Пташка

      Леннет потряхивало. Её раздражало полуденное солнце и толпа, заполонившая улицы в преддверии праздника. Всё двигалось и шумело, а ей хотелось тишины и спокойствия. Она дёрнула ручки двери и оказалась в таверне, где народу было не меньше, чем на улице. Только благодаря тени и распахнутым окнам здесь возможно было находиться.       Глазами она нашла Афара практически сразу. Он сидел за дальним столом, в руках держал кружку пива. Леннет не верила. Всё вроде было привычно, лишь сменилось место. Нет, на самом деле всё перевернулось с ног на голову. Она протиснулась к нему, уселась и выдохнула. Афар заулыбался, и все страхи и печали как рукой сняло. Леннет заулыбалась в ответ.              — Я уже заказал нам говядинки в томатном соусе. Тут ее режут тонко, а соус просто сочнейший. Со сладким перцем! — Афар потёр руки.              Она не знала с чего начать и продолжала улыбаться.              — Тебя перекосило? — он расхохотался, и Леннет покачала головой, будто пытаясь смахнуть тупое выражение. — Расслабься, пташка. Знаю, мне тоже не верится, — теперь улыбнулся он.              — Я верила, что ты выжил.              — А я верил, что ты от них удерёшь! — он хлопнул по столу от радости. — И следующее, что я скажу…              — Я удрала с корабля Охоты, — она сглотнула.              Леннет не соврала, ведь так? Афар пребывал в восторге. Она стала выдумывать, точнее смешала вымысел с правдой, и на выходе получилась неплохая история. Во всяком случае, Афар то и дело бросался гадостями в сторону эльфов и хвалил Леннет. Она смущалась, потому что помнила перья и въедливый запах крови. Но она не смогла сказать об этом Афару. Что он о ней подумает? Испугается? Отвергнет её? Пусть она станет героем без тёмных пятен. Таким, каким всегда мечтала.       Они вышли из таверны старыми друзьями, какими и были много лет. Афар, прихрамывая, ковылял на ходулях, потому что одну из его ног пришлось практически всю отнять. Эльфы всё же его не пощадили, и судьба тоже. Но он улыбался. Как всегда, назло и вопреки.       Прогулявшись совсем немного, они прошли к морю и примостились в тихом месте вдали от шумной толпы. Волны били о пристань. Ветер сегодня был гораздо сильнее. Леннет убрала волосы за уши и собрала их в косу. Ей впервые нравилось, что порывы ветра путают её прическу. Морю она решила это простить.       — Не думала, что ты решишь поработать на какого-нибудь барона, — усмехнулась она, отпивая из фляги воду.              — С такими ходулями быстрота мне теперь не грозит, так что иногда доставать для него диковинки не самый паршивый выбор, — он пожал плечами, всматриваясь вдаль, словно ища что-то глазами, но кроме воды и горизонта не было ничего.              — Я верну тебе кольцо.              — Вы на неё гляньте! — рассмеялся Афар. — Ты, дурная башка, приди в себя. Я пообещал найти ему не хуже, если ещё и краше, но в половину цены. Ты своей болтовней нанесла мне оскорбление.              — Знаешь, где искать?              — Ох, обижаешь ты меня, — он закачал головой. — Найдётся в загашнике одно.              Леннет ничуть не удивилась. Афар всё же оставался Афаром и даже в Лорице нашёл себе занятие под стать: тут тёпленькое местечко и есть кого надурить.              — Кольцо для лысого, ведь так?              — Его покойной жены. Завтра с утра выдвинусь.              Афар повернулся к ней и уставился во все глаза.              — Обратно в Туран? Да ты с ума ли сошла.              — Что не так? Как будто у меня есть выбор? Лысый заплатил двойную цену, слишком хорошую для меня лишь за воспоминания. Я не отправлю кольцо ни с кем, это важный груз, каким бы лёгким он, может быть, и ни был.              Леннет сникла. Волны били сильнее, капли солёной воды долетали до них. Она не знала, чего хотела: уехать или остаться. Кольцо было хорошим предлогом, как ни крути. Во-первых, благодаря ему она наконец выбралась из Турана, во-вторых, можно было без зазрения совести уехать, и если мама вдруг явится, то у Леннет был предлог. «Я так ждала тебя, но тут подвернулась работа!..» Да ещё и такое дело – любовь, заложенная в кольце. Мама бы её поняла. После того, как кольцо оказалось в руках, все предлоги себя исчерпали.              — Я отвезу кольцо.              Леннет уставилась на Афара.              — И не смей мне перечить. Я старше, умнее и куда мудрее. Тем более пора проверить своих ненаглядных. Как они там, сильно горюют без меня?              Она только сейчас осознала, что Афар ни с кем не обмолвился новостью о том, что пребывает в здравии.              — Ты… ты им ничего не сказал. И хочешь просто так заявиться? Совести-то хватит?              — Они переживут, — он махнул рукой. — А за совесть ты мне тут не рассказывай. Нашлась больно уж честная и правильная. Поймут меня. Ещё как поймут. Когда думаешь, что вот-вот помрёшь, голова-то не то чтобы на правильное место встаёт. Не до возвращения мне было. Сбежал, и всем так лучше было.              Афар покрутил ладонью у макушки и вновь сощурился, разглядывая что-то вдали.              — Они ждут тебя.              — Я знаю, — он вздохнул, и Леннет впервые за всё время их знакомства увидела, как его плечи грустно опустились и как глаза, обычно полные жизни, сделались печальными и даже пустыми. — Это ты легально сбежала из Турана, а я всё и всех бросил.              — У тебя есть неплохое оправдание. Думаю, на понимание ты вполне можешь рассчитывать.              Он отбил ей поклон до земли, заставив расхохотаться.              — Ну, так что? Отдашь кольцо?              — Не знала, что тебе нравятся женские аксессуары.              — Ты отвратительно отыгрываешь дуру. Я бы не советовал подаваться в труппу. Тем более, глядишь, даст тебе Бог детишек, заниматься будет этим некогда… — последнее было сказано с явной наигранностью.              Глаза Леннет расширились, она покраснела.              — Эй! Закрой рот! — вскричала она. — Каких ещё детишек? — замахнулась на смеющегося Афара. — Не стоит выдумывать там, где и почвы для этого нет.              — Ну, да! — он заливисто смеялся над её реакцией. — Посмотрите на неё. Вся красная, как помидор, аж уши горят. Закрутила роман с переростком и притворяется, что между ними ничегошеньки нет. Это ты мне про совесть заливаешь! Ещё рот затыкает!              — Что это между нами может быть? Ты его видел? Ростом со столб с ярмарки! Что, мне на него платки вешать? Чушь какая!..              — Ну и ну! По самое не балуй втюхалась, — Афар смеялся всё громче, а Леннет уже некуда было краснеть. — Эх, так и знал, что какого-нибудь из цирка урода подхватишь. У тебя вкус такой. То всех жалеешь, то ненавидишь. Вот и нашла. А ты, если насчёт меня переживаешь, то не переживай. Не все мы знаем, когда и где любовь… она эта подвернётся. Я тебя осуждать ни за что не стану.              Леннет обняла колени и уткнулась в них носом. Откуда-то на глазах появились слёзы.              — Тебе надо семью создавать. Не искать, а создать свою, понимаешь? — сказал он уже спокойно.              — С ним об этой семье и помыслить нельзя, — её голос слегка дрогнул, но Леннет и этого испугалась.              Афар оглядел её.              — Значит, другого ищи. Мужиков в округе не то чтобы мало. Тем более, выдумай о себе чего угодно. Я тебе квартиру сниму, сколько надо денег дам. Работёнку тебе найдём. Другой человек, а? Кто узнает, чем ты там в Туране занималась.              — И ты туда же.              — Жизнь у нас такая. Со мной всё ясно – я кончился. А у тебя шансы имеются. Позабудешь всё и всех, сначала начнёшь. Всё в гору пойдёт.              — Если я настоящая буду никому не нужна, то какой тогда в этом всём смысл? Жить и притворяться? Врать постоянно? Да я лучше воровать продолжу, чем… — она не успела договорить, потому что Афар схватил её за руку и дёрнул к себе.              Его тёмные глаза сделались темнее. Они покраснели от слёз, но Афар не плакал.              — Какой воровать, пташка? Обманывать, врать ты мастак, вот этим и займёшься. Скажешь, что сирота, так и не будет в этом лжи. В остальном же придумаем, что навешать. Но воровать ты больше не будешь. Я это поощрял, а теперь не стану.              Он отпустил её.              — Отчего не станешь?              — Я как будто на том свете побывал. О тебе вспомнил. И о том, что тебе должен. Молчи и дай договорить. — Леннет с трудом сжала губы. — А ещё я увидел тебя и твои глаза. И глаза этого переростка. Он тебя ринулся защищать, а ты его. Сидишь, краснеешь и отрицаешь всё, как на допросе, а всё как день видно.              Он вздохнул тяжело.              — Я боялся, что этот день настанет. Ну, когда тебя придётся отпустить. Я зря тебя в это всё тогда втянул, глупость всё это моя, невежество. Надо было другую работу тебе найти.              — Какую? Прачкой? Или проституткой?              — Ну, что ты мелешь! И просил же помолчать. Мне сейчас в этом стыдно сознаваться, поэтому закрой ты рот, пожалуйста, — он вдруг вцепился в свой воротник, рука его задрожала, и чтобы как-то унять это, опустил руки и сжал ладони в кулаки. — Ты была просто подарком: ничейная, неприметная, хилая, юркая, да еще и лицо смазливое. Тебе поверят и тебя пустят туда, откуда такого карлика погонят прочь. Семьдесят на тридцать, и тебе есть что поесть и мне на что пошиковать? — Афар усмехнулся, но усмешка эта была скорее печальная.              