Домой

      – Если мне не изменяет память, мы договорились, что ты будешь выполнять мои поручения.         – Ничего подобного не помню. Отойди, ты ограничиваешь моё личное пространство.         – Ты сидишь на диване, а я стою на лестнице. Чем я ограничиваю твоё «личное пространство»?         – Своим непомерно раздутым эго.         – Я тебя выселю, если завтра не уберёшься дома!         – Бла-бла-бла.               На этом разговор мог бы закончиться, но этим двоим ещё предстоял ужин. Красному было откровенно западло что-либо делать в доме блондина, тем более по его указке. Уборщицей он не нанимался. Во всяком случае, подобных эпизодов за собой не помнил. Том же явно решил, что поселившийся у него клон – горничная, которая должна за домом следить и вовремя проводить влажную уборку. Что ж, учёного ждало полное разочарование. Уборщица из Первого получилась никакая.          Шрам пока отсиживался дома, но уже позарился на ближайший лесок. Хотелось туда сходить, но какого-то острого повода не было, а идти просто так казалось странно. Тем более, в одиночку. Отчего-то было неловко, казалось, что его непременно спросят, зачем он туда ходит и что там делает. При этом клон не знал, кто его должен спросить, но был совершенно уверен, что это непременно произойдёт. Потому Шрам гулял только во дворе. Пока Тома не было дома, он уже облюбовал очаровательный в своей мягкости газон с коротенькой яркой травой, а также бассейн, уходящий в землю метра на два, на вид. Ему было ужасно интересно попробовать себя в плаванье. На удивление, за всю свою жизнь он купался только в ванне. Как-то так вышло, что Первому не представлялась ещё ни разу возможность искупаться даже в естественных водоёмах, а тут – бассейн.         К воде клона по необъяснимым причинам тянуло сильно. После беседы с психологом ему действительно полегчало. Будто кто-то вытащил у него из груди камень, все эти годы мучительно тянувший его к земле. Он вдруг почувствовал непривычную лёгкость, ставшую особенно странной после того депрессивного бесчувственного состояния, в которое он погрузился прямо перед походом к врачу. И сразу как-то вернулось желание бодаться с Томом, желание издеваться над ним и упражняться в острословии. Кроме того, он наконец-таки осмотрел дом, в котором теперь предстояло жить. Обошёл все комнаты, тщательно осмотрев. Изучил каждый угол и пришёл к выводу, что выжить теоретически возможно. На практике – предстоит проверить блондина на прочность. Впрочем, он сам Красного позвал, его вина, нечего жаловаться.         К бассейну за последние четыре дня Шрам подходил особенно часто. Он подходил, воровато оглядываясь по сторонам, будто боялся, что кто-то заметит его позорный интерес. Подходил и долго смотрел на покачивающуюся от лёгкого ветерка водную гладь. Ходил по дому и, соответственно, по двору он босиком. Поэтому закатывал домашние штаны, услужливо предоставленные учёным, и садился на корточки. Сначала долго водил рукой по воде, пытаясь на глазок определить глубину «водоёма». Потом немного бултыхал пальцами в прохладной воде. Лето становилось всё жарче, он старался не выходить из дома после полудня и до вечера, потому как от духоты было совершенно невозможно дышать. Первый остро хотел окунуться в прохладную воду, но боялся, что об этом узнает Том и засмеёт его, опозорив, чего остро не хотелось. Поэтому Шрам вставал на ноги и начинал кончики пальцев стоп окунать в воду. Затем уже опускал в воду весь свод стопы, и даже голень. Потом мирился с поражением и садился на бортик, опуская ноги в воду по колено, наслаждаясь приятной прохладой. При этом он непроизвольно прикрывал глаза и поднимал лицо к небу от острого прилива удовольствия. Ему было крайне приятно чувствовать эту обволакивающую прохладу в ногах.          