Глава семнадцатая
28 сентября 2025 г., 20:32
— Я затягиваю переговоры так, как могу, — выдохнул Эйнар, — но они настойчиво ждут ответа от Бастиана, а ответа всё нет. — Прошипел он и отшвырнул письмо с печатью Кольца.
Вотан сидел напротив. Заспанный, с синяками под глазами, с расстёгнутой рубашкой. Всё из-за вечернего городского празднества. На него они явились инкогнито и в костюмированных нарядах эльфов, изображая самих себя. Весь вечер они отдавались в объятия танцев и красоты закатной пристани. Впрочем, в городе эльфы пробыли недолго, и пиршество продолжилось уже в покоях. Однако после «людского», как выразился Вотан, вина он захмелел, а наутро и вовсе заболел.
— Не можешь поменять ситуацию, измени отношение к ней, — прохрипел Вотан и прокашлялся.
— Бутылочный философ, — хохотнула Мираэль, появившаяся на балконе.
— Мисс Трезвость и Благочестивость, — Вотан привстал, отвесил нелепый поклон и рухнул обратно на стул.
— Ни капли уважения, — театрально закатила глаза она и уселась по правую руку от Эйнара, перед этим коснувшись его напряжённого плеча.
— Во мне столько капель со вчерашнего вечера, что лучше вообще не произноси это слово, — удручённо ответил Вотан и глотнул воды.
— Не будь я мисс Трезвость и Благочестивость, я бы откупорила эту бутылку и поднесла её тебе к носу, — она кивнула на «людское» вино, стоявшее на краю стола, на что Вотан едва ли сдержал порыв тошноты.
— Одной прекрасной безлунной ночью нас придушат, а вы развлекаетесь, — прошипел Эйнар и рывком поднялся с места. — Или вы думаете, что у Республики совсем не осталось никого во дворце? Ни одной мелкой крысы?
Мираэль с трудом подавила желание вздохнуть. Вотан поставил бутылку вина на пол, под стол, чтобы не лицезреть её и не выдумывать, что из-под пробки так и тянется ярко выраженный запах спирта.
— Уверен, у них найдутся крысы и покрупнее, — он пожал плечами. — Но думаю, они уже в курсе, что Бастиан собрал армию и выдвигается сюда.
Эйнар обернулся, скрестив руки за спиной. На всём его лице, казалось, пробились морщины, которых раньше не было, а синяки под глазами стали темнее в один миг. Мираэль видела обеспокоенного Эйнара и раньше, но теперь она бы даже не удивилась появлению у него в причёске седых волос.
— Ты знаешь что-то, о чём не знаю я?
Вотан подавил отрыжку и сглотнул, когда высокий, плечистый Эйнар навис над ним, как коршун над добычей.
— Это лишь предположение, — ответил Вотан, уставившись воспалёнными глазами в такие же уставшие глаза военачальника. — Иначе зачем он тянет настолько долго? Он подвергает нас всех опасности. В конце концов, мы тратим ресурсы. И время — главный из них. Мои солдаты давно не видели жён и детей. Им всё это начинает… наскучивать.
Эйнар сощурился, но практически сразу расслабился. Лицо его не сделалось от этого светлее, напротив. Он сел обратно.
— Нет никакого смысла выдвигать сюда свою армию, когда можно пожертвовать чужим народом, — ему не хватило только усмешки. — Однако приказ короля есть приказ короля. Он не обсуждаем.
Мираэль удивилась. Непоколебимый Эйнар на миг снял маску, которую держал уже много лет. Ей казалось, что эта маска уже стала его частью, но всё менялось. Это означало одно – они в ужасном положении.
— Мы наёмники. У нас нет права выдвигать условия. Несмотря на то, что наш король не отвечает на наши письма, — мягко подтвердил Вотан и отпил воды снова. — Ну, или наёмники могут перейти на сторону врага. Во всяком случае, этот вариант обговорить можно. Кто возьмёт ответственность?
— Играть против Кольца? — Эйнар усмехнулся. — Мы не знаем, что Бастиан значит для Менельтора в данный момент. Ко всему прочему, Республика?.. Слабый игрок на этом поле.
— Тогда что нужно Бастиану?
— Война, — произнёс Эйнар. — Она неизбежна. Вопрос лишь в том, какую форму она примет и какие противники окажутся на поле боя. Нам остается лишь ждать войны и ответ Менельтора.
— Отправим письмо снова? Иано мог бы отправить необычное письмо, оно бы точно дошло. Может, дело в этом? Птицы не долетают? — Мираэль пыталась натурально сыграть эмоции, но у Вотана дёрнулся уголок рта.
— Птицы и так заколдованы, — нахмурился Эйнар. — Но ты права, нужно попробовать отправить снова. Попрошу Махтара вызвать Иано, когда подготовлю письмо.
Вотан взглянул на Мираэль, не выдавая себя, но она будто прочитала его мысль: «Провоцируешь?». Эйнар это заметил.
— Вы знаете о чём-то, о чём не знаю я?..
