Больше не могу держать это в себе

Кажется, за тот день и вечер, когда Эда узнала правду о родителях, слёзы в глазах закончились. Она не пошла на работу, как и сказала Серкану. Но если изначально она думала, что ей понадобится дня три, чтобы выплакать все чувства и всю боль от утраты, то оказалась, что хватило одного. Нет, на душе всё ещё было ужасно больно и скорее всего так останется ещё долго, но хотелось сделать что-то хорошее, как будто чтобы восстановить баланс добра и зла в этом мире. Так что съев завтрак, заботливо приготовленный тётей и отпустив подруг на работу, пообещав им примерно раз сто, что с ней все будет в порядке, она занялась работой. А точнее садом госпожи Айдан. Эда была почти уверена, что ни Айдан, ни Серкан не знают истории о том, что Альптекин замешан в чей-то смерти. И уж тем более, что это смерть её родителей. Да, она инстикинтивно отталкивала Серкана тогда, когда он пытался о ней позаботиться. Но во-первых, это казалось слишком личным, и она была не готова показывать свои слёзы всё-таки не самому близкому человеку. А во-вторых, это вполне естественно, что смотря на Серкана её мозг думает об Альптекине, так что Эда просто пыталась избавиться от триггера. Хотя сейчас она и понимала, что, вероятно, вела себя очень некрасиво по отношению к молодому человеку, особенно тогда, когда ничего не объяснив наорала на него в его же кабинете. А Айдан во всей этой ситуации казалось Эде самым несчастным человеком. Серкан хотя бы может уйти на работу или напиться в баре, она не была уверена, какой из способ справится со стрессом он предпочитает, а она заперта в доме, в котором абсолютно всё напоминает о муже. Поэтому Эде хотелось как можно скорее придумать новый план сада, чтобы избавиться хоть от какой-то части воспоминаний, связанных с Альптекином. Конечно Эда спросила и Айдан о том, где её муж, правда в куда более вежливой форме, чем это было с Серканом, но ответ был тот же. Они не знают. В итоге девушка провела все свои два выходных в рассуждениях о своём тайном проекте, переписках с Айдан, чтобы уточнить её вкусы и сделать сад таким, каким она бы его полюбила. Эда не планировала чего-то слишком грандиозного, например пересаживать или избавляться от деревьев – низачто. Девушка слишком любила природу. Но и во всем остальном можно было многое изменить. Так что к вечеру своего второго выходного Эда уже отправила Айдан свой вариант ландшафтного дизайна. Работа действительно помогла. Погружаясь на все сто процентов в работу, она временно переставала вновь и вновь прокручивать в голове события смерти родителей. У Эды совсем не было настроения наряжаться, но с другой стороны не было и желания показывать всем вокруг, что у неё что-то случилось, так что очередным утром рабочего дня девушка выбрала черный брючный костюм, заменив традиционную рубашку простым черным топом. Подруги, которые как и всегда собрались на завтрак, её выбор оценили. – Эда, я очень рада, что ты возвращаешься в офис, – заметила Джерен, которая в последние два дня проводила там много времени. – А то Селин, похоже, празднует свою победу. Ходит такая счастливая. – Джер, у меня нет сил вести с ней войну. Тем более, она ведёт войну за Серкана, а я за него не борюсь, – как-то немного грустно сказала Эда. – Эда, ты занимаешься садом его матери, – заметила Айфер. – Я, конечно, не знаю ни вашего Серкана, ни Селин, ни саму Айдан, но полагаю, она очень тебе доверяет, кто знает, чем всё может закончиться. – Тётя, не говори глупости. Селин идеальная невеста и жена для него, другое дело, что он по-моему вообще не собирается создавать семью. Хотя с таким отцом я бы тоже побоялась, что стану его полной копией для своих детей. – Девочки, простите, мне пора бежать. У меня утром встреча с Серканом, – поднялась со своего места Джерен. – Подожди, я с тобой, – тут же собралась и Эда. – Фифи, Мело