Одно в этом доме было однозначно плохо. То, что Шрам никогда не знал времени. Во всём этом умном дома не нашлось ни одних несчастных часов, а попросить их не позволяла гордость. Потому Красный всегда пытался определять время суток по жаре на улице и по положению солнца на небе. Способ, конечно, был сомнительный, но лучше, чем ничего. Красный не знал, во сколько блондин уезжал на работу. Мужчина всегда собирался тихо. Он уходил, когда Первый ещё спал, но неизменно оставлял клону обед в холодильнике, обычно состоявший из того, что они ели на ужин прошлым днём. Иногда во вчерашнее блюдо он с утра добавлял каких-то свежих нарезанных овощей. Шрам решил, что такая забота проявляется исключительно из желания Томаса сохранить свой дом в целости, потому как обеды Первый так толком готовить и не научился. Каждое утро он просто доставал хлеб, грел его в тостере, бросал на него первое, что попадётся, и садился есть. Он никогда не утруждал себя даже тем, чтобы пожарить яичницу. Готовить ему остро не хотелось. Это бы отняло кучу сил и времени, которые можно потратить на скитания по дому, наблюдение воды во дворе и просмотр телевизора на диване.          Откровенно говоря, жизнь у Красного стала скучной. И какое-то время ему даже нравилось это. Он был рад ничего не делать. Был рад просто отдохнуть и очистить голову от тех тяжёлых мыслей, которые столько времени отравляли его разум. И первое время учёный это спускал ему с рук. Быть может, понимал, что Красному нужен отдых, а, быть может, просто терпел некоторое время, ожидая, когда же парень сам начнёт предпринимать какие-либо действия. Но Шрам ничего не делал, а дни тянулись. Советам психолога он не внимал.          За ужином блондин смотрел на своего сожителя как на врага народа. Он прожигал его взглядом так старательно, что Шрам даже несколько раз удосужился бросить ему своей флегматичный взгляд в ответ.         – Я так понимаю, лежать на диване и смотреть телевизор – это и есть твоё новое хобби, которое тебе велели найти? – от взглянул на Красного из-под опустившихся на нос очков.         – Да, а что? – деловито вскинул брови Первый.         – Как там активный образ жизни поживает?          – Умер, – Шрам возвёл глаза к потолку и небрежно перекрестился, бросив дело на половине, отмахнувшись, после чего снова взглянул на Томаса.         – Я так полагаю, царствие ему небесное. Что ты ешь по утрам? Во сколько ты встаёшь?         – Поздно, – наобум бросил клон, легко махнув рукой. – Бутерброды.         – Опять бутерброды. Приготовь себе нормальную еду.         – Меня и эта устраивает.         – Я хлеб покупать перестану, ­– с нажимом талдычил мужчина.         – Ах, я напуган, как же я выживу, мне же тогда станет совершенно нечего есть, и я умру от голода, – ахнув, Шрам приложил тыльную сторону ладони ко лбу и сделал совершенно страдальческий вид, вторую руку прикладывая к сердцу и задирая голову к потолку, сложив брови убитым горем домиком.         – Не паясничай.         – Я-я? – совершенно поражённо протянул парень. – Да ты что! Я никогда! – он снова ахнул, сложив уже обе ладони на своем сердце и взглянув на учёного с почти искренним удивлением на лице.          Том просто кинул ему в лицо раскрытую салфетку и закатил глаза, вернувшись к еде. Шрам перехватил салфетку со своего лица и злобно зыркнул на учёного, снова взглянув на свою тарелку. Есть это ему не хотелось. Он поднялся из-за стола и пошёл к себе.         – Куда?! Мы не договорили! – тут же прорычал блондин, поднимаясь со своего места и опираясь руками на край стола.         Шрам направлялся к лестнице шатающейся танцующей походкой и, услышав столь грубое обращение, снова изобразил искреннее удивление и обернулся, складывая руки на сердце, будто от шока его хватил удар.         – Это мне?         – Быстро сел за стол! И поел нормально!         – Мне не нравится. Я не собираюсь это есть, – он легко пожал плечами, нечитаемым беглым взглядом обводя весь этаж, будто от скуки.         – Я сказал садись и ужинай! Тебе врач велел нормально есть! А ты продолжаешь худеть!         