Ради Анубиса

Очнулся Сет на холодном полу, и с первых же мгновений осознал, что находится в зале Дуата. Посмотрев по сторонам, Полубог не мог ничего разглядеть дальше вытянутых двух рук из-за царившей темноты. Зато отчетливо смог услышать голос: — Здравствуй, брат мой. Яростно направившись вперёд, Бог Войны почти сразу врезался в грудь Осириса и тут же отшатнулся, стараясь подавить рвущееся наружу знакомое ужасное чувство. — Ты! Зачем ты меня сюда притащил?! — со всей злостью выпалил Сет. Осирис покойно ответил: — Разве это я сделал? По-моему, это его заслуга. Бог Жизни показал рукой, и Сет, прищурившись, смог разглядеть вдали силуэт Анубиса. Юноша стоял, скрестив руки на груди, и не издавал ни звука, всем видом выражая свою непричастность к происходящему диалогу. Полубог не изменился в лице: — Не притворяйся. Известное дело, что Анубис это сделал по твоей милости. — В любом случае, он не выразил ни единого слова сопротивления. Сет посмотрел на Осириса, принявшего полностью человеческий облик. Несмотря на то, что вид был не столь жуткий, как в карьере, Бог Войны испытывал самые негативные эмоции. Вместе с тем Полубог старался хорошенько разглядеть своего брата, словно видел его впервые. Миндалевидные глаза, длинные ресницы, чувственные губы и крепкое тело. Нежные пальцы и изгибы. Вздымающаяся с каждым вздохом грудь. Именно так видел Осирис Сета. Плоть. Не брата. Не Бога. А желанную плоть. — Что тебе нужно? — со злобой в голосе повторил свой вопрос Бог Пустынь. — Только тебя, Сет. Где бы я ни находился: в Дуате ли, в мире Живых, мне всегда будешь нужен только ты. Даже в такой ситуации у Сета нашлось место для обиды: — Если бы нужен был, ты бы не позволил мне пройти тот Суд, испытать те страдания, что были уготовлены. Затем, осознав, что говорит, осекся. Осирис начал говорить: — Брат мой… — Замолчи! — прервал его Сет. — Что бы ты не сказал, это ни на долю не поднимет тебя в моих глазах. Это все из-за тебя! Бог Войны вышел из себя: — Это ты виноват! Зачем ты опоил меня! Зачем издевался надо мной?! Зачем посмел возжелать? Даже теперь, отправив тебя в мир Мертвых, я не способен забыть всего того, через что мне пришлось пройти из-за тебя! Сет продолжал осыпать Осириса оскорблениями, но тот словно не реагировал. В порыве гнева Полубог указал на стоящего вдали Анубисуа: — Ты даже не поскупился моим сыном, лишь бы заполучить своё. Какой же ты мерзкий. Я ненаижу тот день, когда меня прозвали братом твоим. Продолжая смотреть на безучастного юношу, Бог Войны услышал: — Хочешь, я верну ему память? … Сет замолчал, словно его ударили по лицу. … — Что? … Никак не получалось осмыслить произнесённые слова. — Я готов вернуть память Анубису. Он вспомнит тебя как своего отца. Сет наконец осмелился перевести взгляд на Осириса. Тот не сводил глаз с брата. Представшая сцена напомнила Сету страшный вечер. Бог Возрождения держал в руках сосуды с частями сущности Анубиса и предлагал обменять жизнь сына на то, что нужно было Осирису. И Сет сделал свой выбор. … Сделает ли он его сейчас? Бог Войны вновь посмотрел на Анубиса. Впервые за всё время юноша взглянул на отца, вырастившего его. В глазах сына читалось полное безразличие, созданное руками Правителя Дуата. Анубис не испытывал никаких чувств по отношению к Сету, и был не виноват в этом. Но это, тем не менее, доставляло немыслимую боль Богу Войны. В мире людей слагают легенды, что Боги не умеют чувствовать. Они не умеют любить, не умеют сопереживать, не умеют плакать и смеяться. Если бы это было так, разве Исида создавала бы храмы для госпожи Ханекатэ и остальных жриц? Разве Маат позволяла бы себе сомневаться в принятии решений? Разве Божества создавали бы союзы, подобно человеку? Разве душа Бога Пустынь сейчас разрывалась бы на части от отчаяния и горечи перенесенных испытаний? Сет готов убить каждого ребёнка в Египте. Не пожалеет ни единой души, что встанет на пути. Без раздумий причинит боль и муки мужчинам, женщинам и детям, если это потребуется. И Осириса, брата своего, Сет отправил в Царство Мертвых, не чувствуя ни капли сострадания. Но Анубис… Ради Анубиса Сет готов на все. — Я согласен. Осирис словно ни секунды не сомневался в ответе брата. Бог Жизни сделал лёгкий жест рукой, и Анубис, поклонившись, исчез из зала Дуата. — Как же давно я мечтал об этом моменте… — произнёс Осирис, медленно приближаясь к Богу Пустынь, который, в свою очередь, не мог пошевелиться, оцепенев. Оказавшись совсем рядом, Бог Жизни посмотрел на Сета. — Только добавим немного изменений. Осирис мягко провёл руки по