Пташка

      Леннет пережёвывала самую жирную креветку, которую она только ела за всю свою жизнь, и сидела на берегу у пристани. Алаин сидел рядом, обсасывая пальцы, как юнец из деревни Турана, а не эльфийский принц. Уже было девять утра. В пристань стекались рабочие. Закипала жизнь. Время неминуемо неслось к расставанию. Леннет закончила есть и вытерла жирные руки о платок, смяла его и засунула в рюкзак. Ночью они с Алаином снова сняли один номер. Две кровати, правда, не позволили ему снова крепко обнять её. Из приоткрытого окна дул ветер, море, казалось, совсем близко било о скалы и пристань. Это была тихая, спокойная и одинокая ночь.              — Когда пойдёшь? — спросил он, вытирая пальцы.              — К полуночи. Будний день, завтра тоже. Спать лягут пораньше, народу много на улицах не будет. Залезу по карнизу в окно, там высокие цветочные горшки внизу, а на каждом окне по кадкам, окна невысокие и их много. Ну и выступы всякие – наукрашали ракушками и львами. Так что должно быть не сложно, — она пожала плечами и хмыкнула.              — Ты когда это узнала? — спросил Алаин, когда ему удалось закрыть рот.              — Ты очень долго и крепко спишь.              Алаин осознал, что излишне расслабился. Дал слабину настолько, что не услышал, как какая-то девчонка выскользнула за дверь. В Охоте подобное недопустимо – его бы уже обезглавили.              — А ты? Когда пойдёшь ты? — спросила она, переводя взгляд на него и прищуриваясь.              Он удивился. Алаин взглянул вдаль – в конец пристани, ближе к замку с высокой башней из белого камня. Там стоял эльфийский корабль. Тёмный, огромный, он выглядел устрашающе перед всем остальным флотом, но никто не видел его, кроме эльфов. Метку с Леннет он снял, значит, она тоже пребывала в неведении. До корабля было недалеко. Пробраться на него проще простого, и у него получится это сделать незамеченным. Но хотел ли он этого?              Леннет проследила за его взглядом и поняла.              — В полночь?              Алаин кивнул и сглотнул. На самом деле, военачальники вместе с Мираэль наверняка обосновались во дворце, однако попасть в него было гораздо сложнее. Нужно было иметь решительность, а у Алаина она отсутствовала. Он вспомнил крепкий толчок Махтара и ощущение свободного падения.              — В полночь. А пока у нас есть время, проведём его с пользой? Ты же ни разу не была в Лорице, отличный шанс осмотреть его, — он пожал плечами, обтёр руки и поднялся, подавая Леннет руку.              Она взглянула на неё недоверчиво, и Алаин подумал, что она вновь проявит свой скверный характер, но вместо этого она вложила ладонь в его. Они оставили вещи в номере и теперь могли прогуливаться по городу налегке, не привлекая лишнего внимания. Алаин нацепил капюшон из лёгкого хлопка, он отлично скрывал его забинтованные уши и лицо.       Весь Делес состоял из крутых узких дорог, то устремлявшихся вверх, то уходивших вниз. Дома стояли близко друг другу или соединялись галереями. Леннет опёрлась на высокий борт фонтана и заглянула в прозрачную воду. На голубой мозаике лежали монетки, поблёскивавшие в лучах солнца. Кончиками пальцев Леннет коснулась лёгкой волны, как вдруг Алаин плеснул воду ей в лицо и поспешил прочь. Он рассмеялся, когда Леннет пыталась залить ему воды за шиворот, однако Алаин был далеко от неё, и всё расплескалось.       