— Это ты направил Иано за Алаином? — спросила Мираэль, повернувшись к Эйнару. Над столом нависла опасная тишина.
Вотан метнул взгляд к ней, словно крича: «Это была тайна!» Эйнар нахмурился, между бровей пролегла складка. Мираэль неотрывно следила за его взглядом, пытаясь усмотреть в глазах страх быть пойманным за руку, но встретила лишь непонимание и обрадовалась. Он бы сказал ей. Он бы точно ей сказал.
— О чём ты? Иано на корабле. Он не захотел сходить.
Эйнар указал в сторону порта, где, конечно же, нигде не было видно эльфийского корабля, потому что магия Иано надёжно скрывала его от людских глаз. Вотан прокашлялся, по его виску стекал пот, невзирая на то, что они сидели в тени, а на улице было прохладно.
— Махтар послал Иано на поиски Алаина.
— Вздор. Иано находится в моём подчинении.
— Видимо, нет, — сказал Вотан, перетягивая внимание на себя. — Иано сошёл с корабля неделю назад, ничего никому не сказав. Но за несколько часов до этого я видел его с Махтаром и услышал, что Махтар настаивал на поисках Алаина.
— И ты молчал?.. Ещё и её втянул?
— Её? — возмущённо спросила Мираэль и собиралась продолжить, но Вотан оказался быстрее.
— А что мне нужно было сделать? Махтар не подчиняется ни тебе, ни мне, ни уж тем более Мираэль, — та пнула его под столом, — Алаин пропал, и мы понятия не имеем, жив ли он и какое отношение ко всему этому имеет та девка. Может, это был жест доброй воли Махтара, потому что он знал, что ты не отпустишь Иано из-за сегодняшней, завтрашней или послезавтрашней войны?
— То есть мы лишились мага в разгар самой сложной военной ситуации, которая когда-либо у нас была, а вы оба были в курсе этого и молчали? Ты спросил про ответственность? — Эйнар посмотрел на Вотана. — По всей видимости, вы оба решили возложить на меня ответственность без моего ведома. Король будет в ярости, если узнает об Иано.
— Махтар тайно направил Иано искать Алаина. Это должно волновать тебя! Зачем никому ничего не говорить? — воскликнула Мираэль.
— Меня волнует то, что все здесь устроили балаган. Действия Иано и Махтара я могу расценить как предательство. Если Иано действительно нет в Лорице, то я вынужден доложить об этом Менельтору.
Эйнар больше не хмурился, лоб его разгладился, глаза уставились в пустую тарелку. Затем он поднялся, взглянул на Мираэль и вышел, махнув рукой, показывая, что желает остаться один.
Мираэль взглянула на ничего не понимающего Вотана. Вопросов теперь было больше, чем ответов, которые она сама же и породила.
***
Алаин уставился на реку, над которой уже зачинался рассвет. Туман медленно расползался к берегу, открывая холодную гладь воды. В округе было тихо. Ни единого шороха. Только ветер изредка покачивал ветки, и те поскрипывали. Поэтому он сразу почувствовал, как Леннет кралась к нему, осторожно ступая по земле – она повредила ногу и немного прихрамывала. — Стоило ещё поспать, — сказал он, освобождая камень и давая Леннет сесть. — Не спится, — она шмыгнула носом из-за холода. — Тебе тоже. Он не смог проспать дольше трёх часов, потому что, в конце концов, его разбудили собственные мысли, как монстры, вылезающие из-под кровати. Алаину и Леннет пришлось улечься всего в нескольких вёрстах от страшного болота Торы – сил едва хватило и на это. Леннет, подстелив собственную куртку, рухнула на землю и заснула, невзирая на заляпанную грязью и кровью одежду. Алаин уснул немногим позже, удостоверившись, что поблизости им ничего не угрожает. Так они и проспали в высокой траве до рассвета. — Ты слишком громко думаешь, — буркнул он. — Ты обманывал меня. Даже когда я спрашивала тебя, — её голос был хриплым. — Я не сумел подобрать слов для того, чтобы сообщить тебе о том, что иногда вместо рук у тебя отрастают крылья. — Нашёл же, — Леннет усмехнулась. — Тогда на корабле… это тоже была я? — она боялась взглянуть на него, поэтому уставилась на поверхность воды. Алаин прикрыл глаза и, сдавшись, заговорил: — Ты спасла всем нам жизнь. И тогда ты вообще была в отключке, поэтому вряд ли у тебя возникло желание причинить им боль. — Боль? Я убила их. — Я вспорол тому громиле брюхо, когда он душил тебя. Перед её носом пронёсся стойкий и едкий запах крови, смешанный с запахом солёной морской воды. — И сделал это намеренно, понимая, что убью его. Как и всех остальных. Скольких я убил? Дюжину? Более? — он сглотнул, вспоминая, как отрубил тому «трофейному» бедняге голову. — Они бы прикончили нас, не моргнув глазом, а ты спасла не только себя и меня, но и всю команду. Не знаю: заслуживают ли они этого спасения, но ты сохранила всем жизнь. — Заслуживаю ли теперь спасения