А мы блин…         – Из-за этого Том сегодня был злой?         – Да, почти. Это из-за того, что я скоро выйду в свет. Неважно. Там свои заморочки. Просто ещё желательно, чтобы ты смог как-то прожить день или два сам, а нас торопят, ну в общем мы просто ждём, чтобы ты был в состоянии ходить, чтобы мы были спокойны, что ничего не случится.         – А если я выйду и зарежусь кухонным ножом? – Первый, как обычно, более чем невинно хлопал ресницами.         – А… –  Исходный растерялся. – А об этом мы не подумали.         – Хаха, видел бы ты своё лицо.         – Так, ты зубы круто заговариваешь, тебе же катетер ставить надо. Ложись, – Роб невольно улыбнулся.         – А ты от Тома набрался.         – Да иди ты, – Роб коленом отправил Шраму слабый поджопник, чтобы перестал гоготать. Тот начал смеяться ещё больше, но всё же лёг.         Вдвоём стали пытаться поставить катетер обратно. Это оказалось сложнее, чем Смиты думали. Несколько раз тыкали и пускали кровь впустую, пока не попали. И то были не уверены, что всё сделали правильно, но решили, что вроде как похоже на правду. На том и разошлись.         Утром на ладони у Тома оказалась тугая повязка. Шрам честно сдерживался минуты три, поедая омлет, а потом больше не смог молчать.         – А ты выбрал не вилкой в глаз.         Это мгновение стоило того, чтобы быть увековеченным в картинах. Красного никогда ещё так не распирал смех, как в то утро, когда он увидел, как налились кровью глаза учёного.  

***

         – Отпусти меня.                     – Ещё рано.         – Я уже разогреваю себе еду сам.         – Ты ничего не понимаешь.         Шрам закатил глаза и цыкнул. Том был невыносим. Постоянно сидел у себя в кабинете и бухтел. Или сидел на кухне с чашкой чая и бухтел. Он в любом случае бухтел. И ужасно надоел Красному. Первого уже тошнило от одного только вида этих белобрысых волос. Тем более что Смит уехал уже неделю как. И с тех пор Шрам его не видел. С тех пор клон воевал с создателем один на один. Даже теперь на кухне они смотрели друг другу в глаза, и парень не скрывал своей ненависти.         – Отпусти меня, – клон был упёрт.         – Нет.         – Ты обещал, – процедил сквозь зубы, и без того кровавые глаза его заискрились.         – Не кровью же клялся.         – Отпусти меня! – Шрам несдержанно ударил кулаком по столу, поднявшись со своего места.         – После пары экспериментов.         – Я сбегу!         – Не сбежишь. Иначе сделал бы это ещё до того, как нашёл себе подобных.         Красный хотел ударить снова. Он опасно приблизился к создателю, и в этот момент учёный поднялся со своего места, разом оказавшись сантиметра на четыре выше. Посмотрел как всегда злобно, стрельнув колючим взглядом из-под очков. Схватил клона за ворот, крепко стиснув ткань в кулаке.         – Прекрати цирк, Первый. Ты будешь делать то, что я тебе скажу. И если я сказал, что буду ставить опыты, то я буду их ставить, и можешь размахивать кулаками, сколько влезет, – блондин почти рычал. Всё это время клон, ощетинившись, смотрел в ответ с нескрываемой яростью.          В конце концов, учёный оттолкнул Красного от себя. Тот отпрянул на полшага, но остался стоять, как вкопанный.         – Это только при Смите ты весь из себя, а как только он уехал – тебе плевать на обещания, – выплюнул клон, стиснув кулаки.         – Именно. Ты абсолютно прав, Первый.         Шрам на долю секунды растерялся, получив такой ответ от совершенно невозмутимого блондина. После этого развернулся и покинул кухню, оставив мужчину одного. Этот раунд оказался за учёным.  