Леннет отвела взгляд. Волны пенились, поднимались вверх и уходили назад тихо, словно кланяясь, а затем накатом гордо возвращались назад. Она вспомнила блестящие глаза Афара много лет назад. И глаза эти блестели совсем не от перспективы дружбы, а от наживы. Леннет легко пролезала в трубы, в форточки, умело строила глазки, хихикала и заговаривалась так, что теперь не могла отличить в воспоминаниях ложь от правды и правду от лжи. Ей не хотелось думать, что Афар лишь использовал её. Несчастную сироту, которая ждёт, что мать вернётся, сколько себя помнит. У неё не было ни еды, ни одежды, ни крова. Она была идеальным вариантом. Она была ребёнком, у которого не было выбора. Афар это знал. Он лишь относился к ней по-человечески.              — И искать тебя бы никто не кинулся. Да и кому бы ты жаловаться побежала? Я только недавно тебе сорок выделил, потому что мы вроде как друзья, нежели партнёры. Я не по совести и не по уму поступал, а по жадности и практичности. И когда ты меня спасла, пожертвовала собой… — он сглотнул ком в горле, — ты или глупая, или дура. Моя жизнь ни фары не стоила, а ты свою положила.              — Ты мне ничего не должен, — её голос сорвался, был тихим.              — Должен! — воскликнул он. — Поэтому я отвезу кольцо, а когда вернусь, то сниму тебе жильё и найду работу. Здесь её всяко больше. И что у тебя с ухом?              — Не надо.              Леннет поднялась, отряхнулась. Афар с трудом поспел за ней, схватил за руку, а затем сорвал с пояса кошель – в небольшом кожаном мешке лежала всякая мелочевка вместе с кольцом, завёрнутым в кусочек ткани. Она потянулась за ним, но Афар положил его в карман. Её голубые глаза без всякого выражения смотрели в его карие. Она боялась, что расплачется.              — Ты не считал меня другом все эти года? Ни разу? Вот оно как? И что-то в тебе заговорило, когда я спасла тебя?              Он промолчал.       — Тогда что это было? Выгодное партнёрство? — она стиснула зубы, но слеза всё равно сбежала по щеке, и Леннет поспешила её смахнуть.              — Сейчас я понимаю, что я действительно твой друг. То, как ты ко мне относилась, то, как и я о тебе заботился... Может, я лишь боялся признать это? А потом, когда мы оказались в полной заднице, это всё вскрылось, как чёртов прыщ на жопе. И что мне с этим делать-то? Признать, что все эти годы я был привязан к девчонке, но использовал её, потому что иначе не умел? — он пожал плечами. — Мне жаль, Леннет. Я обманывался все эти годы. Я боялся, что буду слаб к тебе. У меня же никого нет. Это меня никто не кинется искать. А тут ты…              — Ты мне ничего не должен, Афар. И не смей навязывать мне замужество лишь потому, что чувствуешь вину и хочешь меня выгоднее продать, — она всхлипнула. — К черту тех, кто не оценит тебя. Ты дал мне шанс выжить, когда я уже была готова умереть. Да, я неплохой товар, способный принести лишнюю золотую монетку, но ты отдавал мне свой хлеб. Поэтому соберись, возьми себя в руки, ты, старый слюнтяй, и признай, что мы друзья. Когда доставишь кольцо, найди меня.              Леннет хотела улыбнуться, но губы не слушали её так же, как и конечности. Она развернулась и поспешила убраться оттуда. Слёзы текли по её щекам, руки дрожали. Пташка... он всегда называл её пташкой. Это придавало сил идти дальше, потому что порой не хотелось вставать с кровати. Увидеть Афара, обсудить с ним всё что угодно и как угодно, набить живот и расхохотаться от его очередной выходки – вот, что помогало ей жить, потому что причин больше не сыскалось. И всё это время он не считал её другом? Использовал? Нет, она не верила. Это всё грёбанная мужская слабость.       Она сорвалась с места и побежала что есть сил, отталкивая прохожих. Ноги несли её куда глаза глядят, не желая останавливаться. Леннет тяжело дышала, грудь горела огнём, из-за слёз она с трудом отличала обстановку вокруг. Она выбежала на мостовую, услышала ржание лошади и почувствовала сильный хват пальцев. Плюхнувшись наземь, Леннет вскрикнула. В округе зароптали, стали таращиться на неё. Повозка проехала дальше, но возничий бранился ещё на долгие километры вперёд.       Леннет простонала от боли – бёдра и рука тянули. Она вскинула голову, собираясь взглянуть на того, кто вытащил её из-под копыт, но разглядела только высокий крепкий силуэт, скрывшийся в узкой улочке. С трудом поднявшись, она заковыляла к Алаину.       