волосам брата, и чёрный цвет сменился на красный. Родной цвет Бога Войны. Цвет крови. — Вот так гораздо лучше. Я впервые полюбил тебя именно взглянув на эти прекрасные локоны, горящие закатом Солнца. Сет молчал. Разве мог он что-либо сказать? Осирис начал снимать накидку, обнажая тело Полубога, и, не упустив момента, провёл рукой по груди брата. От натиска эмоций Сет сделал громкий вздох, который Бог Возрождения принял за стон. Ухмыльнувшись, Осирис силой заставил брата опуститься на колени и, наклонив его голову слегка в сторону, жадно впился губами в шею Сета, осыпая поцелуями. Прикосновения сменялись: были то грубыми, то нежными. Параллельно Осирис плавно водил руками по телу Бога Пустынь, сжимал его соски и до боли хватался за бёдра. Будучи наполовину человеком, Сету невольно приходилось испытывать физиологию людей, и в какие-то моменты проскакивало чувство влечения, даже стремления к наслаждению, но Бог Войны упорно старался выбираться из этих эмоций, не давая им затуманить разум Полубога. Его брат - самое последнее существо на свете, заслуживающее такого спектра волнений от Сета. Вдоволь наигравшись, Осирис захотел поменять роли. — Теперь ты. Оставив только механику движений и начисто выбросив из головы любые мысли, Бог Пустынь потянулся к Правителю Дуата, намереваясь прикоснуться к его губам и доставить удовольствие брату своим языком. Но прежде чем он успел это сделать, Осирис сделал останавливающий жест: — Нет, я хочу, чтобы полюбил меня гораздо ниже. Понимая, чего от него хочет Осирис, красноволосый Бог слегка надавил на грудь брата, заставляя того принять удобное положение, чтобы Сет смог сделать то, что нужно. Сняв нижние одежды, Бог Войны начал наклонялся, намереваясь обхватить ртом член Осириса, который, в свою очередь, положил свою ладонь на макушку Сета для своего комфорта и польщения. Не успев Сету приступить к делу, как вдруг откуда-то издалека раздалось: — Отец… Моментально узнав голос, Бог Войны невольно дёрнулся, но Осирис не дал брату хоть как-то поменять своё положение. Мысли и чувства, которые Сет так старательно старался закопать хотя бы на время, начали атаковать сознание, возвращая Полубога в реальность. Послышались шаги, и каждый новый отдавался ударом для Сета. Он молился Ра, чтобы то, что ему сейчас показалось, было лишь плодом фантазии от потери разума. Ну или на крайний случай, чтобы это вернулся Анубис. Но это был другой сын Осириса. Когда свет начал освещать того, кто подошёл, Полубог со своим братом смогли лицезреть представшего перед ними Гора. — Гор? Что ты здесь делаешь? — Осирис с недоумением посмотрел на Бога-Сокола. Сет хотел провалиться сквозь Царство Мёртвых, несмотря на то, что ниже пасть уже было некуда. Ему было ужасно некомфортно перед Гором. И Сет не понимал, почему. Или, быть может, вовсе не имело значения, кто сейчас стоял перед ним с Осирисом? Будь на том месте Исида, Нефтида или тот же самый грек - Полубогу было бы одинаково гадко. Бог Войны, которого «оседлал» Бог Жизни и использует как забаву в своих руках — что может быть более мерзкого? От внутренних самокопаний Сет не мог вымолвить ни слова, а Гор все так же продолжал смотреть на утехи двух Богов, и как Осирис властно держит свою руку на голове дяди, показывая превосходство. — Гор, — после некоторого молчания продолжил хозяин Дуата, — почему ты молчишь? Ответь мне. Сет от переполняющих эмоций просто закрыл глаза и мысленно пытался приблизить момент, когда это все завершится. В мире нет ничего вечного, и это тоже когда-нибудь закончится. Надо лишь потерпеть. При этом самого Осириса представшая картина, казалось, не сильно смущала. Ну конечно, как мог отец стыдится своего сына? Скорее, Бог Жизни сам заставит Гора раскаяться за свой поступок при желании, чем почувствует хоть каплю неловкости за происходящее. Осирис — настоящий тиран, деспот. За его способностью к возрождению кроется страшная гордыня и властолюбие. Имея такую великую силу, этот Бог словно считает себя выше самой Ра и позволяет себе творить всё, что вздумается. В том числе и поиметь родного брата. Полубог неслышно вздохнул. Если бы только Сет не выпил вино из кубка в ту роковую ночь. Если бы не стал врываться в покои и выяснять ситуацию на эмоциях. Если бы гораздо раньше распознал сущность Осириса. Если бы всё можно было бы повернуть вспять…Ну почему Боги властны над всем, кроме души и времени? Наконец, Бог-Птица заговорил: — Отец, я хочу к вам присоединиться. … Секунда. Две. Сет никак не мог осознать услышанное. Ему казалось, что его сейчас разорвет на