помогите тёте. Девочки попрощались и разбежались по делам. – Джерен, Серкан что-нибудь говорил про меня? – поинтересовалась Эда, когда подруги уже вместе ехали на работу. – Спрашивал, как ты. Он переживает за тебя и очень сильно. Но я ничего ему не сказала. Решила, что тебе решать, говорить ли что-нибудь. – Спасибо. На самом деле я даже не знаю как это сказать. Он и так чувствовал себя виноватым из-за этой истории со стипендией. А сейчас, мне что придти и сказать: твой отец виноват в смерти моих родителей. Живи с этим? Уффф, всё слишком сложно. – Не переживай об этом, родная. Все обязательно как-нибудь образуется. – Джерен, я же совсем забыла поговорить с тётей о растениях для сада госпожи Айдан. Я ей напишу тогда, пока мы не приехали ещё. Эда чувствует, как останавливается машина, но ей нужно дописать список, а то она что-то упустит. – Эда. – Я сейчас, Джер. Три слова, – девушка слышит, как дверь подруги открывается и закрывается, заканчивает своё сообщение и поднимает глаза. Джерен стоит и беседует с Серканом, а Эда так надеялась подольше избегать его, потому что ей ужасно стыдно за своё поведение в его кабинете. – Доброе утро, Господин Серкан, – быстро здоровается Эда, покидая машину, и направляется в сторону офиса. – Эда, – она вынуждена остановиться и повернуться. – Ты как? – она рада, что он спрашивает. И как и при их первом знакомстве она кажется готово заново влюбиться в его голос. – В порядке. И простите за то, что я устроила три дня назад. Я не имела права так себя вести с вами. Он подходит ближе, практически уничтожая расстояние между ними, от чего у неё перехватывает дыхание. Особенно когда он проводит вверх и вниз от локтя, что чувствуется как поддержка и успокоение. – Я не знаю причины, но злость и эмоции – это вполне нормально. Не нужно извиняться К большому счастью Эды у нее есть проект господина Кемаля, которым в её отсутствие никто не занимался, так что девушка может вновь погрузиться в работу, совершенно не замечая, как летит время. В том числе игнорируя всеобщий уход на обед. Когда она наконец добивается идеальности в одном из чертежей, над которым трудилась несколько часов, она замечает, что часы уже показывают девять вечера. А девушка так надеялась, что сможет сразу обсудить всё с господином Серканом. В их общей рабочей зоне одиноко горит только её лампа. Но, как говорится, надежда умирает последней, так что девушка всё-таки берет чертёж, направляясь в кабинет Серкана на втором этаже и замечает, что за день у неё затекли все мышцы. Девушка дёргает ручку двери и с удивлением обнаруживает, что она ещё открыта. – Можно? – заглядывает девушка. – Эда? – действительно сильно удивляется Серкан, ведь только он и Пырыл могут так долго задерживаться на работе. – Конечно проходи. Не знал, что ты всё ещё на работе, уже ведь очень поздно, – Эда усмехается. – И это говорит человек, который тоже сейчас почему-то на работе. – Я мужчина, который уже многое попробовал в жизни и во всём разочаровался, так что не осталось ничего кроме работы. А ты ещё молодая девушка. Ты должна наслаждаться жизнью, проводить вечера за прогулками с подругами или парнем, отжигать в клубах и приходить на работу с головной болью, разве нет? – Я никому ничего не должна. Да и совсем не все девушки любят такой образ жизни. И тем более, меня не было два с половиной дня на работе, нужно наверстать. – Эда. Не нужно ничего наверстывать, сроки не горят, – ей кажется, что она слышит заботу в его голосе. – Ладно, у каждого из нас свои причины остаться здесь до поздна. Мы можем уже наконец посмотреть мой чертеж? – Тише, тише, не злись. Я ведь просто по-дружески напоминаю, что в твоём возрасте жизнь – это не только работа. – Будто ты такой старый, что в твоём уже только работа, а больше ни на что ты не способен, – Эда закусывает губу, чтобы остановиться. Во-первых, она и так в шоке от