В городе близились гуляния, которые должны были состояться завтра. Центральную площадь украшали: выстроились деревянные торговые прилавки, которые завтра будут ломиться от товаров; установили большие клумбы для пышных цветов, в центре собирали высокий столб с прикрепленными к макушке цветными лентами, вывешивали флаги Лорица.              — Что они празднуют? — спросила Леннет, посматривая на продавщиц цветастых юбок, расшитых по стилю, схожего с лентами, которые привязывали к столбу.              — Праздник Морской Девы. По преданиям, Дева сопровождает моряков и не дает им погибнуть в море, ну, и приносит улов. Завтра вся пристань будет заполнена лодками, которые потом они спустят на воду.              — Пустые?              — С красивыми девушками, конечно. Как в дар богине – так она выберет сестру. Но выбирать будет король. Вроде как он с Девой общается иногда, — усмехнулся Алаин. — У такой девушки есть шанс попасть ко двору, ну или же просто остаться той, кого выбрал сам король.              — Какая честь, — хмыкнула Леннет.              — Было бы интересно посмотреть? — он спросил это с надеждой, и Леннет мигом это прочувствовала.              Она поджала губы. Алаин не желал возвращаться к эльфийской семье. Леннет это поняла и ощутила, как буквально подавляет желание спросить об этом.              — Да, я никогда не видела ничего подобного, — кивнула она. — Тогда завтрашний день зависит от сегодняшней ночи. Выгорит – пойдём посмотрим на красивых девушек в лодке. Если нет, то мне нужно будет снова пытать удачу.              — Не хочешь пойти… на дело завтра? Праздник, никого не будет дома.              Леннет подметила, как Алаин скривился на слове «дело».              — Когда мне отдыхать? — она пожала плечами и ухмыльнулась. — Или запорю сегодня, или запорю завтра. Не хочу пропускать праздник.              — Ты уверена, что это важно?              — О чём ты? — Леннет остановилась, сощурившись от солнца.              — Ты не думала над тем, чтобы завязать?              Она вдохнула, но не смогла выдохнуть. Попятилась в тень, чтобы лучше видеть Алаина. Ему не было неловко, ни капли смущения не отражалось на его бледноватом лице. Леннет смотрела на него молча, не зная, что ответить. Она любовалась им: его красотой, светящимися на свету глазами, острыми скулами и вздёрнутым носом – признак его зазнайства. Она любовалась им, и в то же время злилась. Ощущение восторга и ярости сопутствовали её чувствам к Алаину, и Леннет совершенно не понимала, что ей с этим сделать.              — Собираешься читать мне проповеди? Говорить о том, что всё, с чем я столкнулась, это последствия моего неверного морального выбора? Я сбежала из монастыря, да будет тебе известно. Я ещё и не такое слышала. Я знаю, что воровать плохо.              — Я не хочу читать тебе проповеди, и я понимаю, почему ты занимаешься тем, чем занимаешься. Но мне кажется, что ты достойна большего.              — Женщине в этом мире нужно удачно выйти замуж. Это мне не грозит. А есть мне хочется.              Алаин кивнул.              — Я лишь хотел сказать, что эта работа тебе не к лицу.              — Если вдруг найдёшь, что получше, подмигни, — она усмехнулась и постучала по его плечу. — Идём, я хочу осмотреть город.              Леннет двинулась вперед. В её животе будто завязался тугой узел, тошнота подкатила к горлу. На мгновение ей показалось, что она — та маленькая девочка, мечтавшая съесть лишний кусок хлеба, который ей никогда не доставался.       