Он ждал её у входа, облокотившись о деревянные перила. Леннет подметила на его поясе набитый деньгами мешок и вспомнила о договорённости поживиться чем-то на рынке. Слёзы она давно утёрла, умылась из фонтанчика, но глаза, конечно же, помнили её горечь и оставались красными и опухшими. Шла она уже не с таким трудом, с которым преодолела крутые улицы, однако рука ещё саднила. Алаин с тревожным видом оглядел её.              — Не стоит переживаний, — сказала она. — Пойдём, нужно будет ещё успеть переодеться к вечеру. Ты видел, они все такие расфуфыренные!              — Он причинил тебе вред? — его хмурый взгляд был направлен на её покрасневшие глаза, и Леннет поспешно посмотрела вниз.              — Афар бы никогда не сделал мне больно, — ответила она тихо. — Я упала. Пойдём, иначе провозимся ещё дольше.              Алаин ничего не сказал, но Леннет точно почувствовала, как он сражался с самим собой за закрытый рот. Они вошли на главную площадь, куда сегодня перенесли часть рынка. Здесь торговали всем: от расшитых юбок до маленьких головёшек котов, призванных служить на том свете для подношений. Леннет обходила такие лавки стороной. Ведьминские штучки её не прельщали. Первое, на что ей будто захотелось обратить внимание, это костюм для празднования Дня Морской Девы. У девушек он состоял из пышной юбки, стянутой на талии, а сверху – из корсета, обшитого будто чешуей. Леннет отстала от Алаина, что с интересом осматривал ножечки, и как зачарованная взглянула на переливающийся в свете наряд.       Она сглотнула. Зачем он ей? Юбок в её гардеробе не было, а ту, рабскую, она бы предпочла сжечь. Брюки были удобны, но юбка для красоты? Перед кем ей красоваться? Леннет взглянула на Алаина. Она видела лишь его профиль из-под капюшона. Подчёркнутый нос, мужской и большой, но аккуратный к кончику; выделенные скулы, сильная челюсть, жесткий, но в то же время мягкий взгляд. Иначе она не могла сказать – он посмотрел на неё, и вся твёрдость вмиг испарилась, а на губах расцвела улыбка. Леннет улыбнулась в ответ и раскраснелась. Алаин направился к ней, и она поспешила отойти от лавки.              — Решила, в чём пойдёшь? — он осмотрел прилавок.              — Тебя не устраивает мой вид? — она осмотрела себя.              Брови Алаина приподнялись. Леннет показалось, что он мгновенно отупел.              — Как ты это делаешь? — спросил он, закатив глаза, когда увидел, что она захихикала. — Я же лишь спросил, понравилось ли тебе что-то.              — Не думаю, что тряпки того стоят, — она отмахнулась и собиралась отойти, но он приобнял её за плечи и вернул ровно к тому самому комплекту.              — Это? Или ещё посмотрим?              — Ещё посмотрим, — она сбросила его руку и зашагала вперёд.              Их улов был нехитрым: новые бинты, десяток ножей разных размеров и форм, пара новых брюк для Леннет и Алаина, рубашки, несколько украшений (Леннет купила их со скрипом, но Алаин слишком разбивался в комплиментах) и мёд, ставший их главной добычей. Ещё Леннет приметила то, что всеми фибрами захотела хотя бы примерить. Это было лёгкое, почти прозрачное платье, покрытое крупной морской сетью со вставленными в неё жемчужинами. Светло-голубое, чуть ли не белое. Леннет подумала, что будет неплохой русалкой.              — Я хочу, чтобы ты затерялся где-нибудь, — сказала она Алаину, чьё лицо вновь приняло тупое выражение. — Мне понравилось платье. Уйди.       Он заулыбался и пошёл к прилавку с варёной кукурузой. Леннет вздохнула и попросила показать платье поближе. Оно было невесомым, мягким, но сеть и жемчуг создавали баланс и делали его земным. Вырез был прямоугольным, по грудь, плечи открыты, на руках виднелись аккуратные разрезы. У талии закреплены два крупных серебряных украшения в виде круга и с рисунками: мелкими цветами, линиями и квадратами. Перламутровый жемчуг был неровным, необработанным.              — Какая к нему будет нужна обувь?              Торговец вытащил из-под прилавка светлые, под стать платью, кожаные мягкие лодочки без каблука. Леннет осмотрела их твёрдую подошву, прощупала нежную кожу. Она знала, что всё это будет стоить ей немалых денег, но в душе возник трепет, которого раньше она не испытывала. После встречи с Афаром ей вдруг захотелось не украсть, а честно купить что-либо. Поторговавшись, Леннет раскрыла кошель и с удовольствием положила монеты на прилавок.       Она протянула Алаину сумку. Тот только осмотрел довольную Леннет и молча последовал за ней.       