того, как случайно переходит на ты. А во вторых она сама в своих словах о том, что он ничего не может, видит сексуальный подтекст, и ей от этого неловко. Он только улыбается ее словам, отмечает про себя, что вот так с закусоной губой и порозовевшими щёчками, она выглядит ещё сексуальнее, и отдельное наслаждение от его имени из её уст без прибавления Господин. Но он ничего не говорит, просто забирает протянутые девушкой бумаги и внимательно изучает их несколько минут. – Великолепно получилось. Никаких замечаний и мне нечего добавить, – он открывает папку и вкладывает её чертёж к своим чертежам по проекту. Пока Эда стоит и не может сдержать улыбку от того, как она счастлива, что ему понравилось. – Довольна? – Конечно. Я боялась, что он будет разорван и отправлен в мусорку. Рада, что получилось хорошо. – Ты ведь не на машине сегодня, я подвезу, – он даже не спрашивает, а утверждает. А она ловит себя на мысли, что на самом деле устала сегодня и очень хочет кушать, так что совсем нет сил спорить. – Я зайду за сумкой и пиджаком и буду готова ехать, – он на самом деле очень удивляется, как легко она согласилась. – Какой прекрасный вечер, – говорит Эда, оказавшись на улице и делая глубокий вдох. Серкан улыбается её немного детскому умению наслаждаться кажется абсолютно всем в этой жизни. – Что это за улыбка? – спрашивает Эда, подходя к машине, дверь которой Серкан уже открыл для неё. – Спасибо, – она занимает своё место, он закрывает дверь и только потом занимает и свое место в машине. – Я всё ещё жду ответ, – замечает она, когда они уже отъезжают от офиса. – Просто восхищаюсь тобой и тем, какой разной ты можешь быть, – Эда спешит открыть крышу, потому что ей кажется, что после его слов температура в автомобиле повысилась градусов на двадцать за секунду. Он специально едет длинной дорогой, потому что поездка с ней по ночному городу ощущается чем-то идеальным. – Есть более коротая дорога, – замечает девушка. В её голове ураган из сомнений, стоит ли рассказать ему правду, и она не слишком рада долгому пути домой. – Там перекрыли. Придётся ехать в объезд, – врёт Серкан, и Эда знает, что врёт, потому что они с Джерен ехали там утром. Они немного молчат, Эда любуется городом за окном глубоко вдыхая ночной воздух. – Господин Альптекин так и не объявился? – единственное, о чём она не могла перестать думать, – это то, как она хочет посмотреть ему в глаза. – Нет, – коротко отвечает Серкан. – Если я спрошу, что ещё он натворил, ты не расскажешь? – они останавливаются на светофоре и встречаются взглядами. – Я очень хочу рассказать. Но я просто не знаю, как такое сказать. – Учитывая, что по твоим словам измены – это вишенка на торте, полагаю, что я готов к абсолютно любой шокирующей информации. – Поверь мне, к этой не готов. Она и не замечает, как они успели подъехать к дому. Эда бросает прощальный взгляд на Серкана, не в силах сказать ни слова, и быстро покидает машину. Но и он выходит следом за ней. – Эда, если однажды захочешь поделиться, знай, я всегда готов выслушать и поддержать тебя. Она смотрит на него глазами, полными слёз. Её душа отчаянно хочет рассказать ему всю правду. Он заслуживает знать это. Да и она чувствует себя ужасно не только от того, что заново проживает смерть родителей, но и от того, что скрывает всё от него. – Зайдёшь? Я сделаю чай и расскажу все, – говорит она дрожащим голосом, пытаясь сморгнуть слёзы. Он удивляется, что она готова так легко впустить его в свой дом. Хотя это Эда Йылдыз. Она просто не перестает его удивлять. – Если только твоя тётя не будет злиться, что ты привела ночью в дом парня, – пытается пошутить он, надеясь, что она улыбнётся. И она улыбается. – Надеюсь, завтра твоя девушка не будет предъявлять мне претензии насчёт того, что ты приехал домой поздно, – она не знает как это вырывается из её уст. Ведь она прекрасно знает, что