***

             Воспоминания порой были хуже боли наяву.              — Как тебя зовут?              — Никлас.              Мираэль вспомнила тяжёлый взгляд Махтара, под которым сгорбившиеся плечи Алаина выпрямились, и он уверенно поправил себя:              — Алаин, мисс.              Мираэль помнила свой тихий смех и улыбку. Был солнечный день, во дворе дворца шумел фонтан. В руках Алаин держал деревянный меч с потрёпанной от частых тренировок рукоятью. Его грудь часто приподнималась от усталости, но лицо не было искажено болью, хотя Мираэль подметила несколько ссадин на лице и руках.              — Выглядишь, как настоящий будущий воин Охоты.              — Он метит в генералы, — улыбнулся Махтар, потрепав мальчишку по голове.              Мираэль поднялась на кровати, не выдерживая ни одного клочка событий прошлого. Она распахнула окно и вышла на балкон, устремив взгляд на видневшуюся центральную площадь, на которой уже завтра будут греметь гуляния. Шум моря и гогот чаек успокаивали, но сердце невыносимо быстро билось в груди. Когда дверь в её покои открылась, она прижала ладонь к губам, чтобы не расплакаться. Без стука мог зайти только Эйнар.       Он вышел к ней.              — Прости меня за вчерашнее. С каждым днём я думаю о том, что мне нужно хоть ненадолго успокоиться, но мой разум словно в тумане.              — На Хараине Алаин был живым.              Мираэль успела уцепиться за руки Эйнара. Он подхватил её и усадил на плетёный деревянный стул.              — Это точно? — её глаза заблестели и забегали.              — Высокий темноволосый чужестранец со светлой девчонкой. Довольно приметные для внимательных местных.              — Леннет с Алаином? Что… произошло? — она выдохнула и приложила холодную, вспотевшую ладонь к горячему лбу. — Куда?.. Куда они направились?              — Они уплыли на пиратском корабле, и тот больше не заходил в порт. Это всё, что удалось узнать. Разведка уже возвращается назад, больше смогу узнать по их прибытии.              Мираэль кинулась на шею Эйнара, и тот прижал её к себе.              — Он может быть где угодно. Мы продолжим его искать, несмотря ни на что, — прошептал он, утыкаясь носом в её плечо.              Мираэль отстранилась, но только для того, чтобы заглянуть в его глаза. Эйнар понял её вопрос без слов.              — Потому что он часть Дикий Охоты, часть нашей семьи. И он дорог тебе. Я не могу сносить твоих страданий, — он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, убирая слезу.              Мираэль прижалась к Эйнару. Алаин был рядом и был жив. Она чувствовала это всем нутром, всей тревогой, сковавшей лёгкие. Ей хотелось сказать Эйнару, что, кроме облегчения, она ощутила приближение чего-то ужасно плохого, но ей хотелось отодвинуть это как можно дальше. Она зажмурилась. Ей стало страшно.       

***

             — А ты куда собрался? — удивлённо спросила Леннет, смотря на Алаина, завязывающего шнурки.              — Интересно посмотреть на тебя в деле.              — Нет, — отрезала она.       — Да.              — Нет.              — Ты не слушаешь меня, а я с чего должен слушать тебя? Я просил остаться, ты вышла.              — Это совершенно разные ситуации! — воскликнула Леннет.              — Тебе тоже могут надавать по твоей пустой голове, так что я иду с тобой. И это не обсуждается, — он вышел, и Леннет сжала кулаки, обругав его так, как учил Афар.              Она вышла следом, хлопнув дверью, и услышала смех Алаина, спускавшегося по лестнице. Они оказались на ночной, пустой и тихой улице. Леннет направилась вперёд, но обходными путями – она продумала маршрут ещё во время прогулки. Редкие прохожие всё же встречались. В основном пьяные мужчины в компании с такими же женщинами. Им было весело, они громко смеялись и как будто бы не замечали петлявших по углам приметного высокого парня и его спутницу, забавно смотревшуюся на контрасте.       