***

             На талии ей пришлось немного закрепить ткань и сделать платье уже, но во всём остальном оно сидело как влитое. Длинное зеркало, отколовшееся внизу, казалось, надолго запомнит счастливое девичье лицо. Леннет крутилась, осматривала себя, переделывала причёску из раза в раз, она с трудом остановилась на собранных у ушей волосах. Развязала бинт. Ухо заживало, кожа затягивалась, но уродливый шрам навсегда останется с ней. Леннет вытащила из рюкзака то, что купила ещё в Туране – украшение, повторяющее форму эльфийского уха. Кованые листья немного скрыли шрам. Леннет выпрямилась и вновь взглянула на себя. Пойманная в сети русалка. Ни друг, ни враг, ни любовница и не возлюбленная.       В дверь номера постучали. Леннет приказала Алаину ждать уже пару часов назад. Видимо, его терпение иссякало. Она позволила ему войти. Он замер на пороге со свечой в руке – уже стемнело. Его искрящиеся глаза вспыхнули на мгновение. Он закрыл за собой дверь.       — Если скажешь, что это ужасно, я тебя ударю. Ножом, — на одном дыхании выдала она.              Он поставил свечу рядом с остальными. Лунный свет вместе с зажжёнными факелами пробивался в окно. Алаин осмотрел Леннет, мягко взял её ладонь и приподнял, рассматривая просвечивающуюся ткань и худую, но крепкую руку. Жемчуг переливался, сеть грузом опустилась на её бёдра.              — Лучше, чем я себе мог представить, — сказал он.              — А ты представлял? — получилось слишком громко, и Леннет покраснела.              Он поцеловал её пальцы, и она представила себя теми эльфийками с бала, которых она видела по прибытии в собственное рабство. Алаин был нежен и чуток. Но в то же время она буквально чувствовала его силу. Ей стало страшно. Афар использовал её, а Алаин?       Губами он коснулся её щеки, и Леннет почувствовала, как начинала таять. И не сопротивлялась. Алаин отстранился.              — Ты очень красивая.              — Скажешь, что никогда таких не видел? — она ухмылялась.              — Не каждая красивая женщина скажет, что ударит тебя ножом, если тебе не понравится её платье, — он улыбнулся.              Леннет взглянула на его губы и поцеловала. Коротко, сухо, но сделала то, чего захотела. Алаин убрал выбившиеся пряди за ухо, нахмурился, увидев украшение и поднёс свечу к нему. Леннет смутилась и опустила голову, а он пальцем поднял её подбородок.              — Не опускай больше головы.              Он поцеловал её. Леннет подалась вперёд, обхватила его шею и прижалась к груди. Жемчуг на платье ударился друг о друга, бусины переливались волнами. Алаин положил руку на её талию и сжал, ощущая кожей рельеф платья и форм. На несколько минут мир в округе перестал существовать. Схлопнулся и исчез, оставив только тёмную комнату.              — Я хочу танцевать, — сказала она, отрываясь от него.       — До танцев есть ещё кое-что, что достойно твоего внимания.              Они вышли к пристани, где уже собиралась толпа. Зажигались огни: в руках у горожан были свечи, факелы, ручные фонари со свечкой внутри. Лодки заполонили всю воду, люди пробирались к своим через другие, переходя с одной лодки на другую. Девушек сажали в лодку одних, вручали им вёсла и велели отплывать ко дворцу. Все, как одна, разодетые, накрашенные, с собранными волосами. Алаин повёл Леннет прочь, к другому краю пристани. Пробравшись сквозь толпу, они обратились к одноглазому лодочнику. Он пожал Алаину руку.              — Marḥaban, — сказал Алаин.              — Marḥaban, ḡarībun, — улыбнулся лодочник и повёл их за собой вперёд.              Он спрыгнул на пирс. Алаин спустился вслед и протянул Леннет руку, подхватил её и осторожно опустил. Леннет подметила, что в этой части были лишь пары и ни одной свободной девушки. Теперь им предстояло сесть в свою лодку. Алаин следовал за лодочником, Леннет – за ним. Она впервые в жизни видела такое количество лодок и желающих куда-то отплыть.       Наконец они уселись в синюю лодку, совсем обычную и неприметную, как и все вокруг.              — ālḥabbi lak, — произнёс лодочник.       Пожав руку Алаину вновь и улыбнувшись Леннет, он исчез. Однако перед этим что-то вытащил из своего холщового рюкзачка и поставил на дно. Алаин помог Леннет сесть. Она оглядывалась – парочки усаживались в лодки. Алаин взялся за вёсла, и вскоре они медленно отплыли вслед за остальными.              — Посмотри, — он махнул ей на оставленные лодочником небольшую банку тёмного цвета и скрученный пергамент.              Волны стихли и теперь нежно несли лодки вперёд, но не ко дворцу, а к горе в виде черепахи. Леннет раскрыла банку и принюхалась. Это была обыкновенная белая глина, но пахнущая травами и цветами. На пергаменте были изображены руны. Они были подписаны аккуратным острым почерком.              — Что это? И что это был за язык? — спросила она, посмотрев на Алаина с удивлением.              — Их язык. После того, как Бастиан завоевал Лориц, он издал указ о едином языковом пространстве на всей подчинённой им территории. Они говорят на языке Турана и Туран говорит на языке Лорица, потому что это язык Кольца.              Леннет знала об этом, но никогда не задумывалась. Она всю жизнь говорила только на языке Турана, но был ли он её родным?.. Вопрос застыл на её лице, и Алаин словил это.              — Ты родилась, когда Туран был в слишком крепких руках Кольца. Бастиан захотел искоренить вашу культуру – так проще подчинить. Вряд ли ты знаешь больше двухсот слов. Ani khoshev sheani meohav.              — Это и твой родной язык.              Сердце Леннет пропустило удар. Алаин налёг на вёсла и резво двинулся вперёд к горе, словно не заметив её слов.              — Это руны. Ты видела их раньше?              Она покачала головой, принимаясь изучать витиеватые узоры, состоящие из кругов и линий, пересекавшихся друг с другом в совершенно незнакомых формах.              — Выбери одну.              Алаин отпустил вёсла, остановившись совсем недалеко от горы. Леннет вскинула голову вверх. Издалека казавшаяся маленькой черепахой гора представала гигантом с очертаниями черепашьей головы и панциря. Казалось, если каменный рот откроется, он поглотит их в одно мгновение.              — Но я ничего из этого не понимаю, здесь нет перевода.              — Закрой глаза и проводи рукой по ним. Выбери ту, от которой почувствуешь тепло. Доверься мне.       Об этом её уж точно никогда не просили. Леннет закрыла глаза и приложила указательный палец к пергаменту. Текстура была шершавой и твёрдой, а выведенные символы будто парили над бумагой, а не были на ней. Леннет медленно проводила по каждой руне, пока не ощутила не тепло, а колкий удар как от иголки. Она раскрыла глаза и убрала палец. Словно четыре веточки смотрели на неё, заставляя сердце стучать быстрее.              — Теперь возьми глину и нанеси эту руну.              Он вдруг принялся закатывать рукав. Леннет замерла.              — Тебе? А вдруг я выбрала что-то плохое! С таким не шутят, — серьёзно произнесла она и отодвинулась, когда Алаин протянул ей руку.              — Значит, такова моя судьба. Я доверяю тебе. Ну, же, Леннет, скоро взойдёт Луна.              Она уставилась в его мерцающие глаза и думала о том, какой подарок он преподнёс ей, сам того не подозревая. Её пальцы задрожали, дыхание перехватило. Леннет нутром знала, что всё делает правильно, что она выбрала верную руну. Она не причинит Алаину зла. Глина была на ощупь мягкой и шершавой одновременно, густой и тягучей. Набрав немного, Леннет поднесла ладонь к его запястью. Алаин не отрывал взгляда от дрожащей то ли от прохлады воды, то ли от волнения Леннет. Вторую ладонь он положил на её щёку. Щёки Леннет горели. Она прикрыла глаза от тепла и нанесла руну. К её удивлению, вышло неплохо. Глина начала мгновенно твердеть.              — Теперь ты. Доверишься мне?              Леннет протянула Алаину пергамент, но он лишь отложил его. Он знал и без того, что хочет нанести. Обернувшись, он взглянул на Луну, выходившую из-за облаков. С берега раздался горн, разлилась музыка. Запели и заклокотали птицы, взмыв в небо. Всё закружилось, забилось, заискрилось и не стихало. В барабаны били так сильно, что, казалось, будто по воде проходит рябь, а флейта заставляет птиц подыгрывать ей.       Алаин обхватил запястье Леннет и осторожно, нежно начертил руну. Одна длинная линия, на ней две параллельных с крючками. Луна взошла, и Леннет зашипела от боли – её кожу разъедало. Однако она не успела ничего сказать. Алаин поцеловал её. Его ладони обхватили лицо Леннет, а она, перестав чувствовать боль, прильнула к нему. Поцелуй был другим. Быстрым, рваным и в то же время долгим. Глубоким и чувственным. Она уже задыхалась и не желала отстраняться. Ей казалось, что всё внутри неё куда-то проваливается, углубляется и пропадает. И вороны вот-вот затрепещут.       Алаин прикусил её нижнюю губу, и Леннет заглянула в его затуманенный пьяный взгляд. Она коснулась его запястья, подняла его. На их левых руках были выжжены руны. Небольшие, они въелись в кожу навсегда и остались там, как ожог.              — Что это было? Разве такое возможно? И что ты нарисовал? — спросила она, переводя дыхание.              Он снова поцеловал её под раскаты фейерверков и музыки.       

***

             Леннет даже и подумать не могла, что может так долго громко смеяться и танцевать. Она привыкла жить моментами, но не рассчитывала на то, что моменты могут быть такими яркими и счастливыми. Алаин поднял её на руки и закружил. Она взвизгнула, вцепилась в сильную шею руками и захохотала. Музыка не замолкала ни на миг.       Он остановился, запыхавшийся, раскрасневшийся. С головы давно спал капюшон. Леннет коснулась забинтованных ушей, провела кончиками пальцев по скуле и очертила губы. Он оставил её на большом пальце поцелуй и осторожно поставил, но не отпустил. Музыка сменилась. Спокойная и тихая, она звала в медленный танец. Круг площади у фонтана немного опустел: остались только пары.              — Когда ты возвращаешься? — спросил он, стоило Леннет прильнуть к его груди.              — Афар забрал кольцо. Он сам его отвезёт.              — Так ты остаёшься.              Это было сказано с грустью. Алаин уставился в видневшуюся в темноте полосу от пены волн. Вдалеке звёзды горели на небе, а здесь, на площади, их совсем не было видно – многочисленные фонари и свечи затмевали их. Ещё час назад здесь была толпа, водившая причудливый хоровод, женщины, танцующие в ракушках и чешуе, и мужчины, хлопавшие им, а дети, бегавшие между ними, то подпевали, то подтанцовывали, и все вокруг были ими очарованы и подносили мелкие подарки. Сейчас лёгкий ветер развевал дневную духоту, а Луна сияла и была так же ярка, как и солнце. Море шумело где-то далеко и одновременно близко.       