***

        – И что ты сделаешь, если я не пойду?         – Как в старые добрые – использую силу.          Клон хмыкнул. Другого ответа, впрочем, ожидать и не следовало. Одно было неприятно, что Том прервал его завтрак ещё до того, как он начался. Просто зашёл и велел Шраму придержать пасть закрытой, а вместе с тем пройти в лабораторию. Красному такая перспектива не прельщала. Ему вообще следовало искать пути побега из Бобсок, потому как поиски в прошлый день успехом не кончились. Но планы поменялись.         В лаборатории Красному отчего-то никогда не нравилось. Без какой-либо причины. Он просто однажды впервые переступил её порог и сразу же почувствовал отвращение. Это было уже после того, как они заключили сделку. За всё это время Первый так и не привык к этим стенам. Это помещение вызывало у него особо стойкую тревогу и неприятный зуд где-то на кончиках пальцев. К тому же, учёный велел ему раздеться почти полностью, в чём тоже было мало приятного. Пусть Томас бесконечное количество раз видел его в белье, а всё же липкие взгляды удовольствия не доставляли, да и холодно было в Бобсоке.         Том не объяснял своих действий, просто обвешал тело клона огромным количеством присосок, воткнул пару небольших иголок, а после заставлял делать странные вещи, типа ходьбы, бега, даже прыжков и приседаний. Это не было похоже на эксперименты, к которым привык Шрам. Это было похоже на какое-то сущее дурачество.         – Долго ещё мы будем этой ерундой заниматься?         – А ты хочешь серьёзных опытов? Я могу устроить, тебе интересно? – Томас скептично поднял бровь.         – Нет, мне надоело прыгать по команде, как собачонка!               – Тогда садись.               Шрам рыкнул, но выполнил указание. Ощетинился, когда к нему приблизился блондин. Красному очень не хотелось, чтобы мужчина к нему прикасался, да и вообще подходил ближе, чем на пять метров. Томас же, будто не замечая этого, стал убирать присоски, иногда касаясь кожи холодной резиной перчаток.          Красный думал, что на этом всё кончится, но блондин лишь разрешил ему надеть штаны и футболку, а затем вновь велел ложиться. Клону это всё не нравилось, но пока он терпел, потому что это был первый день «опытов», и он не сильно понимал, что учёный вообще собирается делать. Тем не менее, с пробуждения прошёл уже месяц. С одной стороны, клон стал привыкать находиться в Бобсоке. С другой стороны, терпение его иссякало, потому как смотреть на Томаса каждый день порядком нервировало.         И пока Первый был ужасно занят своими мыслями, учёный подошёл к нему и взял за руку. Шрам привычно дёрнулся сначала, потому как прикосновения перчаток ему были особенно противны, а после поднял взгляд на своего мучителя. Тело клона было покрыто мурашками. Томас не обращал на это внимание, только наложил жгут на плечо. Красный, не понимающий, зачем это может быть нужно, стал смотреть за движениями создателя. Тот, поймав этот заинтересованный взгляд, едва заметно ухмыльнулся. Надеясь на благоразумие клона, не стал фиксировать его руку, а просто протёр спиртом вену и вставил иглу, которую зафиксировал с помощью специального пластыря. От иголки по тонкой прозрачной трубке в небольшой мешочек стала набираться кровь. Клон до этого никогда не видел, как выкачивают кровь, поэтому удивлённо распахнул глаза, глядя то на создателя, то на страшное в своей простоте устройство, которые высасывало из него кровь. Он не понимал, зачем это нужно.         – Что это?         – Секрет вечной молодости: я пью кровь девственников на завтрак, – мужчина почти серьёзно посмотрел на парня, а потом всё же не сдержал лёгкой ухмылки. – Видел бы ты своё лицо, Первый. Не переживай, крови у тебя ещё много, поделишься чуть-чуть. А ты до сих пор не привык к лаборатории. Тебе не нравится здесь?         – Нет, – отрезал клон.         – Хочешь знать, почему? – в ответ Томас получил лишь укоризненный взгляд, но мужчина точно знал, что в переводе на человеческий язык это означает, что Шрам заинтересован. Потому учёный продолжил. – В этой лаборатории появлялись первые клоны. Ты пришёл в себя именно здесь. Мы впервые встретились, когда ты сидел прямо на этой кушетке. Однако, как я понял, ты забыл об этом по неизвестной мне причине.         – Мы не могли видеться до эксперимента, до эксперимента ничего не было, - Красный закатил глаза, голос его был полон скепсиса.         – Было. Но ты забыл об этом. Я был в перчатках, и ты очень странным взглядом смотрел то на свои голые руки, то на мои резиновые, голубого цвета. Это настолько не давало тебе покоя и пугало, что я в итоге снял их. Ты не разговаривал, речь начала развиваться только в социуме, когда ты носился с клонами. Ещё ты не понимал мою речь. На эксперименте ты понимал, о чём я говорил?         – Когда слышал, – буркнул шатен.         – Ничего не понимаю. Эту область всё же нуждается в исследованиях.         – Ты сказал, что больше никаких клонов, - отрезал Шрам, разом помрачнев.         – Конечно, конечно, ты – Первый и последний. Гордишься? – хмыкнул блондин. – Так что, тебе, значит, не понравились сегодняшние опыты? Завтра будет другой. Расскажу кое-что.  