Красный цыкнул и закатил глаза, разрушив свой образ невинной овечки. Скрестил руки на груди. Угрюмо посмотрел на Томаса. Остро хотелось топнуть ногой для убедительности, но Шрам вовремя остановил себя, решив, что это всё-таки будет выглядеть как ребячество.         – Сядь за стол. Немедленно, – чеканя каждое слово, будто звонкую монету, Том смотрел на него холодно и прямо, надавливая понизившимся тоном и тяжёлым взглядом, направленным не просто в глаза, а в душу клона. Впрочем, так далеко Первый бы ему не позволил забраться.         – Даже если сяду, я не буду это есть.          – С какого перепоя?         Всё той же блуждающей походкой Шрам продефилировал к спинке стула, на котором сидел, и опёрся на неё руками, наваливаясь и слегка поднимая таким образом плечи. Сам уставился на создателя.         – С такого. А если съем, то пойду и блевану. Ну и? Зачем переводить продукты?         – Что за разговорчики? С чего такие заявления?         – Не хочу и всё.         – Я сказал: ешь. В зеркало давно на себя смотрел? Или может мне весы домой привезти? Тощий, смотреть противно, – пренебрежительно брезгливо бросил блондин и поморщился, будто и впрямь испытывал острое отвращение.         – Завидуешь моей стройности? – Красный продолжал лукаво взглядывать на блондина из-под слегка опущенных ресниц, а сам уже стоял у спинки стула почти раком, опираясь на неё локтями и подпирая ладонями подбородок. Истончившиеся черты лица его теперь, снизу вверх, смотрелись гордо и статно.         – Быстро сел за стол, я сказал! И доел!         Шрам цыкнул и, отодвинув стул, уселся на него. Сложил ногу на ногу. Есть он не собирался. Просто сидел и смотрел на Томаса испепеляющим взглядом.         – Не хочу. Можешь хоть за шиворот мне это вывалить, есть я не буду.         – Убил бы, – рыкнул блондин.         – Я весь твой, Томми, – издевательски обольстительно улыбнулся Шрам, щедро разводя руки в стороны и открывая создателю свою беззащитно прикрытую футболкой грудь.          Томас не выдержал и перегнулся через стол, чтобы отвесить Красному звонкую оплеуху. Не удалось. Вместо этого Первый увернулся и встал на ноги. Том хотел до него дотянуться, но в итоге потерял равновесие, перестав опираться на стол, и упал прямо в тарелки, витиевато ругаясь и пытаясь стряхнуть с себя прилипшую еду. Под этот очаровательный аккомпанемент клон улизнул к себе в комнату бесшумной тенью.         Из зеркала на него и впрямь смотрел изрядно похудевший парень. От мышц почти совсем ничего не осталось. Он выглядел жалко. Худощавый, болезненно высушенный, он выглядел бледной тенью себя прошлого: сильного, уверенного в себе революционера, готового на что угодно ради своей команды, бесстрашного защитника угнетённых и раненых. Тот Шрам был героем. Он был великим. У него была цель. У человека, смотревшего на Красного из зеркала, взгляд был потухший. Этот человек был ослаблен. Он не голодал, как в подвалах Бобсока, и при этом весил явно килограммов на пятнадцать поменьше, если не на двадцать. Он порядком исхудал. При этом он действительно завтракал, даже обедал, хоть и не имел аппетита, и продолжал терять в весе, хотя целый день не делал ничего энергозатратного и чувствовал себя сытым. Это дурацкое отражение не нравилось клону настолько, что остро хотелось разбить стекло. Поэтому в зеркала он предпочитал не смотреть.         Больше они в этот день с Томом не разговаривали, а на следующее утро дома его уже, как обычно, не наблюдалось. Шрам выдыхал облегчённо и с кислой миной тащил своё бренное тело в ванную, чтобы умыться, а потом на кухню, чтобы снова сделать себе бутерброд с подогретым хлебом. Закончив утренние дела, уже почти привычно отправился во двор, чтобы задрать штанины и опустить ноги в воду. С опущенными в бассейн коленками он мог просидеть, кажется, целый час, не имея никакого желания сдвигаться с места. Слишком хорошо было сидеть в воде. Неожиданно в калитку стали настойчиво звонить и стучать.         