Ему было тепло. Спокойно и хорошо как никогда. Он изголодался по любви, в которую перестал верить, когда его забрали из родного дома. Алаин чувствовал одиночество Леннет и, как ни странно, оно было ответным. Он поцеловал её в макушку и знал, что на её губах появилась улыбка.       — А ты? — спросила она, и всякий её вопрос непременно становился ударом под дых.              «Я не хочу туда возвращаться», — сказал он сам себе.              — Совсем скоро. Завтра? Точно послезавтра.              Алаин отчаянно хотел, чтобы у них осталось ещё немного дней, часов и минут. Но время было песком в песочных часах. Алаин зажмурился. Её и на корабль не посадят. В качестве кого? Подруги? Но ему так хотелось чувствовать её рядом, знать, что она дышит совсем близко.              — Пойдём, прогуляемся.              Он повёл Леннет дальше от площади, оставляя праздник позади. Её рука была холодной, как и всегда. Алаин прижал её ладонь к своей груди, потом поднял и запечатлел поцелуй на тыльной стороне. Леннет заулыбалась.       По мраморной лестнице они поднялись в круглый небольшой павильон с шестью мраморными колоннами и выпуклой тёмной крышей, на которой возвышался маленький, кованный из железа кораблик. Внутри и в округе уже никого не было. Внизу лежал город с огнями, звёздное небо и чёрное море казались теперь огромными и практически досягаемыми.       Леннет остановилась у самого края обрыва, схватившись за колонну, и смотрела вдаль, не снимая улыбки. Она никогда не чувствовала себя так свободно, легко и счастливо. Её ждала новая жизнь. Может, Афар прав? Они наймут комнату, найдут обыкновенную работу и станут нормальными?              — Ты бы хотела пойти со мной?              Она нахмурилась и обернулась. Алаин стоял посредине павильона. Немного сгорбившийся, царапавший кожу на правом большом пальце руки. Его глаза сделались неуверенными. Леннет поняла – речь не о посещении достопримечательностей Лорица.              — Я сбежавшая рабыня, а ты чудом спасшийся принц.              — Тебя не тронут. Тебя никто и никогда не тронет.              — Потому, что ты так сказал? И зачем тебе это?              — Да, потому, что я так сказал. Я хочу, чтобы ты была рядом.              — В качестве кого? — она усмехнулась, не веря своим ушам.              Алаин сделал пару шагов к ней. Леннет не желала сближаться.              — Моей женщины, если такая формулировка тебя не оскорбит.              Она была готова разорвать его. Выпустить птиц и дать им волю, но как же в её груди затянуло от осознания. Воронов она смогла выпускать только тогда, когда хотела защитить себя и Алаина. Только в эти моменты птицы брали над ней верх.       Леннет выдохнула, как от удара. Нет. Нет. Нет. Всё заходит слишком далеко и катится в тартарары.              — Что ты о себе возомнил? — к её же удивлению, произнести это удалось спокойно. — Ты всерьёз придумал в своей зазнайской голове, что раз я несчастная сирота, ворующая яблоки, то непременно соглашусь на унизительное предложение стать официальной потаскухой? Ой, простите меня за мой язык, любовницей?              Алаин прикрыл на пару секунд глаза и вновь шагнул к Леннет, а она теперь отбежала от него, как от дикого зверя. Он замер. Всё его тело словно свело от боли.              — Почему это вообще возникает на твоём языке? — взревел он. — Ты разве не заметила? Мы прошли вместе всё это дерьмо и ни разу не оставили друг друга. И ты… ты мне нравишься.              — Ужас! Кромешный ад! Что за невежество! Эльфийский принц грязно выражается и говорит, что ему понравилась рабыня! Дайте ему микстуры, он бредит! — вскричала Леннет.              Алаин рывком преодолел расстояние между ними и от ярости схватил её за руки, заставив замолчать. Леннет захлопнула рот, но разозлилась ещё пуще. Она покраснела и принялась отталкивать его.              — Я говорю о твоих качествах как человека, личности, а ты устраиваешь клоунаду.              — Ты причиняешь мне боль! — она наконец избавилась от его хватки, совсем не понимая, в каком смысле произнесла это. — Да что тебе в голову ударило? Ты обратил меня в рабство, заставил жить не своей жизнью и сейчас хочешь сделать то же самое.              — Нет, это не так. Я бы не поступил с тобой подобным образом снова.              — Оказаться в твоей стране, не имея прав? Или права, которые ты мне сам припишешь, а затем, если вдруг захочешь их отобрать, просто щёлкнешь пальцами? Как я уеду оттуда? На эльфийском корабле по случаю охоты? И неужели тебе не пришло в голову, что мне будет невыносимо жить в окружении рабов, хотя сама я буду лишь прелестным украшением к тебе? Я никогда не приму, что мой народ обращают в рабство, — она коснулась платья и вдруг захотела избавиться от него. — И как мы будем видеться? Когда тебе захочется, ведь так? И когда ты, конечно, будешь свободен от захвата территорий. Или от жены? Разве эльфам не престало производить на свет потомство? Или же вдруг я забеременею? Заберёшь ребёнка? Взрастишь его как придворного вельможу? Бастарда? Ты подумал только о своём комфорте, но не задался ни одним вопросом, касающимся меня.              