я? — тихо спросила она, спрятав на несколько секунд лицо в ладонях. — Что это? Наказание? Дар? — она посмотрела на руки. — Мне жаль, что тебе не предоставили выбора. Ты знаешь, откуда это? — Что-то тёмное, необузданное и страшное. Я видела Его очертания. Того, кому это принадлежит. Слышала голос, но Он не потрудился со мной объясниться. Так что меня оставили с этим наедине, — Леннет сложила руки на груди, сжав ладони в кулаки. — Я не силён в вашей мифологии и религии, но, может, в Лорице найдётся кто-то, кто поможет тебе отыскать ответы. И ты не будешь наедине с этим, — последние слова дались ему тяжелее, и он не понимал, почему. Леннет помолчала, а когда наконец посмотрела на Алаина, он напрягся всем телом, предвосхищая то, что последует за этим взглядом, смотревшим в самое нутро. — Ты человек. — Наполовину. Тоже будешь возмущаться, что я солгал тебе? Или здесь я был не обязан говорить всю правду? Она усмехнулась и поднялась, опираясь на здоровую ногу. — Сразу начинаешь защищаться, как только понимаешь, что клетка вот-вот захлопнется. Но она уже закрыта. — У тебя точно четыре класса приходской школы или же ты где-то поэзии училась? Где этому обучают женщин? В театре или публичном доме, что в принципе примерно одно и то же? Леннет нагнулась, заставив Алаина нахмуриться, потому что из-за травы он не разглядел, за чем именно она потянулась. Но зато следующее её действие заставило его отпрыгнуть, как ошпаренного: Леннет бросила в него камень. — Не смейте мне грубить только потому, что я узнала неприглядную правду о вас, Ваше Высочество! — воскликнула она, беря ещё один камень, но лишь держа его наготове. — Ты сумасбродная дурная девчонка! — закричал он в ответ и с успехом увернулся от броска. — А ты? — она сделала шаг к Алаину, и тот попятился. — Лжец. Твои эльфы в курсе? На его лице отразилось удивление, а затем злость. Алаин сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость, которая закипала в нём. — В курсе. Или ты желала этим меня шантажировать? Получить таким образом свободу? Выторговать её? — Что?.. — она растерялась. — Примеряйте свою рубаху только себе, Ваше Высочество. Я и так свободна, а торговать тем, что вы, видимо, незаконнорождённый сынок, я не стану. Леннет буквально ощутила, как ударила под дых, потому что его дыхание сбилось, стало чаще. Алаин смотрел своими мерцающими глазами в её прозрачно-голубые и не знал, что предпринять. Хотелось бежать без оглядки, а потом спрятаться, закрыв голову руками, как он часто делал в детстве, думая, что так его никто не увидит и не услышит. Но бежать ему было некуда, да и клетка его давно уже захлопнулась – в этом Леннет была права, как никто другой. — Ты права. Я бастард. Я не знаю, кто мой отец. И я вовсе не принц и уж точно не претендент на корону. Мне было двенадцать, когда меня забрали, и я благодарен тому дню – мои эльфы приняли меня как родного. Я обрёл дом: отца, мать и брата, невзирая на то, что был незаконнорожденной сиротой. Он испугался, что в его глазах отражалась боль, ибо как ещё объяснить её взгляд? Глаза Леннет наполнились слезами, но она не плакала. Сострадание – вот, что он увидел в ней. Такова была отличительная черта женщин: сострадание произрастало там, где всё должно было быть выжжено. Сначала тёплые руки родной матери, затем приёмной, и теперь Леннет. И все три причинили боль наравне с нежностью. Алаин собирался уйти, но она схватила его за запястье. — Моя мама пропала, когда мне было двенадцать. Исчезла, словно её никогда и не было. В Клёсе я оставалась, потому что ждала её. Всё это время я надеялась, что она вернётся или кто-то скажет мне, почему она ушла. Она бросила меня? Ей причинили зло? С двенадцати лет я жду её или жду хоть что-то, что помогло бы понять, что произошло тогда. Перед ним предстала картина: маленькая, худенькая девочка с несчастными голубыми глазами, которые так и не поменяли ни своего оттенка, ни глубины боли, разыскивает по улицам бесследно исчезнувшую мать. Голод, нищета, грязь, страх и одиночество. И всё это ещё не худшее, что могло случиться с ребёнком. Теперь Алаину вполне был ясен её промысел: воровство – самый простой путь для голодного ребёнка поесть, когда желудок сводит, туманится сознание. Теперь Алаину было понятно, почему она так цеплялась за гномов, которые тоже были никому не нужными отщепенцами. Она выпустила руку, и его сердце пропустило удар. — Что ж, — она прочистила горло, — мы оба теперь знаем друг о друге немного больше. Алаин кивнул, но это был неуверенный кивок, потому что он представил лишь часть правды, а вот глаза Леннет по-прежнему были наполнены состраданием, и ему стало совестно. — Прости за камень. — Прости, что был груб. Она поджала губы. Оба были прощены.***