Алаин взглянул на Леннет, когда та повязала платок до глаз и надела капюшон. Свой он накинул следом. Леннет натянула перчатки, вышла из-за угла дома и взглянула на два открытых окна. Кольцо и другие украшения перепродали одному из владельцев виноградников Лорица. Он хранил их у себя в «тронном» зале, заставленном всеми ценностями, которые когда-либо приглядывались ему. И было вовсе не важно, ворованные они или нет.       Леннет ухватилась за кадку с цветами и подтянулась, затем закинула ногу на выступ и вновь сделала рывок вперёд. Её руки были сильными так же, как и ноги – свидетельство тренировок и образа жизни. Куда Афар мог попасть только по лестнице, Леннет забиралась через окно. Худая, юркая и сильная, она срывала куш.       Брови Алаина поползли вверх. Он огляделся. Никого. Только сверчки в кустах. Дом был большим, но из охраны никого. Или спят, или внутри. Он вздёрнул подбородок. Леннет карабкалась быстро, и он последовал за ней. Услышав звук снизу, Леннет замерла и взглянула вниз. Заметив взбиравшегося Алаина, который выигрывал во времени из-за роста, закатила глаза.       Сегодня было душно – окна никто не закрыл, и это сыграло ей на руку. Видимо, чтобы создать сквозняк, рамы распахнули на всём третьем этаже. Спальня винодела находилась там. Леннет подтянулась, ухватившись за подоконник, и ступила на пол. Вместо привычных ботинок она надела обувь с тонкой подошвой из кожи телёнка. Не надёжно, но бесшумно. Алаин этим не отличился, и Леннет показала ему кулак.       В коридоре висели картины. Портреты семейства. Разъевшийся винодел, его пухловатая жена и их дочка, как есть «кровь с молоком». Что ж, вполне обыкновенный набор, подумала Леннет, проходя вперёд. Дверь в спальню винодела была приоткрыта, из неё раздавался протяжный храп. Они быстро прошли мимо, и теперь предстояло открывать каждую дверь, которая встречалась на пути. Но таких оказалось всего две: спальня дочери, спавшей без задних ног, судя по раскинутым рукам и приоткрытому рту, а вторая – хранилище. Это было настолько легко, что Леннет не поверила сама себе. Хотя удивляться, на самом деле, было нечему. Частая причина удачи Леннет – невнимательность хозяев вещей. Они не запирали двери, не закрывали сумки и были слишком доверчивы этому миру. Леннет же миру не доверяла.       Алаин закрыл за собой дверь, а Леннет порадовалась яркому свету Луны, проникавшему в залу. Она освещала стойки, гобелены, шкатулки, ящички комодов и картины. Здесь стояли рыцарские доспехи, под стеклом лежали клинки и сабли, множество старых книг занимали полки расписанного громоздкого шкафа, а в середине стоял узкий, но высокий комод. Леннет принялась открывать ящики: в каждом из них украшения самых разных форм, со множеством камней или с одним. Но нужного кольца не было. Сердце Леннет забилось. Она проделала такой тяжёлый путь, столько в себе преодолела. В конце концов, на неё рассчитывали. Слишком легко. Она радовалась раньше времени.       Леннет закрыла последний ящик и огляделась. Лишь одна вещь стояла посередине, прямо напротив окна, открывавшего вид на море. Луна била в маленькую фарфоровую принцессу в красном платье. Леннет подошла ближе, пока Алаин рассматривал оружие. Миниатюрная принцесса с позолоченной короной – его дочь. Такая же пухлая розовощёкая девочка с картины. Рядом стояли две шкатулки. В большой лежал свёрток. Леннет аккуратно его развернула. В темноте она видела не все слова, но то была дата рождения дочери винодела. Внутри лежало немного её отрезанных тёмных волос, перевязанных красным бантиком и свёрнутый плед. Во второй шкатулке – колье с рубинами и то самое кольцо. Сердце Леннет застучало, а глаза вдруг защипало от слёз. Отец приготовил ей этот комплект в подарок. Может, перед свадьбой или перед совершеннолетием? Она не могла мечтать о такой отцовской любви. Среди всего богатства самым дорогим оказался клочок волос дочери.       