части от вихря эмоций, прокатившихся по всему телу после слов Гора. Гнев, сожаление, мука…желание? Все смешалось в один ком, и Полубог молча уставился на юношу, не в силах вымолвить ни слова. — Ты хочешь… присоединиться? — повторил за сыном Осирис. В его словах не звучало удивления, либо красноволосый Бог этого просто не заметил. — Позвольте мне дополнить ваш союз, — повторил своё намерение Гор, и медленно начал приближаться. «Не подходи.», «Стой на месте.», «Исчезни!» — эти мысли одна за одной проносились в голове Сета, но он продолжал молча наблюдать за юношей. Сил сказать что-либо просто не было. Лишь всё больше накатывало отчаяние с каждым новым шагом Сокола. Оказавшись совсем рядом, Гор остановился, ожидая ответа Осириса. При этом взгляд сына был направлен не на отца: юноша пристально смотрел на Полубога. — Что ж… — неспеша промолвил Бог Жизни. — Признаюсь, для меня это прозвучало неожиданно. Затем минутная пауза, показавшаяся вечностью. Если бы у Богов иб (сердце) было такое же, как у людей, у бывшего Бога Пустынь оно бы сейчас выскочило из груди. Такой страх бывает только у человека и зверя. Страх, когда ты загнан в угол. И нет возможности выбраться. Страх жертвы. Все своё существование Сет был жертвой для своего брата. И сейчас рискует стать жертвой и для его сына. Осирис мягко погладил красноволосого Бога по голове, затем спустился ниже. — Что ты думаешь на этот счёт, Сет? Сет повернул голову и посмотрел на Правителя Дуата. Расстояние между Богами было совсем небольшим, но взгляды отдаляли их на километры друг от друга. Осирис пытался прочесть мысли Сета, в то время как Полубог хотел понять, что творится в голове у Бога Возрождения. Пока Осирис угадывал истинные намерения и желания брата, Сет обдумывал каждый свой шаг, все варианты, которые у него есть. И горько осознавал, что бежать ему некуда. Он в ловушке. В голове проносилась лишь одна мысль. «Ради Анубиса» «Ради Анубиса» «Ради Анубиса» Еще раз посмотрев на Гора, Полубог взял ладонь Осириса и поочерёдно прикоснулся губами к каждому пальцу Бога Возрождения. — Если на то воля моего брата, пусть будет так. Словно ожидая этих слов, Бог-Сокол приблизился настолько, что Сет почувствовал запах юноши: благовонная из храма Исиды, капельки пота молодого тела и желание. Дикое желание. Такое бывает у необузданных животных, чья природа состоит в том, чтобы обладать. Гор жаждал этого момента всем своим существом. И Сет понимал, что его ждёт. Оказавшись резким ударом ладонью в грудь на полу, лежа на спине и чувствуя, как жадные руки рыщут по телу, словно выискивая самое потаённые места, которые уже давно перестали быть потаёнными, Сет направил свой взгляд вверх, в темноту, намереваясь утопить в ней свои сожаления. Впрочем, долго лежать на лопатках Бога Войны не заставили и быстро перевернули на живот, также быстро проверив готовность Сета, просунув палец между ягодиц. Не выдержав, из груди вырвался жалобный стон, еще больше раззадоривший отца и сына. Полубог почувствовал тяжесть чужого тела, и совсем рядом с ухом услышал прерывистое дыхание. Сомнений не было - это Бог-Сокол. Затем последовала боль. Гор постарался продвинуть свой член внутри Сета настолько глубокого, что тот закрыл глаза и зажал в зубах прядь своих волос, чтобы больше не провоцировать двух Богов издаваемыми звуками. С каждым новым толчком, отдававшимися во всем существе, Сет пытался забыть предыдущий. Разум Бога Войны проживал каждый миг, перенесённый в зале Дуата, и Сет всё больше переставал верить, что когда-либо сможет забыть то, что здесь произошло. Нет, у Бога Пустынь навсегда останется в памяти, на что он пошёл во имя своего сына. Своего дорогого единственного сына. И весь этот путь с самого низвержения до Полубога имел целью вовсе не покаяние перед Эннеадой и Египтом. Всё это Сет делал лишь для одного существа. И пусть даже произошедшее в храме Исиды, в карьере, а теперь и в Царстве Мертвых никогда не покинет сознание Сета, пусть всё пережитое не поможет ему вернуть себе Божественную силу и снять проклятие, это не имеет значения. Главное, что Сет сможет услышать такое давнее, но горячо хранимое слово: «Папа». Потому все те мгновения, что Осирис и Гор вдоволь наслаждались телом наполовину человека, душа Сета раз за разом повторяла словно молитву: «Ради Анубиса». «Ради Анубиса». «Ради Анубиса».

Человек жив, пока жива Вера в нем. Бог жив, пока жива Вера в него. Если без Веры нет человека, тогда без человека нет и Бога. Стало быть, и Боги веруют в людей. Посему, имея Веру, каждый человек - Бог.

Конец