Мираэль ощутила прикосновение тёплых рук под утро. Она дремала уже около часа, сон медленно исчезал. На самом деле, Мираэль давно уже не спала нормально, лишь набегами. Её мысли напоминали улей: пчёлы там постоянно перелетали с места на место и жужжали. Она не могла успокоиться. И мгновениями становилось страшно, что в её душе больше никогда не будет покоя. Эйнар поцеловал её в оголённое плечо и накрыл простынёй, сползшей вниз. Он откинулся на подушку. Мираэль не видела его, но ощущала, как всё его тело было напряжено и как глаза взволнованно бегали по потолку. Она обернулась, найдя этому подтверждение. — Я правда не отправил бы Иано, не сказав тебе, — он не смотрел на неё. — Я знаю, — тихо ответила Мираэль и положила голову ему на грудь. Но её сердце сжалось. Если бы она лишилась человека, которому могла доверять, как себе… Одного она уже практически потеряла. Она закрыла глаза. — В последний раз Иано видели на Хараине. Мираэль приподнялась. Её локоны волнами разошлись по плечам. — Там же, где и исчез след Алаина. Об этом знали лишь мы, никто более. Махтар намеренно послал его туда. Что, если Алаин на Хараине? Тогда зачем Иано молчать? Эйнар смотрел в её большие голубые глаза и не знал, как сказать то, о чём в действительности думал. — Махтар всегда заботился об Алаине больше, чем кто-либо из нас, — сказал он, садясь на постели. — Он был его учителем и другом. Мы не имеем права думать о нём… — Ты что-то узнал, но не желаешь говорить мне, — она сузила глаза и выпрямилась. — Он мёртв? Просто скажи уже. Это невыносимо, — когда её голос сорвался, Эйнар сдался. — Я не знаю: мёртв ли Алаин, но в одном я уверен точно – Иано послали удостовериться в этом. — О чём ты?.. Это всё из-за того, что Менельтор дал право Алаину решать: воюем ли мы на стороне Бастиана или нет? Эйнар обхватил её лицо руками и придвинул к себе. Он не произнёс ни слова, но Мираэль и без того всё поняла. — Махтар? — её голос вновь сорвался и, казалось, совсем охрип. — Мы не можем быть уверены, что он причастен. Может, он как раз и направил Иано тайно, зная, что я не отдам такого приказа из-за сложной обстановки. Но ей уже не нужны были никакие доводы. Мираэль вспомнила его отстранённость, которую не замечала сразу, но словно чувствовала. Ни малейшей заинтересованности в поисках, ни капли желания помочь. Терзания и страх того, что Алаин жив – вот, что действительно беспокоило Махтара. Мираэль подскочила, ловко перебравшись через Эйнара, но он поднялся вместе с ней и перехватил её. Она удивлённо уставилась на него, затем попыталась освободиться, но, когда рука на талии лишь усилила хватку, запротестовала и разозлилась. — Ещё раз, — он вздохнул, — мы не можем быть уверены, что Махтар причастен. И нам не нужны дворцовые игры в данный момент. Пусть всё останется, как прежде. — Что, если он отправил Иано убить Алаина? — У Иано не поднимется рука причинить вред принцу. Однажды он поклялся кровью так же, как и его отец. Такие клятвы нерушимы. Каждый маг, служивший при дворце, был обязан принести клятву быть верным своему королю. Нарушение клятвы каралось смертью. Магов при эльфийском дворе было всегда мало: многочисленные войны истощили их, и многие погибли или потеряли свои силы. Иано был единственным. Потеря его означала бы потерю их главного оружия – устрашения. Но Мираэль словно не могла и вздох сделать. Она представила, как Алаина выбрасывают за борт, и её сердце сжалось. — Махтар не мог, — прошептала она, и слёзы полились из глаз. — И Иано не причинит ему вред. Тому мальчику, которого они растили как родного. Иано был его другом. Махтар – дядей. Как они?.. Эйнар прижал её к себе, дрожащую и плачущую. Он почувствовал облегчение. Мираэль не сдерживала эмоции. Ему часто становилось страшно, потому что она всё время была беспокойна, мало ела и практически не спала. Он буквально ощущал, как её мысли были далеко, вместе с Алаином. Эйнар сомневался в том, что тот остался жив, но если Мираэль была в этом уверена, то и он не перестанет верить.***
