Личные границы

Вы знали что цветы (для тех кто работает с ними 24/7) невыносимо сильно и противно пахнут? Это то самое чувство, когда говорят "кругом голова". Так вот, у меня она стабильно идет кругом уже пять лет. Мне кажется за вредность этой работы положено давать молоко. Так кажется раньше говорили? Кто-нибудь, хоть кто-нибудь знает, какой ценой у него на столе появляются красивые, свежие цветы? В нашем семейном магазине "Ф&Ф", что в переводе означает - Флора и Фауна, они появляются ценой моих потраченных нервных клеток, недосыпа и хронической депрессии. Вроде бы живи и радуйся. Вокруг тебя подсолнухи, их ярко-желтые листья прямо-таки сотканы из солнечных лучей. А нарциссы? Смотрю на них и в голове ненавязчиво появляется образ парня моей лучшей подруги. Розы, ромашки, гладиолусы, все действительно невероятно прекрасны и восхитительны, но есть одна проблема. Я ненавижу цветы. Я училась в институте на ландшафтного дизайнера и уже тогда знала, что ненавижу цветы. Родители завели этот бизнес, когда мне было шесть лет и да. Я уже тогда их ненавидела. Но любила родителей, поэтому сказать им это, словно плюнуть в лицо, за все хорошее, что они сделали. Но, зато я хорошая дочка. И знаете какого это? Это словно все лотерейные билеты распределили четко на всех жителей планеты, но не хватило только на тебя одну. Это словно стальные прутья, из которых ты когда-то выходишь, но за ними оказывается еще одна клетка намного больше первой. У меня есть Шелти по кличке Персик, когда я гуляю с этой прекрасной дамой, убегая к полю далеко от дома, я чувствую остатки своего я. Ведь мой дорогой персик это единственное от чего меня не дергает, хотя над именем конечно надо было подумать тщательней. Духи - с жасмином, подруга Виолетта(в переводе фиалка), собака Персик. — Маргаритка? Голос матери заставил меня оторваться от сотворения очередного безвкусного букета за пять тысяч. — Мам, я просила так меня не называть? — Ну, зайка, у тебя такое прелестное имя. Как мне тебя еще называть, если тебя так зовут? — усмехнулась она и провела пальцем вверх по моему носу. Мама жестом руки позвала меня в нашу столовую. Я так хотела начать тот разговор, который прокручивался в моей голове невероятное количество раз. И вот, мы собрались, как полагается за одним столом, столько вкусной еды, от вида которой меня мутит еще больше. Мне кусок в горло не лезет от тяжести и груза этой ответственности, что они взвалили на меня. — Цветочек, мы хотели с папой сделать тебе подарок. Я набрала побольше воздуха в легкие и начала постепенно выпускать его, плавно и медленно, как меня учил мой психолог. Я надеюсь, что это то, о чем я мечтала все эти годы, с тех пор, как начала с ними работать. Я спала и видела, как я на все заработанные таким трудом деньги, уеду в Сочи или в Крым, даже в Анапу я готова была уехать. Мне дико не хватало солнца и воды и просто банального человеческого отдыха. — Не томите. Прошу, что вы хотите мне подарить? — Думаю то, о чем ты даже и мечтать не могла, — улыбнулась мама, переглянувшись с отцом. Я скрестила пальцы на руках, хотя всегда знала, что больше помогают сжатые кулаки, но сейчас почему-то вновь доверила этим пальцам. — Мы оставляем тебе магазин, милая, теперь он твой. Папа улыбался, на его правой щеке появлялась глубокая ямочка, которая всегда мне говорила о его настроении. Она была знаменем его хорошего расположения духа. Мама раскрыла объятья, чтобы я, как обычно, прижалась к ее груди, пока она водила бы ногтями по моей голове. И в шестнадцать это действительно было лучшее место на всей планете. А сейчас мне двадцать семь. От меня ушел парень, потому что у него была аллергия на цветочные запахи, а я провоняла ими так, что даже моя кровь имела такой же запах. У меня аллергия на все это происходящие. А я, как последний мазохист издеваюсь над собой, ради чего? — А вы куда денетесь? — словно в тумане спросила я. — Мы отправляемся с папой в путешествие, а ты за старшую, если дела пойдут хорошо, то... Но я уже не слушала ее. В этот момент, словно запахи всех цветов мира зазвучали в моих ноздрях, в моих ушах, голове. Меня накрыло осознанием, что все вокруг делают то, чего хотят, запрещая мне делать так же. Педагоги в институте, мои друзья, родители, они все живут как им заблагорассудится, а я, как безвольная овечка, жаждущая сильной руки пастуха иду туда, куда мне велено. Черт. Не будет так. Я отшатнулась от них, пытаясь восстановить четкую картинку и смахнуть надвигающую бурю эмоций. — Нет. Мама изумилась и ее лицо вытянулось вдвое, словно изображение отфотошопили, моя голова шла кругом. — Рита? — с непониманием спросил отец. — Я не буду следить за магазином. Не буду здесь больше работать. — Как это? — словно ребенок мама надула губки, хватаясь за руку отца. — Слава, поговори с ней. Карие глаза отца долго всматривались в меня, пытаясь найти подвох. — Тебе же так нравилось это. И твоя профессия, что случилось? — его голос был тихим и вкрадчивым. — Я никогда не любила ее, — смело сказала я и даже голос не дернулся. В глазах матери читался испуг вместе с разочарованием, она убежала, как в мыльной опере, громко хлопнув дверью. — Пап, вам нужна я? Или удобная девочка, которая будет работать в магазине? — Может ты просто устала, цветочек? Не может же быть так, что все это просто была ради нас с мамой. Столько лет, правда? Его теплота и доброта выбили из под моих ног последнюю точку опоры и слезы вышли разом, не постепенно как это бывает. А сразу все, что скопились за несколько лет жизни, которую я положила на алтарь родительского благополучия и спокойствия. Я не заметила в какой момент отец обнимал меня и прижимал к своей теплой и крепкой груди, я снова была маленькой и снова нуждалась в пастухе. — Мне так жаль, что тебе пришлось столько держать это в себе. — Чт-о? — я попыталась раскрыть глаза, но веки словно приросли друг к другу. — Ты не сердишься? — Мне немного грустно, потому что я был уверен, что ты горишь этим так же, как мы с твоей мамой. Но еще мне грустно из-за того, что ты так долго молчала и держала в себе. Тебе нужно отдохнуть и подумать, что будешь делать дальше, хорошо? Ну все-все, — он нежно поднял мою голову и вытер большими пальцами лужу под моими глазами. — А мама? — всхлипнула я. — Я возьму ее на себя. В конце концов ты вольна выбирать сама, в этом то и прелесть взросления, верно? Я не могла подобрать слов, как сильно благодарность за чуткость, проросла в меня и распустилась там же в эту же секунду. Пора выбираться из тесного золотого горшка в дикую природу. Смогу ли я теперь обойтись без него? Я это выясню.