Клятва

      Когда Барбара исчезает, все достаточно сообразительны чтобы понять, что в этом замешаны Фатуи.       Но недостаточно; обвиняют Синьору, слуг Царицы в том, что те похитили их Барбару. Люди сопоставляют уезд Предвестника и утро, в которое одну из сестёр церкви не находят в своей комнате.       Но покуда им знать, что Барбара сама — какой ужас! — добровольно и по собственной инициативе уехала вместе с делегацией Снежной. Едва ли её бы взяли просто так, конечно. Но Дотторе, до которого так хотела достучаться сбрендившая горожанка, заинтересовался её характеристикой. Если и правда такой экспонат идет ему в руки, может, стоит проверить?       Лишь позже Барбара узнала, что Джин вступила в конфронтацию с Фатуи. Но так и не смогла до конца дать название своим чувствам. Ближе всего к ним было безразличие.       В конце концов, Джин была для этой Барбары никем. И покинутый город ничего не значит. Не о чем жалеть.       Эта Барбара Мондштат не любит. Ей чужды залитые солнцем поля и идиллистические домики, будто вытащенные со страниц европейских сказок.       Эта Барбара Мондштат не любит и все ещё ему чужа. Другая мораль и этика — что поделать? — сколько не улыбайся, а хочется огрызнуться да закатить глаза.       Поэтому о спонтанном переезде в Снежную она не жалеет. Скучать ей не по кому. И когда легкие обжигает морозный воздух, колюче целуя щеки и нос, она улыбается.       Предыдущая Барбара была для Мондштадта всем. Без неё он лишился и сердца и души. И пускай почти никто не знал о произошедшем с Барбатосом, траур был объявлен соответствующий. Считай, за двоих.       В тот день Фатуи забрали у города ветров сразу двух идолов. А она наконец вернулась домой.       Дотторе (какой из них — неизвестно) сидел прямо на лабораторном столе и крутил в руках глаз бога с видом крайней задумчивости. Видимо, хотел в нём найти что-то, да не мог. Обычная стекляшка. Только привык их видеть пустыми, а тут, видите ли, идет комплектом с живым владельцем.       Барбара даже не собиралась препятствовать. В мыслях не было — не самоубийца.       Да и отбирать его Доктору резона нет. — И, что... — Потерял интерес к Глазу Бога, переводя взгляд любопытного учёного на неё. — Давно кровью баловаться научилась?       Барбара мерзляво пожала плечами. Руки коченели, вот-вот грозясь покрыться инеем.       Лаборатория напоминала морг. Прохладно, спокойно, скрюченые зародыши булькают в колбах, залитые то ли формалином, то ли физраствором. Она такое раньше только на кафедре медбиологии видела и то, в меньших масштабах.       Здешняя обстановка больше похожа на немецкий концлагерь. И по обстановке в целом — ни единого окна — и по проводимым здесь опытам. Право слово, Дотторе впору называть Чёрным доктором. Евгеника, селекция, генетика, киберизация, психология — всё как по методичке. Не хватает только кремационных печей и тёмных загашников, где по ночам у глухой стенки пытают пленных.       Где-то в глубине замерзшей души тремя ручьями плакала настоящая Барбара. — Месяц так точно. — А почему пришла сюда? Мы, Фатуи, знаете ли, не самая блещущая репутацией организация для таких как вы.       «Для нормальных людей, которые, вроде как, жили нормальной жизнью нормального человека» — ясное дело. В Фатуи обычно от безнадëги приходят: изгои, преступники, должники. Те, у кого выбора особого нет.       Барбара не сильно от них отличалась. Она ведь ебанутая, если честно?Травмированная слишком, может быть. Как ещё назвать человека, который самозабвенно заглядывает в пасть бездны и ходит со смертью рука об руку? Ну, ещё может быть профдеформация. В конце концов, Барбара — медик, Дотторе — тоже.       Но не то чтобы это их роднило. — Потому что едва ли смогла бы скрывать это дольше. — Ответ честный. Иначе нельзя. Узнает. Выпытает. Сам Дотторе как один живой детектор лжи, комната пыток и мечта психиатров в одном. — Тогда и у меня репутация перестала бы "блестать". Я просто пошла на опережение.       