***

        – А сегодня я готов показать тебе фокусы.         – Надеюсь, с твоим исчезновением.         – Ты сегодня в ударе. Нет, Первый, но не переживай, я обязательно найду для тебя подходящие игрушки, тебе не будет скучно. Я готов спорить на щелбан, что ты будешь кричать.         – От счастья, видимо?         – Гарантирую.         Договорившись до согласия, начали представление. Шрам сидел на кушетке снова, скрестив руки на груди. Том с наигранным удивлением поднял со стола скальпель и стал его оглядывать, как нечто незнакомое и чудесное. Клон наблюдал за этим театром одного актёра. Потом учёный также наигранно ахнул, ударив себя по лбу, будто, наконец, поняв, для чего был нужен блестящий в свете люминесцентных ламп прибор. Подошёл к Красному и протянул ему руку. Тот нерешительно посмотрел на блондина, но всё же освободил правую руку и потянулся ею к учёному. Не прошло и мгновения, как мужчина схватил клона за запястье и с размаху прочертил скальпелем глубокую борозду через всю ладонь вскрикнувшего от неожиданности и боли Шрама. Он тут же подскочил со своего места, вырываясь, но Томас уже бросил скальпель куда-то на пол, продолжая изо всех сил сжимать запястье клона, с кончиков пальцев которого струилась на пол кровь. Она крупными каплями с глухим стуком билась об пол. Сердцебиение зашумело у Красного в ушах. Он смог вырваться только в тот момент, когда на свежую рану Том плеснул шипучий раствор, который тут же стал обжигать кожу, будто разъедая её. Клон взвыл и отбежал на несколько шагов, руки его дрожали, он в испуге смотрел на свою ладонь, с которой на пол капала кровавая пена, чувствуя, будто рана разрастается, будто скоро от руки и вовсе ничего не останется, и она упадёт на пол следом за этой пеной. От испуга он даже побледнел.         – А теперь слушай! Я представляю тебе одно из самых очаровательных моих изобретений, которое пока что, к сожалению, работает только на клонах. Прекрасная вещь! Используя кровь клона, я могу выделить из неё некоторые компоненты и на их основе создать такой чудодейственный раствор, который ускоряет регенерацию в тысячи раз. Его опасно использовать разве что с тяжёлыми ранами, потому что от болевого шока и случайного образования тромбов может встать сердце, зато с небольшими травмами, такими как переломы или царапины, этот препарат справляется на все сто процентов! Если бы не он, ты, Первый, сразу бы понял, что Одиннадцатый бегает ко мне, по следам побоев, но это – универсальное лекарство, которое всегда нас с ним спасало. Разве не чудо? В первые тридцать секунд боли почти нет. Раствор впитывается. Разве что щиплет. Затем начинается действие препарата. От минуты до десяти, в зависимости от типа раны и её тяжести, а боль становится невыносимой, испытуемый лезет на стенку, потому что чувствует, как срастаются ткани, а затем от увечья не остаётся и следа! Даже шрама! Разве это не волшебство? Это наука во всей своей красе.         Но Первый уже едва ли слушал своего создателя. От мучительной боли он осел на пол и выл, держась за запястье. Ужасная боль сковала всю его руку. От неё болезненно пульсировало в голове, хотелось лишь как можно скорее избавиться от этого разрывающего чувства, вплоть до того, чтобы просто оторвать себе руку. Несмотря на это, рана стремительно затягивалась. Скоро пена перестала выделяться, хотя раствор ещё немного шипел. В течение примерно двух минут с момента получения раны от неё не осталось ни следа. Шрам тяжело дышал, смотря на свои дрожащие руки. Идеально чистые и целые, будто удар скальпелем ему просто-напросто приснился. Это сбивало с толку и заставляло задуматься о собственной адекватности. Он всё ещё сидел на полу.         – Понравилось представление?         – Это… Это была месть?         – Возможно, – Том лукаво ухмыльнулся и подошёл к Первому. Глядя ему в глаза, неторопливо наклонился и с чувством дал ему звонкий щелбан.  

***

        – Как там на личном фронте?         – Ничего, лучше скажи, Том, ты правда собираешься это сделать?          – М?         – Ты выпустишь его? Я говорил с юристом. Он сказал, что ты запросил документы, – Роберт поджал нижнюю губу. От серьёзно посмотрел на друга.         – Да, мы же договорились. Я жду только официального ответа от правительства, неофициально всё уже решили. Документы почти готовы, – блондин развязно пожал плечами, легко махнув рукой.         – Ты не боишься, что сразу за порогом его запихнут в багажник и увезут в какой-нибудь исследовательский центр, где разберут на органы?         – Я выбил бумаги, по которым наше горячо любимое научное сообщество обязуется не лезть в эти дела, – в голосе его сквозила очевидная насмешка.         – И ты веришь этим бумажкам? Не смеши.         – Мне нечего беспокоиться, в нём зашит чип. Он никогда в жизни не поймёт, что я могу отслеживать его местоположение. С Одиннадцатым прокатило, а он всё-таки не глуп, но чип не нашёл, значит и этот не найдёт.          – Когда ты успел?         – Я точно знал, что, когда он проснётся, это будет его первое требование. В любом случае, мне бояться нечего, я всегда буду знать, где он, – уголков губ учёного коснулась едва заметная усмешка.