— Ты ужасна, — смеялся Алаин, держа Леннет в захвате, — если бы нам вдруг пришла такая безумная идея – полагаться на тебя, мы бы оба были мертвы. Он отпустил её и оттолкнул. Леннет едва ли устояла на ногах. Она, взъерошенная и потная, смотрела на Алаина исподлобья. Её кулаки то и дело сжимались, но сил уже не хватало для атаки. Когда они наконец сделали привал, Леннет вдруг с ужасом поняла, что нож, висевший на поясе, уже давно ей не пригождался. Точнее, она осознала, что использует его из рук вон плохо. И когда Алаин сказал: «Нападай», Леннет довольно смело вступила в бой, но услышала хохот и почувствовала слабость в конечностях. Она не смогла себя защитить. — Покажи мне, как я могу защитить себя, — эти слова дались ей с трудом. И они дались с трудном ещё и по той причине, что солнце светило прямо на Алаина. Его глаза мерцали. Леннет видела россыпь мелких веснушек, которые выдавали в нём человека, а не эльфа, сделанного будто из мрамора. Его короткие волосы топорщились, и лучи проходили сквозь них. Она с трудом оторвала от него взгляд, когда Алаин сделал пару шагов вперёд. Леннет сглотнула, ощущая, как щёки начали гореть. — Придётся причинить тебе боль, — сказал он, кладя руку на её шею. Леннет выпрямилась, показывая всем видом, что она готова, но её живот свело. И она понятия не имела, от чего именно. Алаин обхватил её шею, дёрнул на себя и одним лёгким движением уложил на землю. Леннет успела только вдохнуть, когда лезвие её же ножа упёрлось ей в горло. — Только птичек не выпускай, — он усмехнулся, но тут же вскрикнул. Схватив горсть земли, Леннет бросила её прямо в глаза Алаина. Он разжал ладонь, и она этим воспользовалась – сбила его с ног и выхватила нож. За несколько мгновений Леннет оказалась на Алаине, и теперь нож был приставлен к его горлу. Лицо Алаина, перепачканное грязью, выражало смятение и даже испуг, потому что в глазах Леннет не осталось ни капли страха. — Ты хотя бы мгновение можешь обойтись без позёрства? Я попросила научить. — Ты не так ужасна, — он всё же усмехнулся, поняв, что нож не двигается. Леннет занесла кулак, но Алаин перехватил её руку и сжал. Он взглянул на маленькую тонкую руку в своей большой и понял, что с ловкостью сломал бы её, если бы захотел. Ей будет тяжело защитить себя. Он вдруг обрадовался тому, что эти тонкие ручки могут выпускать птичек. — Хорошо, я научу тебя, но на следующем привале. Через пару часов начнёт темнеть, нам нужно выдвигаться, если не хотим наткнуться на неприятности. Мы приближаемся к границе. Она кивнула и убрала нож, а потом осознала, что сидит на его бёдрах, и подскочила. Отряхнулась, отвернувшись, потому что щёки стали пунцовыми и, подняв рюкзак, устремилась вперёд. Алаин шёл позади всю дорогу, но не потому, что отставал. Ему не хотелось вести никаких разговоров, которые бы могли вытряхнуть его душу, как мешок с барахлом. Но Леннет была любопытна, и он, даже не видя её лица, ощущал, как она изнемогала. Поэтому, когда они остановились у ручья, она воспользовалась шансом. Он закатил глаза, стоило ей открыть рот: — Шэлес, — произнесла Леннет, ополоснув лицо. Он сделал вид, что не удивился её догадливости, и в то же время не признал это – зазнается. Ему оставалось только молча смотреть на неё, задрав нос, поскольку так он прибавлял себе уверенности. Быть выше неё, быть значимее, быть сильнее и уж точно не поддаваться слабостям, которые она ему постоянно подкидывала. — Так мы земляки, — она усмехнулась. — И, выходит, мы с тобой ровня. Теперь усмехнулся Алаин. — Вздор. Сказки хоть всегда и передают из уст в уста, но твои я бы всё же попридержал, иначе засмеют. — Можешь защищаться, сколько твоей душе угодно! — воскликнула Леннет из-за деревьев, потому что мокрой тряпкой проходилась по вспотевшему от жары и долгой ходьбы телу. — Но здесь ты не принц, даже не эльфийский. Алаин собирался отвесить шутку, но треск веток заставил его замолчать и обернуться. Леннет услышала, как он достал маленькие метательные ножи. Она мгновенно опустила рубашку и вытащила нож, схватившись сильнее за рукоять. Однако к горлу поступил страх. Хитростью она, может, ещё и справлялась, но, к примеру, на стрелы, выпущенные из лука, у неё не было приёмов. Что, если противник, кем бы он ни был, сильнее них трижды?.. Треска больше не было слышно. И было не понять: то ли от того, что кто-то оказался раскрыт и затаился, то ли потому, что это было лишь животное. Алаин сглотнул. Они отошли от дороги в глубь леса, чтобы отдохнуть. Однако и на дороге было опасно: чем ближе к границе, тем больше разбойников желали поживиться добром путников. Алаин присмотрелся к едва шевелящимся от лёгкого ветра кустам и деревьям в надежде разглядеть хоть что-то. Солнце садилось. Становилось темнее. Рассмотреть даже крупное животное было трудно. Он почувствовал, как Леннет стало страшно. Она стояла в паре метрах от него, практически сокрытая от глаз, но он ощущал её дрожь. Вдруг он углядел движение. Плавное, как от тени, однако это был чёрный походный плащ. Алаин метнул руку. Раздался