Шрам тут же в испуге подорвался со своего места и убежал в дом, оставляя на полу грязные мокрые следы земли и травы. Взбежал вверх по лестнице и прислонился к стене, дыша загнанным зверем. Между тем в доме раздавался звук звонка в калитку. Благо, система всё же была умная. Она предложила незваному гостю записать голосовое сообщение. Оно транслировалось в дом, и Первый чуть не задохнулся на месте, услышав знакомый девичий голос. Сбежал вниз по лестнице, вылетел из дома и пулей очутился у забора, пытаясь понять, как открыть калитку.         – Привет, Шрам! Ну как у тебя дела? – весело щебетала из-за забора Бетти.         – Э, да, привет, я не знаю, как открыть это.         – Ой, там у вас кнопка справа, поищи, она открывает дверь. Как вы тут уживаетесь?         Красный, наконец, сумел найти кнопку и нажать её. Дверь тут же запищала, и Бет открыла её, показавшись на пороге. Она выглядела очаровательно. Белая юбка и розовая футболка, белые кеды и распущенные волосы. Она просто светилась своей улыбкой и нежным взглядом.         – А что у тебя со штанами случилось? Жарко? Шорты бы попросил, дурачок, – когда она улыбалась, на щеках её танцевали милейшие ямочки, а сама она будто излучала эту летящую радость, заражая ей окружающих.         Шрам смущённо принялся поправлять штаны, которые тут же почти полостью скрыли под собой узкие голени Красного и опустились к самому своду стоп. Элизабет слегка неодобрительно смерила его своим чутким взглядом.         – Ты ещё похудел? Я думала, Том тебя откормит. Совсем холодильник пустой, да? Ну конечно, он же всё время на работе, зачем ему домой еду возить. Бедолага, я сейчас что-нибудь придумаю, или закажем, поедим.         Она как-то умудрялась заполнить собой всё пространство вокруг, при этом девушка совершенно незаметно проследовала с Красным домой, словно увлекая его за собой. Ей это удавалось так легко, что Шрам даже не понял, в какой момент они оказались дома, а она уже пыталась у него выяснить, что случилось с полом, попутно отчитывая. Пришлось объяснять.         – Эм, когда ты позвонила, я побежал домой.         – Прости, что напугала, не могла тебя предупредить. Ой, а ты значит в бассейне ноги мочил? А чего только ноги? Жарко на улице, искупался бы.         – Не-ет.         – Так, ну пол точно вытереть надо. Иди, сполосни ноги от земли, а потом бери тряпку и вытирай это всё. Я пока посмотрю, чем тебя кормить.         Она вела себя так, будто между ними совсем не было этого недельного разрыва. Будто они всё это время на самом деле общались, просто клон об этом как-то забыл. Она была такой лёгкой и воздушной, будто прилетела сюда на облачке, а на улице были комфортные двадцать пять градусов тепла, а не все тридцать пять, от которых хотелось умереть, лёжа дома под кондиционером. Всё же эта штука показалась Первому ну просто гениальной. За лёгкость Бет Красный вдруг почувствовал в глубине души приступ искренней благодарности. Он был очень рад вот так просто пообщаться с другом. Не поточить лясы с Томом, а поговорить с кем-то по-человечески.         Он послушался девушку, слегка улыбаясь самому себе и скрывая это расслабленное выражение своего лица от неё, опустив голову и глядя на пол, который оттирал от следов.         – Как кстати поговорил с психологом? Тебе помогло?         – Да, – небрежно бросил Красный как бы между делом, продолжая отмывать следы.         – Я рада! А что тебе сказали?         – Да много чего. Ну и что-то типа двигаться больше, есть нормально.         – А ты ни то, ни другое не соблюдаешь, судя по всему. Ну всё, мы с тобой сегодня идём гулять, а то ты тут сгниёшь в этом склепе. И не смотри на меня так, я же сказала: пойдём сегодня обязательно!         Красный смотрел на неё, аки мученик на палача. Также понуро и отчаянно, будто в глазах его собралась вся вселенская скорбь и нашла путь выплеснуться через эти омертвевшие очи.         – Ну всё, я теперь враг народа. А в холодильнике у вас, между прочим, и не пусто совсем. Так чего ты всё худеешь?         – Я ем, – он сопровождал свои слова убедительным кивком.         – Плохо ешь, сейчас я тебя накормлю и пойдём гулять. Хочешь лазанью? Вот мы с тобой тут сейчас ка-ак приготовим, закачаешься! – улыбка снова озарила её прекрасное лицо.         И закачались. Времени на приготовление ушло более чем прилично. Они постоянно отвлекались на разговоры. В частности, Шрам рассказывал о тяготах жизни с тупым белобрысым учёным, а Элизабет его слушала и иногда вставляла свои пять копеек, рассказывая о своём быте со Смитом. Так незаметно и закончили с готовкой, хотя аппетита так и не возникло. Клон вздохнул, тоскливо глядя на целый противень ароматной лазаньи, по которой щедро растёкся расплавленный сыр и кое-где запёкся, затвердев.          – Ну вот и готово! Видишь: глаза боятся, а руки делают. Теперь и сам приготовить сможешь, когда захочешь. Сейчас мы и пообедаем. А ты давно встал? – она деловито возилась на кухне. Явно знала, где у них что лежит, или уже разобралась, так что сразу достала тарелки и стала раскладывать порции.         – Не знаю, – он повёл плечом. Во времени он действительно не ориентировался по понятным причинам.         – Ну как не знаешь? Время то сейчас уже за третий час дня. Я пришла в час или около того. Понятно, не дождёшься от тебя ответа совсем. Всё, едим и идём гулять.         Шраму было тошно смотреть в тарелку. Он ковырялся в еде вилкой и уныло поглядывал на Бет, которая всё щебетала и пыталась его отвлечь, а также заставить обедать. Пришлось затолкать всё себе в рот. Конечно, это было вкусно, но всё же есть не хотелось. Быть может, так влияла непривычная жара, а может, что-то другое, но Бетти, выполнив первостепенную свою задачу, тут же заставила Красного пойти и переодеться к выходу на улицу.         Скоро они оказались на улице. Прошли сначала вдоль частных домов, потом оказались на окраине посёлка, а вскоре и в лесу. Там были некоторое протоптанные дорожки, видимо кто-то всё-таки гулял, да и немудрено это: место действительно было тихое и спокойное, к тому же довольно красивое. Довольно уединённое, оно быстро развязало Красному язык. Прогуливаясь с девушкой по лесу, он сам понемногу начал идти на диалог, вскоре перешедший в монолог. Шрам рассказывал о событиях всех последний дней, рассказал даже как повадился мочить ноги в бассейне. Элизабет его во всём выслушивала тщательно, поддакивала и сама начинала щебетать. Не заметили, как вылетели ленивые комары и стали докучать. Спускался вечер. Пришлось повернуть назад.         Домой ввалились, когда уже вернулся Том. Он сразу оглядел «гостей», увешанных репейником с ног до головы. Выгнал их на улицу «снимать эту гадость», чтобы она ни к чему дома не пристала. Загулявшиеся смеялись и бросали репейник, снятый с одежды, друг в друга, и всё начиналось сначала. Разошлись они с трудом, и Красный, перешагнув порог дома, тут же как в холодную воду окунулся. Вся радость из него мгновенно вышла. В доме ничего не изменилось. Всё было таким же мёртвым и холодным, как хозяин этого склепа. Остро захотелось уйти к себе в комнату, чтобы блондина не видеть.         Тот пересёк ему путь, и они чуть не столкнулись. Первый тут же заголосил.         – Эй! Ты нарушаешь правила! – он стрелял в сожителя гневными взглядами.         – Сам их нарушаешь. Куда собрался? У нас ужин, – холодно и повелительно бросил блондин, глядя на Первого немного сверху вниз.         – Не хочу я есть!         – Я весы привёз, будешь взвешиваться каждый день, пока не начнёшь набирать!         Красный рычал и хотел пойти к себе, но Томас просто перехватил его запястье в воздухе, крепко стиснув, и потащил за собой к столу. Посадил и заставил ужинать. Шраму кусок в горло не лез. Его постоянно заставляли есть, но это, очевидно, ситуацию не спасало. Скорее, нервировало и заставляло злиться.         После ужина ему опять уйти не дали. Блондин настоял на том, что хочет что-то показать. Шрам воспринял это предложение совершенно без энтузиазма. Он тащился за блондином, как на казнь. С радостью принял предложенное место на диване.         – Как мы уже поняли, что-то ты забуксовал с активным образом жизни, хобби и всё такое. Раз не можешь определиться сам, то это буду делать вместо тебя я. Начнём с темы твоей активности, а точнее совершенной пассивности, – мужчина взял из пакета, лежащего у дивана, коробочку. Отдал Шраму.         Красный ничего не понял и только хмыкнул, после чего начал вертеть коробок в руках. Продолговатый и странный. Когда Первый его открыл, там оказались умные часы. Небольшие, с легко затягивающимся тканевым ремешком чёрного цвета. Клон вопросительно взглянул на Томаса.         – Во-первых, чтобы следил за временем, а во-вторых, это серия фитнес, так что они будут регистрировать физическую активность. Можно на них записывать тренировки, всякие кольца подвижности настраивать, цели ставить. Покопаешься сам, разберёшься.         Шрам и начал копаться под присмотром блондина, куда лучше знакомого с техникой. Совместными усилиями включили устройство, Красный разобрался, как затягивать это на руке, а после стали обозревать и настраивать. На это время Первый действительно отвлёкся так сильно, что напрочь забыл о правиле, которое сам же и установил. Том теперь сидел рядом с ним, несколько раз даже касался, а ещё помогал настроить часы. Наконец, Шрам увидел, что было уже за девять часов вечера. Именно к этому времени они завершили всю настройку.         – Ну всё, теперь будешь закрывать цели. Надеюсь, цвет закрытой полосочки тебе понравится больше, чем пустой. Ах да, они ещё хвалят за выполнение целей. Ну это я так, чисто к слову. Я, кстати, тоже.         – Пытаешься меня соблазнить? Думаешь, моё желание увидеть цветную полоску на экране будет выше, чем нежелание свариться заживо на улице под палящим солнцем?         – Думаю, да, – мужчина улыбнулся, довольный собой и гордый собственной находчивостью. Пусть Шрам пока не разделял его восхищения этой идеей, Том точно знал, что это – лучший вариант. Особенно для Красного, горячо любившего соревноваться. Не только с другими, но и с собой.         Томас долго изучал поведение Шрама. Долго наблюдал за ним и вёл записи в отдельной папке. Наибольший интерес для учёного всегда представляли всего два клона с самыми красивыми, по мнению самого диктора, номерами: первый и одиннадцатый. Отчего-то Том каждый раз усмехался, думая об этих двоих. Единица и две единицы, вопрос – что же лучше. За что отвечает одна единица, а за что – вторая? Чего такое есть у Одиннадцатого, чего нет и не будет у Первого? Или что такое есть у лишней единицы, что помешает её обладателю как-то жить, мыслить или чувствовать? Это всегда было для учёного предметом бурных размышлений. Ему нравилось сравнивать этих двоих. Первого он, конечно, считал самым удачным своим детищем, но всё же Одиннадцатый выделялся сильно. Он оказался на порядок умнее не только своих собратьев, но и даже Красного. Да, не в техническом искусстве, зато его память оказалась очень гибкой, а эмоциональный интеллект – развитым едва ли не лучше, чем у большинства людей. С этим тонким психологом стоило всегда держать ухо востро, недаром он был единственным, кто сразу занял правильную сторону, узнав о причинах проведения экспериментов, а не попытавшись в порыве слепой ярости убить своего создателя. Он всегда тонко чувствовал, на чьей стороне превосходство, сила, а потому необходимо было всегда держать свой пугающий властный образ перед ним. И всё же оба образца были великолепны по-своему. Необузданный первородный нрав Шрама всегда очаровывал Томаса. Он вёл записи об этом клоне с особой тщательностью, по несколько раз пересматривая записи с камер и анализируя поведение первого своего творения. Это помогло сделать очень много выводов о мотивах и нравах Шрама. Теперь блондин пользовался теми своими наблюдениями, чтобы направлять силы нерадивого мальчишки в нужное русло. Порой рука его непроизвольно тянулась к папке с записями снова, и он вписывал туда свежие, домашние наблюдения, не говоря уже о том, что целая глава в этой папке