Селин не его девушка. А ещё она, кажется, в очередной раз забывает, что она с ним общается на Вы. – Понятия не имею, о какой такой девушке ты говоришь. Но мне определенно нравится, когда ты забываешься и обращаешься ко мне на ты. – Селин. И этого не повторится, господин Серкан. Так вы идете? – она сама чувствует, как не естественно это звучит, но ей нравится действовать ему на нервы. Эда замечает, что в доме совсем нет света, так что похоже и тётя, и Мело уже спят. – Посидим на улице? Тётя уже спит, не хочу её случайно разбудить. Ты можешь подождать здесь, – девушка указывает на стол. – Я быстро сделаю чай и вернусь. Ты ведь пьёшь чай? – в этот раз она даже не злится на себя, что обращается к нему на ты. В конце концов, через пять минут она собирается посвятить его в кое-что очень личное. – Если можешь, сделай, пожалуйста, мне кофе, – она кивает и удаляется. Он не садится. Пробегает глазами по её дому, пытаясь угадать, какое из окон принадлежит её комнате. Потом изучает все цветы, что растут у неё на территории. Да, эта девушка определенно больше, чем просто любит цветы. – А вот и я, – раздается её ангельский голос, так что он быстро направляется к столу, как будто только что не изучал детали её дома. – Кофе, и мой чай. И я захватила халву. Ты, конечно, такое не ешь, но я не могу устоять, когда знаю, что её приготовила тётя. Они занимают свои места за столом, делая несколько глотков, прежде чем кто-либо из них прервет тишину. – Ладно, я все-таки начну. – Эда, тебе не обязательно, – начинает Серкан, но девушка его перебивает. – Я хочу рассказать, Серкан, – он кивает. – Ладно, я не знаю, думал ли ты об этом, но наверняка уловил, что единственным родным человеком в моей жизни осталась тётя. Родители погибли, когда мне было шесть, – слеза стекает из её глаза, но девушка быстро вытирает её. – Мне жаль. Эда, может правда не стоит, мне больно видеть, как ты плачешь. Не хочу быть причиной твоих слёз. – Не ты причина, Серкан. И не важно сейчас с тобой или в моей комнате, когда ты уйдешь, но я всё равно не смогу сдержать слёзы. – Ладно, – он встал со своего места и пересел на кресло рядом с девушкой, взяв её маленькие ладошки в свои. – Родители погибли в Тузле. Ты что-нибудь знаешь об этом месте? – Не припоминаю ничего такого, – так она окончательно убеждается, что он ничего не знает. – Отец купил там домик. И они с мамой уехали отмечать годовщину их отношений, а меня оставили с тётей. С того дня она моя единственная семья, они так и не вернулись, – она молчит, а он стирает слёзы, которые сама девушка уже не замечает. – Автомобильная авария? – предполагает парень, но девушка отрицательно качает головой. – Намного хуже, Серкан. В том доме обрушилась несущая стена. Они погибли из-за чьей-то халатности, – он придвигается ближе и притягивает девушку в объятия, потому что видит, что ещё чуть-чуть и её истерика будет такой, как тогда на работе. Её слёзы образуют мокрое пятно у него на пиджаке, но он не отстраняется, продолжает поглаживать девушку по её шелковистым волосам. Ни он, ни она не знает, сколько они так просидели, но девушка всё-таки отстраняется, размазывая по щекам солёные дорожки. – Я так и осталась жить с тётей, хотя моя бабушка хотела забрать меня к себе и вырастить по своим правилам. Но тётя не позволила этому случиться. Бабушка никогда так и не приняла маму, отец в своё время отказался от всего ради любви, ради мамы и потом меня. Родители всегда хотели, чтобы я выросла счастливым человеком, но с бабушкой этого не было бы. Так что она забрала меня, и сменила нам фамилию. Йылдыз – это девичья фамилия моей мамы, я могла бы быть Йылдырым, но на самом деле – это последняя фамилия, которую я хотела бы носить. Не из-за отца, из-за бабушки. – У твоей тёти действительно получилось вырастить тебя счастливой девушкой. – Это ещё не конец истории. До событий, которые