мужской вскрик. Деревья зашелестели сильнее, ветки принялись ломаться. Их не меньше трёх, подумал он. — Бежим, — скомандовал Алаин ледяным голосом и подхватил рюкзак. Он удостоверился, что Леннет, водрузив на плечи свою сумку, оказалась рядом. Схватив её за руку, Алаин ускорился. Они бежали по лесу, не разбирая дороги, не понимая, куда им деться. Оружия практически не осталось: было пару метательных ножей и нож Леннет. Если тех людей больше трёх, это будет тяжело. Если только рассчитывать на помощь от птичек? Они бежали, не жалея ног. Леннет доверилась Алаину и не понимала, куда он ведёт её. К дороге? Или впереди деревня, город? Нет. Впереди была зелёная канава. Из неё раздавалось гортанное кваканье. Алаин стянул свой рюкзак, стащил сумку с плеч Леннет и забросил их в кусты, а затем подтолкнул её вниз. Вдвоём они скатились с небольшого оврага и прижались к мокрой, покрытой липкой тиной земле. Алаину пришлось опуститься в воду и поджать ноги, Леннет лишь немного присела. Она с трудом дышала, лёгкие горели. Вновь треск веток. Не близко, но и не далеко. Леннет взволновалась. Она открыла рот и стала ловить воздух. Алаин опустил ладонь поверх её губ. Теперь она чувствовала аромат тины и протухшей воды, запечатлевшийся на его коже. Её бросило в жар, голова закружилась. Хотелось сбросить руку Алаина, однако Леннет держалась и не шевелилась. Порой ей даже казалось, что она не дышит. Шаги принадлежали кому-то грузному. Он не сильно заботился о том, чтобы вести себя тихо. Но, судя по голосам, остальные ступали медленно и осторожно. Их было пятеро. Алаин внимательно слушал, глаза его бегали. Леннет не могла оторвать от него взгляда, но не потому, что в тени болотистых кустов он был прекрасен, а потому что она доверяла ему – он знал, что делал. — Девку живой надо бы, хотя если сопротивляться шибко будет, то и даром не нужна, — этот голос был с хрипотцой. Леннет не дёрнулась. Ей стало страшно до того, что вся жизнь в пятки ушла, но она не шевельнулась. — Парень высоковат. Не находите? Тринадцать вершков, а то и все четырнадцать. — Для твоего гномьего роста любой выше столба будет. — Я жрать хочу, — раздался самый молодой голос. — Ушли они. Ноги у паренька и правда длинные, быстро бегает. Пошлите уже. Мы таких пять штук за раз найдём. Леннет взмолилась: хоть бы мужицкий голод стал сильнее жажды денег и крови. И они ушли, потому что голоса их становились всё тише, пока совсем не смолкли. Алаин убрал ладонь с её рта, и Леннет словно заново училась дышать. Пару вздохов, и она сползла наземь, ощущая, как ткань на бёдрах увлажняется из-за воды в низине. Алаин потёр лицо руками. — Побудем здесь ещё немного и пойдём, — сказал он, усаживаясь рядом, с трудом сгибая колени, потому что, вытягиваясь, он доставал до кромки болота с тиной. Леннет едва ли ощущала течение времени, но, когда они наконец выбрались и побрели к дороге, уже смеркалось. Она достала из сумки куртку – казалось, что болотами был понатыкан весь Туран, и холод от них прямо-таки пронизывал леса. Окна трактира светились жёлтым тёплым светом – на границу Турана надвинулась ночь. Леннет разглядывала звёзды по пути, то задирая голову кверху, то опуская её, потому что то и дело спотыкалась, но небо было ясным и тёмным. Звёзды мерцали, манили и словно специально освещали путь заблудшим путникам. Алаин сильнее натянул капюшон выторгованного по пути короткого плаща, а Леннет затянула платок и осмотрелась. В трактире было много народа: после работы мужики сбивались в кучи, чтобы напиться, но кто-то распивал по одной кружке пива в прикуску с сочными рёбрами. Пару мужчин взглянули на неё, официантка, держа в руках четыре кружки, приветственно кивнула, и, впрочем, всё. Леннет успокоилась, потому что она начинала ценить отсутствие внимания. Она повернулась к Алаину и заметила, как он выложил на стойку монеты. В голове вдруг пронеслась его колкая фраза: «Каждый сам за себя». Что ж, она могла бы сопротивляться его щедрости. — Я в состоянии заплатить за себя, — сказала она и последовала за Алаином, когда он прошёл к дальнему столу. Алаин бросил сумку в угол, капюшон не снял, только расстегнул плащ и сверху, исподлобья, взглянул на неё. Леннет нахмурилась почти неосознанно и тут же отругала себя – пора заканчивать демонстрировать ему все эмоции, которые она испытывала. — Если так желаешь, то можешь заплатить за койку, чтобы твоя уязвлённая женская самостоятельность не изливалась на меня всякий раз, когда я достаю деньги, — он пожал плечами. — Могу и за твою заплатить, — она передразнила его и закатила глаза, цокнув ровно в тот