Ему нечего было сказать. Она во всём была права. И её потухший взгляд разбивал его сердце.              — Но я не хочу с тобой расставаться.              — Я сказала тебе всё, что думаю о твоих «хочу».              Она была строга и резка, как лезвие ножа. Алаин сжал и разжал кулаки, пытаясь сбросить напряжение, но боль и злость лишь нарастала и непонятно было: обращена ли она во вне или всё же внутрь.              — И что, просто так отпустим друг друга? У тебя шанс строить новую жизнь в стенах этого города, у меня – шанс не быть убитым?              — В твоей сказочной стране у меня не будет ни единого шанса.              — А если?..              Алаину не удалось договорить. Леннет оказалась прижата к колонне, воздух из её лёгких выбили с шумом. Руки оказались скованы, но не цепью и не узлом верёвки, а магическим фиолетовым дымом. Алаин бросился к ней и в тот же миг оказался обездвижен.       — Иано, — прошипел он.              Леннет почувствовала мага, ещё не видя его. Ей показалось, что это чувство уже не раз возникало. Сильная и властная энергия, ощущавшаяся рядом как невидимый тяжёлый дым. Им оказался эльф, немногим выше Алаина, но худее. Его длинные волосы струились по спине, впереди лежало несколько заплетённых косичек. Зелёные глаза мерцали в темноте, как у рептилии. Леннет сглотнула. Она по-прежнему не могла пошевелиться и пальцем.              — Отпусти её.              — Ты, подсказывает мне что-то, сходишь с ума, ибо я не могу объяснить то, чем ты занимался и продолжаешь заниматься, — его тон был ровен и, казалось, он говорил на одном вздохе. — Она опасна по двум причинам. Первая, совсем очевидная, это её дьявольские способности. Воронов выпускает только богиня смерти. Вторая, видимо, сокрытая для тебя в её юбке и милом лице, это то, что она женщина. Раз ты не смог сдержаться, мне придётся сдержать тебя.              В груди Леннет пробудилось желание врезать ему как можно сильнее, даже если она сломает себе руку.              — Я принц и генерал, Иано. Ты подчиняешься мне, и я приказываю отпустить меня и её.              Иано замешкался и взглянул на руки Леннет.              — Она причинит мне вред, стоит отпустить её. Может и тебя задеть. Я поклялся защищать королевскую семью, — ответил он и перевёл горящий взгляд на Леннет. — Ты уже догадалась, как работают твои способности? Чуть менее примитивно, чем я подозревал, но всё ещё банально.       Он изящно взмахнул пальцами, словно погладил ветер, и Леннет приобрела способность говорить.       — Пошли вы оба к чёрту.              — Не самая лучшая трата слов, когда тебе дозволено высказываться.       — Иано! — вскричал Алаин. — Немедля отпусти меня. Леннет не причинит мне вреда.              — Я чувствую, как она хочет разорвать меня на куски, а её нутро, точнее, её сущность, желает моей крови. Умру я – умрёт и ваш защитник, Ваше высочество.              — Если ты отпустишь его, моё желание впиться тебе в горло, исчезнет, — прошипела Леннет.              Иано махнул рукой и Алаин от неожиданности рухнул на пол, но быстро поднялся и подошёл к Леннет. Она по-прежнему была скована.              — Иано, я приказываю тебе отпустить её!              И он отпустил. Алаин схватил её за плечи. Леннет глубоко вдохнула, набралась сил и оттолкнула его. Её сердце бешено колотилось. Она опустила взгляд на руки и увидела, как перья прорезаются сквозь пальцы.              — О чём я и говорил.              Глаза Иано вдруг потухли. Вместо них появились обыкновенно зелёные.              — Ты можешь подавлять это? — она уставилась на него со страхом.              — Могу. Не могу искоренить в тебе это, но могу сдержать.              — И ты знаешь, что это?              — Боюсь, я не обязан отвечать на твои вопросы. Довольствуйся тем, что я счёл нужным говорить на твоём языке, — он оглядел её с ног до головы с таким презрением, что Леннет ощутила его даже затылком.              Леннет двинулась на него, чувствуя дрожь в руках. С каждым мгновением перьев становилось всё больше. Алаин преградил ей путь и обхватил её горячее лицо руками. Она уставилась на него невидящим взглядом.              — Мне очень жаль. Его не должно быть здесь. Прошу, успокойся. Он не причинит вреда.       — Уверен? Ты уверен, что тебе ещё кто-то подчиняется?              Все её вопросы – это удары. Алаин отстранился.              — Что ты здесь забыл? — спросил он, повернувшись к Иано.              — Все тебя ищут. Эйнар послал за тобой. Мираэль не находит себе места. Кажется, она даже перестала есть. Но Вотан успевает и развлекаться, хотя не думаю, что тебя расстроит его отстранённость и безразличие.              — А что насчёт Махтара?              — Обеспокоен так же, как и все остальные.              Алаин сглотнул. Леннет уставилась на свои руки, уже полностью покрывшиеся перьями. Услышать имя «Махтар» и не призвать сюда дюжину воронов было верхом её самообладания.              — Так что тебе нужно?              — Вернуть тебя в Охоту, мой генерал, — Иано склонил голову и сел на одно колено, так когда-то он присягал в верности.