На лице Доктора проскользнуло что-то насмешливое, но, к удивлению, без издевки. Понимание? Научная солидарность. — И что? Ты можешь прямо... управлять кровью? Лимфой? Межклеточным веществом? — Да, всё, что в организме состоит из воды подвластно мне. Даже глаза, мозг, стволовые клетки. Я могу поставить из быстрее размножаться, воздействую на цитоплазму. — Отрапартовала ответ во всех традициях отличницы медицинского университета.       Интересуется ее способностями столь серьезно? Ожидаемо, конечно, но Барбару это... немного тревожит. С одной стороны, клятва Гиппократа — «Не навреди». А с другой — её в любом случае разорвут на части.       Но и она уже давно не наивный первокурсник, отчаянно мечтающий стать хирургом, успокаивать детей перед операциями и торжественно повесить красный диплом на стенку, а не подпирать им шатающийся в общаге стол.       Но и не безжалостный солдат Фатуи она, чтобы хладнокровно размышлять, как можно использовать её способности. Пока что.       Барбара считает, что так думать лучше — плыть по течению. И вопросов не задавать. Вообще никаких.       Тем не менее, в этой лаборатории они будут озвучены. Но не с её стороны.       Доктор встал со стола — оказался рядом быстро, исподтишка заглядывая ей в глаза. Будто пытаясь и правда что-то разглядеть. И если уже не в Глазе Бога, то в ней самой непосредственно.       Возникло ощущение, будто он дорылся до её мыслей, прочитал досье лучшей ученицы меда прямиком из прошлого мира — все понял. Но озвучивать это не собирался. — А сама то как думаешь, — Глаза алые, пытливые. — П о ч е м у ты можешь управлять кровью, а другие нет?       Барбара сглотнула. И судя по тому, что у Доктора в уголках глаз появились веселые морщинки — шумно. — Даже если расскажу, не поверите.       Дотторе громко рассмеялся. — Милочка моя. — Развел руки, излишне экспрессивно качая головой. — Мы вроде бы не у бога исповедуемся, чтобы о вере говорить.       Голос его, высокий, режущий, внезапно стал ниже. Опаснее. Таким, что внутри все скручивалось от мертвого страха. Инстинкт самосохранения, казалось бы, задушенный, подал голос. — А что, есть что скрывать?       ...жизнь в другом мире, перерождение, краденные тело и личность, например?       Барбара с тихим фырком отвела взгляд. — Даже если есть, едва ли получится.       Какие могут быть секреты от непосредственно нового начальника? Тем более от такого пытливого, как Дотторе. От слова «пытка», кстати говоря.       В голосе Дотторе появилось одобрение, мурлычаще-хищное удовольствие из-за встречи с покорной, послушной жертвой. — Быстро учишься.       Приобнял за плечи — по спине пробежали мурашки. Она сдержала себя от того, чтобы дернуться назад. — А воздействовать на людей через кровь умеешь? Как марионетками, А?       Барбара заторможенно моргнула, запихивая ужас глубже в глотку. Лишь бы не вырвался наружу — будет совсем не кстати. — ...не то чтобы мне было на ком проверить.       Дотторе хлопнул в ладоши прямо перед её лицом — излишне радостно и будто в нескрываемом предвкушении. — Не вопрос! — Обернулся к выходу, выцепив взглядом стоящего по струнке одного из помощников. — Николай! — Да, господин Дотторе. — Ровно, четко. — Приведи кого-нибудь... На свой вкус. Да поживее. — Так точно.       За спиной послышался хлопок двери, а давление на плечах Барбары стало тяжелее. Чужие пальцы до болезненности вцепились в её кожу, и именно сейчас она окончательно поняла, что покинет эти стены очень и очень нескоро. — Ну что, милочка... У нас с тобой впереди еще много того, что стоит испробовать. Но перед этим...       Чужой палец начал накручивать светлую прядь, натягивая сильно, больно. А затем волосы резко дернули на себя — шепот звучал прямо в ухо. — Ты мне расскажешь в с е.