Леннет взяла кольцо и закрыла коробку. Оно принадлежало женщине, которой больше нет. Это кольцо принадлежит другой любви.              — Стоит положить его обратно, — раздался мужской сиплый голос.              Алаин и Леннет обернулись. Леннет нахмурилась. Голос казался ей знакомым, но мужчина будто болел, и она не могла разобрать, правда ли она его знала. Он сделал шаг вперёд, и его походку едва ли можно было назвать уверенной.       Леннет вытащила нож. Вскоре метал блеснул и в руках Алаина. Незнакомец вытянул вперёд шашку – наточенное длинное лезвие зловеще сверкало в свете Луны. Алаин придвинулся к Леннет, заслоняя её собой.              — Это кольцо тебе очень нужно?       Она кивнула. Тогда Алаин схватил саблю с подставки и ловко подхватил её. Он встал в стойку, и в каждом его движении виден был опыт и долгий путь тренировок. Леннет знала, что такой точности и сдержанности могут обучить только при королевском дворе. Лязг орудий был громким. Леннет засунула кольцо в поясную сумку. Её сердце стучало в горле. Незнакомец двигался с трудом, но рука его была сильной и обрушивала удары за ударами. Алаин смекнул это и пригнулся, укалывая шпагой ноги, но удивлённо отпрянул.       А незнакомец бил сильнее и сильнее, продвигаясь вперёд. Леннет огляделась в попытке найти что-то, что могло помочь. Ничего. Её ладони вспотели, вены на голове пульсировали, а злость загоралась в груди. На себя в первую очередь. Она почувствовала себя бесполезной. Алаин уводил мужчину от Леннет, в другой конец залы, и это осталось незамеченным от противника. Он вдруг резко оставил Алаина и метнулся к Леннет, вытягивая шашку к её горлу. Алаин ринулся вперёд, собираясь нанести удар, но встретился с лезвием, конец которого был изогнут. Шпага оказалась в западне.       Леннет замерла. Но не из-за опасности, а из-за короткого меча. Рукоять была длинной, сам меч был изготовлен из цельного куска бронзы. Загнутый конец был придуман для таких манёвров, потому что владельцу не хватало ловкости и сил.              — Когда он стоит на ходулях… — закончила Леннет вслух.              Незнакомец обратился к ней. Шашка в его руке дрогнула.              — Я знаю только одного человека, который когда-то это придумал, — она сдёрнула платок и капюшон.              Её зубы не попадали друг на друга от волнения и ветра. Страх быть замеченными ушёл, даже звуки, которые теперь раздавались из спальни хозяев, стали неважны. Шашка была опущена. Леннет потянулась к капюшону незнакомца и его маске.              — Леннет!.. — предупредительно вскрикнул Алаин.              Но опасности больше не было. В свете Луны она увидела Афара. Шрам на пол-лица тянулся от лысой макушки и спускался к шее. Тонкие губы дрожали, а глаза покраснели и слезились. Афар опустил клинок, но Алаин – нет.              — Афар.       Она сумела произнести лишь это и бросилась ему на шею. Афар покачнулся, однако остался стоять на ходулях. Он подсмотрел этот трюк много лет назад у артистов цирка. Они приделали к деревянным ногам моряка (когда-то его ноги откусила акула) пружины, и тот зазывал зрителей на представление, а потом исполнял трюки наравне с акробатами.       Крепкие руки Афара прижали Леннет к себе. Она всхлипывала, дрожа. Плечи Алаина опустились. Опасности для неё больше не было. Он обернулся, увидев свет от приближавшейся свечи, и закрыл дверь, запер её и представил стул к ручке.              — Я знала, что ты жив. Я знала, знала, — повторяла она, всхлипывая. — Я так хотела увидеть тебя хоть разок. Хоть немного. Я скучала.              — И я, солнышко, и я, — успокаивал Афар. — А я знал, что ты сбежишь. Не сомневался в твоих силах ни на мгновение. Ты же пташка. Отовсюду упорхнёшь. Ну, же, не плачь.              Он вытер ей слёзы и пригладил взъерошенные волосы. Алаин покачнулся от удара в дверь и сжал зубы, но не от боли в спине.              — Думаю, нам стоит покинуть этот дом, — прошипел он.              Леннет отстранилась от Афара.              — Ты сможешь уйти через окно? — спросила она у него.              — Пташка, я работаю на этого человека. Я не могу уйти, — он развёл руками в сторону. — А тебе и твоему высокому другу пора бы сматываться.              — Но?..              — Не волнуйся за меня, давай. А ты, боец, толкни меня.              В дверь уже ломились. Алаин отскочил от неё и налетел на Афара без задней мысли. Тот упал на пол, обнажая деревянные ходули с пружинами. Леннет нагнулась над гномом и прошептала ему адрес, а затем попятилась к окну, не отрывая взгляда.              — Я буду ждать тебя, — с надеждой в голосе произнесла Леннет и перелезла через парапет.              Алаин последовал за ней. Вскоре в комнату ворвались, а они ступили на землю и побежали прочь. Леннет бежала быстро: от радости и боли одновременно. Ступня побаливала, видимо, ушиб, однако и боль теперь чувствовалась плохо. Радость наполнила её душу. Она теперь не одна. Она точно не одна. Даже если Алаин покинет её, останется Афар. И всё будет как прежде.       Они вбежали в переулок. Леннет увидела дровницу и узкий проход за ней, ведущий во двор дома. Она метнулась вперёд и потянула за собой Алаина. Их искали. Всё как полагается: с криками и факелами. Они опустились на землю, оказавшись во дворе. Было тихо, даже собака сопела в будке. Из открытого окна раздавался храп и скрип кровати.       Леннет едва дышала от усталости. Дыхание Алаина рядом с ней было сбивчивым, но он был гораздо выносливее, и ему хватило пару вздохов для восстановления.              — Это тот гном?              — Да. Он сбежал, когда вы схватили нас.              Он сглотнул.              — Ты пожертвовала собой. Я помню.              — Вы собирались его убить. Гномы для вас бесполезны.              Они помолчали. Охрана винодела пробежала мимо, вскоре их не было слышно.              — Теперь ты точно вернёшься ко всему этому.              — Что ты ко мне пристал?       — Он бы убил тебя. Если бы не я, он бы убил тебя. Даже если бы не он, то кто-то другой. Ради чего ты рискуешь жизнью?              — А ты?              Алаин отвернулся. Храп и скрип кровати стихли.              — Откуда ты знаешь, чего я хотел до того, как оказался в Охоте? У меня был скудный выбор. Или я воин, сын короля, или никто. Тот, кто не мешался бы на званых ужинах. Тот, кто бы никогда не сел за стол переговоров. Тот, чье слова не имело бы веса. Человеком. Чужаком.              — Честолюбие и мужское эго похоронило то, что ты реально хотел.              — Я не хотел быть никем. Может, я ошибся. Считал, что я генерал. Но меня предал мой учитель. Ни веса, ни силы.              — Он предал тебя, потому что ты имел и вес, и силу. Он хотел убить тебя, потому что ты не был чужаком, мешавшим на званых ужинах. Ты был тем, кто мог принимать решения. Убить тебя – убрать силу.              Он взглянул на Леннет. В темноте он видел её очертания, чувствовал ярко выраженный сладковатый запах.              — Почему ты всё же спасла меня? Я был тем, кто поставил тебе клеймо.              — Я этого не знала. Тогда я считала, что ты достоин смерти в бою, а не быть убитым исподтишка.              — А если бы знала? Дала бы умереть?              Она посмотрела на него. Вместо ответа Алаин предпочёл положить ладонь на её щёку и притянуть к себе. Он поцеловал её, и поцелуй был гораздо мягче прошлого. Леннет прильнула к нему, схватилась за плечи. Алаин обхватил её талию, прижимая к себе как можно ближе. Они целовались до бесконечности долго, отрываясь только для того, чтобы вобрать воздуха, пока не раздался скрип и вновь храп.       Леннет провела по волосам Алаина, поднялась и пошла прочь, а он, ещё чувствуя её прикосновение, пошёл за ней. Он вдруг подумал, что всегда и везде теперь ходит за ней.