произошли несколько дней назад, единственным человеком, которого я могла винить в смерти родителей, была бабушка. Мы не знали, кто был застройщиком того дома, да и тётя никогда не пыталась этого узнать. А я тогда была слишком маленькой. Не знаю, может кого-то и наказали за халатность, может бабушка и разбиралась с этим, но не мы. Но я всё равно её презираю. Если бы она только приняла маму, вся наша жизнь была бы совсем другой. – И ты бы смогла учиться в Италии даже без моей стипендии. – Серкан, я думала мы закрыли эту тему. – Да, закрыли, но мне всё ещё интересно, как ты связана с детским домом. – Три дня назад, – продолжила Эда, игнорируя вопрос парня, – я узнала, кто был застройщиком. Я искала кое-что в архивах холдинга, – девушка остановилась и взглянула в глаза парня, сглатывая, прежде чем сказать следующие ужасные слова. – Холдинг господина Альптекина занимался постройкой того дома, в котором погибла моя семья. Я даже не знаю, понес ли он хоть какую-нибудь ответственность за крушение. И я просто хочу посмотреть в глаза человеку, который столько лет живёт, зная правду о том, что его халатность лишила людей жизни. Прости, я знаю, что это слишком шокирующе, но думаю, ты имеешь право знать правду, – он всё ещё держал её руки в своих, и теперь она нежно поглаживала внешнюю сторону его руки своими большими пальцами, пока он всё ещё приходил в себя после её слов. – Эда, как ты всё ещё терпишь меня? – Серкан, – резко сказала девушка, положив свои ладошки на его щеки и заставляя его посмотреть ей в глаза. – Не смей винить себя за то, что сделал не ты. Тебе было сколько? Двенадцать? Ты здесь совершенно не при чём. Ни ты, ни твоя мама не виноваты для меня. Только Альптекин, слышишь? – он слегка кивнул головой, на самом деле завороженный красотой её глаз и силой характера, которая в этих глазах отражалась. – Я принесу воды, – сказала девушка, поднимаясь со стула. – Не надо, – сказал Серкан, делая тоже самое. – Иди сюда, – он приятянул её в объятия осторожно опуская руки на девичью талию, пока она обвила его шею своими ладонями и положила свою голову где-то в районе его сердца. – Оно стучит, – заметила Эда. – Очень быстро, значит ты всё-таки не робот, – да, эта шутка была лишь попыткой защититься от всей боли. – Если бы ты только знала, почему они стучит так быстро, – на мгновение девушка даже позволила себе подумать, что то чувство любви к нему, которое она переодически чувствовала, может быть взаимным. Но только на мгновение. Они снова стояли в объятиях друг друга, не готовые прервать это тепло. – Я найду его, Эда. Я обещаю тебе, – и она почему-то была уверена, что он действительно сделает это. – Ты сможешь сесть за руль? Или нам стоит вызвать такси, или я могу постелить на диване? – поинтересовалась девушка, когда они всё-таки сделали шаг друг от друга. – Я в порядке, доберусь на машине. Спасибо, что рассказала мне всё. Ты так и не выпила чай, – заметил он. – Я не хотела его. Просто думала занять чем-нибудь руки, – сказала девушка, потянувшись за халвой. Ей нужно что-то, чтобы улучшить психологическое состояние. – Пойдём, проведу тебя. –Пойдем, – сказал парень, тоже взяв маленький кусочек халвы, чем вызвал улыбку девушки. – Напиши, когда будешь дома. Я буду переживать, чтобы ты доехал спокойно. – Не переживай, ложись спать. – Серкан, – твердо сказала Эда, что он даже удивился тому, как меняется её настроение. – Я понял. Хорошо, я напишу. Он уехал, а она вернулась за стол, чтобы всё-таки выпить свой чай с халвой. Я дома. Надеюсь, ты уже в своей уютной постели досматриваешь пятый сон. Она рассмеялась с его сообщения. С чего он вообще взял, что у неё уютная постель?

Ещё на улице. Выпила всё-таки свой чай. Теперь пойду в свою уютную постель.

Надеюсь, ты не заболеешь после таких долгих посиделок на улице, Эда Йылдыз.

И тебе спокойной ночи, Господин Серкан.