момент, когда позади них разбилась кружка. Леннет обернулась, а Алаин поднял глаза. Пятеро мужчин с засаленными волосами, щетинистыми небритыми лицами, но на редкость в хорошей одежде что-то праздновали громко и радостно. Они перебивали друг друга, гогоча и чокаясь друг с другом. Один, видно, переусердствовал, и теперь всё пиво оказалось на его штанах. Он о чём-то с одними ругательствами теперь переговаривался с собутыльником. — Отвернись, — скомандовал Алаин, и Леннет послушалась, но не без недовольства. — С чего это? — Это могут быть они. Леннет похолодела. Она вспомнила тон, с каким они говорили о ней, как о наживе и приятном бонусе к награбленному. И то только в том случае, если она не будет сильно сопротивляться. Она сглотнула и уставилась на Алаина. Он взглядом пожирал стол головорезов, но быстро переменился в лице, когда официантка поставила жаркое. Алаин улыбнулся ей, как будто всего мгновение назад не просчитывал план по убийству пятерых людей. Леннет испугала такая перемена: она совсем не знала человека напротив, но была вынуждена ему доверять. — Дорогая одежда, но вид бедняков, — заговорил он, когда официантка ушла. — Не по их меркам она сшита. Скорее всего, в округе больше ничего нет, а они были голодны. Судя по объедкам и количеству кружек… — склонил голову, чтобы лучше рассмотреть, — пришли больше часа назад. Моя ошибка. Нужно было найти другое место. — Уйдём? — Если кто-то из них нас заметил, то опрометчиво выходить в темноту. Со свидетелями как-то надежнее, — он ухмыльнулся, но нервно. — У меня осталось два метательных ножа. Ну и твой. Их пятеро. Да, они пьяны, но недооценивать их я тоже не могу. Тем более я уже просчитался, — он громко сглотнул, посмотрев в тарелку. — Просто ешь. Её руки дрожали. Она взяла ложку и принялась есть, но теперь каждый кусок еды был в тягость. Живот закрутило от волнения и страха. Леннет смотрела на Алаина. Он был бледен, плотно держал ложку меж пальцами и быстро ел. — Если ты ничего не съешь, у тебя не будет сил бежать. Не будет сил бежать — ты умрёшь. Нам надо пересечь границу, — строго и холодно произнёс он. И она принялась есть. Медленно, с трудом пережевывая. Глиняная тарелка оказалась пуста. — Иди договаривайся о комнате. Они запомнили нас вместе, так что пойдём раздельно, — он кинул на стол кошель с деньгами. Леннет молча его взяла и на ватных ногах пошла к стойке. Она боялась, но до ужаса хотела обернуться, дабы удостовериться, что никто, кроме Алаина, на неё не смотрел. — Мне нужна комната с двумя кроватями. Вода тоже нужна, — проговорила она, прокашлявшись. Трактирщик кивнул и отошёл, а затем и вовсе поднялся по лестнице вверх. Леннет прикрыла глаза. Она до ужаса хотела закрыть за собой дверь, забиться в угол и не дышать, как в том чёртовом болоте. — Нам ещё! — воскликнул мужчина, чуть ли не влетевший в стойку. Леннет отвернулась. Самый молодой из них. Она узнала его по голосу. Не сломавшийся, но в то же время грубый. Ему было лет шестнадцать. Он тяжело дышал и источал запах пота, смешанный с запахом грязи. На стойку поставили кружки. Леннет ощутила прикосновение на талии и испуганно обернулась. Она с трудом удержала вздох, когда увидела Алаина. Он загородил её собой. Младший из бандитов забрал кружки, судя по звонкому звуку, и отошёл. — Что, если он специально?.. А ты подошёл, — в отчаянии сказала она, кусая губы. — Не мог же я сидеть и смотреть, как он ошивается вокруг тебя. Особенно, если это было специально, — он усмехнулся. Леннет смотрела на него и видела не эльфийского принца или генерала Охоты, а мальчишку из Шэлеса. В глазах ни капли высокомерия и жажды крови. В его поступке она видела не что-то высокопарное, а, напротив, простое и понятное – защитить то, что тебе дорого. Он не смог оставить её здесь одну, потому что она не ощущала себя в безопасности. Могла ли она теперь ему доверять? Да чёрт его знает. — Пойдём, провожу тебя, — он перехватил ключи у подошедшего трактирщика. Они вместе спокойно, но быстро поднялись на третий этаж. Номер был небольшим, однако не самым плохим, хотя через стенку слышно было, как кто-то неприлично стонал. Виски Леннет настолько пульсировали от волнения и страха, что она даже будто не слышала соседей за стенкой. — Я забыл рюкзак. Схожу, заберу его. Ты сиди здесь, — он говорил чётко и неторопливо, словно боялся, что она его не поймёт. — Я с тобой, — и она и правда его не поняла. — Мы договаривались, что везде вместе. — Леннет, я просто заберу вещи. Сиди здесь, — он уже сделал пару шагов к двери, когда она схватила его за руку. — Нет. Ты, чёрт возьми, специально оставил там