была посвящена тому, как Красный выживал месяц на улице и со Смитами. Том любил свои записи. Они помогали ему разложить все мысли и догадки по полкам. Вычеркнуть опровергнутое и окинуть взглядом всю доступную достоверную информацию. Благодаря своему долгому наблюдению, теперь Томас знал, как именно стоило мотивировать Первого к движению. Первым делом следовало попытаться устроить ему соревнование с самим собой. Чтобы Шрам смотрел на то, на сколько заполнена дурацкая цветная полосочка, и с каждым днём заполнял её всё больше и больше, желая превзойти свой вчерашний день. Красный никогда не был тем, кто праздно относится к поставленным целям. Раз зарубив себе что-то на носу, он пёр, как танк, не отступая. Потому именно вид соревнования с самим собой для него был бы наиболее эффективен, чем блондин и воспользовался. Оставалось лишь начать, а дальше процесс пойдёт сам и наберёт обороты без усилий, как снежный ком, катящийся со склона.         – И это не всё, Первый. У меня ещё кое-что.         – Сегодня праздник? Решил завалить меня подарками? – скептично бросил Шрам, слегка приподнимая брови и снова скрещивая руки на груди. В его словах сквозила насмешка.         – О да, назовём это днём моей щедрой души, будем отмечать каждое двенадцатое июня.         Томас достал ещё одну коробочку и протянул Шраму. Она была более увесистой, и её клон стал открывать сразу, уже не раздумывая и не вертя в руках.         – Это то, Первый, без чего ни один человек в наше время и дня прожить не может. Самая необходимая вещь на свете, как второй паспорт.          Это был телефон. Шрам удивлённо уставился на девайс у себя в руках. Чего-чего, а смартфона он никак не ожидал. Он плохо представлял, как эти штуки работают, и зачем нужны, а потому выглядел растерянно.         – Будешь учиться пользоваться. Я тебе всё покажу. Давай включим и настроим.         И начался многочасовой путь Красного в освоении такой науки, как использование телефона. Информации было много. Шрам впервые вообще держал этот экранчик в руках и изрядно путался. Сенсоры иногда плоховато реагировали на его обожжённые пальцы, поэтому чувствительность экрана повысили вручную в настройках. Установить пароль отпечатком пальца не удалось – их у клона просто не было. Зато обычный пароль установить смогли, правда Том его, конечно же, подсмотрел, потому как Красный ещё ничего не понимал и затруднялся с тем, как и куда нужно вводить. Телефон выглядел очень сложно. На экране было огромное количество иконок, к тому же очень мелко подписанных. Держать в руках прямоугольник тоже было тяжело – пальцы быстро затекали, не привыкшие к такому странному положению с зажатым в них телефоном. Начали с того, что вставили симку. Вбили номера Тома и Смитов. Шрам научился принимать звонки и звонить самостоятельно. Попытался напечатать смс. Это занимало катастрофически много времени, потому что клон просто не мог найти буквы на клавиатуре и печатал одним пальцем. Несмотря на это, его учитель был терпелив, продолжал шутить и улыбаться.         – Ура, мы освоили базовые функции. Ещё есть камера, можно делать фото, снимать видео. У них тут кстати есть отельные настройки внутри, в которых ещё можно покопаться. Здесь очень много функций.         – Я уже понял, – обречённо прогундосил клон и открыл иконку, где была нарисована камера.          Так понемногу они обозревали все встроенные приложения. Сидели долго, решили разойтись уже глубоко за полночь.         – Завтра продолжим, я тебе ещё кое-что покажу. Носи телефон с собой по возможности, клади в карман, чтобы с тобой можно было связаться. Или чтобы ты сам мог кому-то позвонить, если что-то случится.         Он так говорил, будто наверняка знал, что на следующий день клон уже не будет сидеть дома. Шрам устал и не стал обращать на это внимание. Он только согласно кивнул и, сгрёбши все подарки себе в руки, потопал наверх, явно удовлетворённый. Томас облегчённо выдохнул и расслабленно улыбнулся, растекаясь по дивану.