грёбанный рюкзак! — воскликнула Леннет. — Эй, ругаешься, как сапожник, — он усмехнулся. — Леннет… — Нет. Я пойду с тобой. Мы заберём рюкзак и вернёмся. — Это ни к чему. Ты останешься здесь, а я спущусь вниз, заберу рюкзак и вернусь к тебе. Ты не заметишь, как я вернусь. Она вобрала в лёгкие воздух, но не смогла выдохнуть, потому что Алаин положил ладонь на её щёку. В полутьме, из-за едва горящей свечи, источавшей запах жира, смешанного с воском, она видела его глаза, устремлённые на неё. Он опустил их на её губы, и Леннет неосознанно потянулась к нему. Однако Алаин отстранился. — Я скоро приду. Он так быстро исчез за дверью, что Леннет не успела произнести ни звука. Она упёрлась руками в бёдра, затем вытащила нож из ножен, стянула шарф и подошла вплотную к двери, собираясь выйти. Но одёрнула себя. Он сказал ждать. Он справится. С дюжиной болотных кикимор во главе с мерзкой старухой, которая убивает детей, не под силу совладать и эльфу, но с пятью пьяными головорезами? Леннет прижалась лбом к двери. Сколько ему нужно дать времени? Ни сколько. К чёрту. Она схватила ключ, вышла и закрыла дверь. Руки по-прежнему тряслись, ноги едва передвигались от нарастающего предчувствия чего-то плохого. Леннет быстро спустилась вниз и оглядела зал. Ни Алаина, ни тех пятерых не было. Рюкзака тоже. Сердце пропустило удар. Она ринулась на улицу. Тишина встретила её. Холодный ночной ветер ударил в лицо, повеяло прожаренным ягнёнком и травами. Леннет сбежала вниз по лестнице и прислушалась то ли к звукам, то ли к сердцу. Она обогнула трактир и побежала к лесу. Пугающему и непролазному. Она увидела то, что не должна была. Алаин свернул тому мальчишке шею. В темноте она с трудом отличала их лица, но лунный свет упал именно на потускневшие безжизненные глаза, стоило ей подойти совсем близко. Со вторым он расправился так же быстро. Трое были трезвее и сильнее. Леннет впала в ступор. Примитивное желание. Простое донельзя. Просто убить их. Уничтожить, чтобы они больше никому не причинили боль. Она задрожала. Она не помнила, скольких она убила. И чем она и Алаин отличаются от этих головорезов с дороги? — Ой, а кто это тут у нас? — он был низкого роста и толстоват, весь его рот был в крови. Леннет отпрянула, попятилась и рухнула на землю, споткнувшись о ветки. Она выхватила нож и выставила его, но не успела ничего сделать, потому что из его рта раздалось бульканье – кровь полилась на одежду. Он рухнул. Алаин держал большой нож, видимо, отнятый у бандитов. — Сзади! — воскликнула она, заметив приближавшихся двоих. Алаин обернулся, как быстрый хищный зверь, но Леннет заметила резкий взмах руки и блеск лезвия. Алаин оказался быстрее и ловчее: ногой он оттолкнул того, кто крупнее, и обрушил удар на второго. Тот не устоял, повалился, опёрся на руки и попытался подняться, и Алаин ударил снова – ногами, он бил его сильно и быстро. К этому времени очухался первый. Он размахнулся. Алаин увернулся, схватил его за шкирку и впечатал в дерево. Леннет услышала треск костей. Мужчина закричал и повалился в кусты. Нож с массивной длинной рукоятью разрезал воздух, и крики стихли. Второй, ещё живой и издававший хрипы, выставил ладони, умоляя пощадить его. И смолк. Эльф тяжело дышал, плечи его быстро поднимались. Он стоял спиной к Леннет. Лунный свет падал на него сверху, покрывая топорщащиеся отросшие волосы и длинную мощную шею. Алаин нагнулся, оторвал крупные листья и обтёр лезвие ножа, а затем сунул его во внутренний карман плаща. Он обернулся. Она едва ли могла различить его взгляд, но могла поклясться – глаза горели яростью. Алаин рывком поднял её, взявшись за куртку, и поставил на ноги. Леннет едва успела вскрикнуть. Он потащил её за собой к трактиру. Она вцепилась в его руку и забрыкалась. — Пусти! Нет! Пусти! — закричала она и забилась. Он остановился, и Леннет ударила его наотмашь по шее, промахиваясь в том, чтобы отвесить пощёчину. — Не ори, — он выставил палец, но она ударила и по нему. — Что ты натворил? — Если планируешь читать морали, то можешь заканчивать свои пустые речи прямо сейчас, — прошипел он. — Я просил тебя остаться внутри. На каком языке тебе нужно сказать? Dolle naa lost! Леннет опешила. — Amin feuya ten’ lle. Глаза бы мои тебя не видели. Этому её тоже научил Джепетто. Она пошла обратно в трактир, где были слышны пьяные возгласы, смех, стук кружек. Неподалёку на земле лежали мёртвые. Бандиты, головорезы. Скольких они сгубили? Заслужили ли они этого? Возможно. Прав ли был Алаин? Может быть. Но Леннет отчаянно не хотела соглашаться с этим миром. Ей и правда стоило остаться в комнате.
