Прошлое - в прошлом.

Я стоял у окна гинекологического отделения. Утро только началось, а уже навалилось столько событий. Нину увезли на лапароскопию. Внематочная подтвердилась. Если все пройдет хорошо, часа через два она придет в себя. Я вернулся в хирургию. Тишина. Ни пациентов, ни студентов, ни кого-то, кто бы искал меня или звал на экстренное. Какое-то странное затишье, которое только усиливало внутреннее напряжение. Хотелось отвлечься работой, окунуться с головой в дежурство, не думать ни о чем. Я сел в ординаторской, мельком глянул в телефон. От Леры всё ещё ничего, но телефон вдруг зазвонил прямо у меня в руках. Я спешно ответил на незнакомый номер: — Гордеев, слушаю. — Александр Николаевич? Добрый день. Это классный руководитель Ани. Она не пришла в школу. Всё в порядке? Я резко встал, и напряженно выпрямился. — Как не пришла? Мы вчера ее выписали, сегодня она должна была прийти. — Вот мы и удивились. Она говорила, что будет. Мы решили уточнить — вдруг опять почувствовала себя нехорошо. Я взволнованно забегал глазами. — Спасибо. Я разберусь. Я быстро переоделся, находу отпросился у Ковалец и выбежал на улицу. Почему-то мне сразу захотелось куда-то бежать. Только вот куда? Я встал на распутье и задумался. Набрал дочери. Ответа не последовало. Набрал Жене. — Ты в курсе, что наша дочь не пришла в школу? — Как это? — в ее голосе не было ни капли волнения. — Она же убежала к подружке, а потом собиралась пойти вместе с ней. Я же говорила с утра. — Мне классная позвонила. Аня не в школе. — Прогуливает, значит, — хмыкнула Женя. — Придет домой, я ей устрою. Я раздраженно сбросил вызов. Почему-то мой настрой не был таким оптимистичным. А вдруг что-то случилось? После той аварии я стал слишком тревожным.

***

Утро было мрачным, грустным и каким-то слишком тихим. Лобовы уже разбежались по своим делам, Глеб ночевал у очередной подруги, Дениска в больнице. Я позавтракала в одиночестве, неспешно собралась и вышла из дома. Мне совсем не хотелось видеть Гордеева сегодня. Но я не могла прогулять занятие. Я захотела пройтись пешком и сократила дорогу до больницы, решив пойти мимо Денискиной школы. На углу, прямо за зданием, я заметила знакомую фигуру. Аня. С рюкзаком, сутулая, облокотившаяся на забор. Какая-то ужасно бледная. — Аня? — позвала я ее, осторожно подойдя ближе. — Всё нормально? Она резко обернулась, явно не ожидая меня тут увидеть. — Не твое дело, — ответила она холодно. — Может, и не моё, — вздохнула я. — Но ты сейчас упадёшь. Она хотела что-то сказать, но сделала неловкий шаг в сторону и покачнулась. Я успела подхватить её за локоть. — Тебе плохо? — Просто… — пробормотала она, не глядя мне в глаза, — голова закружилась… Я сняла с нее рюкзак и проводила на ближайшую скамейку. — Что случилось? — спросила я, когда мы присели. — Ничего. Она молча уставилась в асфальт, а потом вдруг робко, явно перебарывая себя, пробормотала. — У тебя… — замялась она, — … у тебя есть что поесть? Я растерянно посмотрела на нее и, опомнившись, начала копаться в своей сумке. У меня точно что-то было. Печенье. Вот оно. — Держи, — протянула я ей. — И вот еще есть сок. Она с аппетитом захрустела печеньем. Я все еще взволнованно смотрела на нее. Она чувствовала, что нужно что-то сказать. — Я не позавтракала… — наконец, пояснила она мне. — И вчера вечером ничего не поела… — Совсем? Она кивнула, не глядя. — Почему? Аня отмахнулась. Не хотела говорить. Я все поняла. На меня вдруг нахлынуло воспоминание из детства. Такое яркое и четкое. Я совсем забыла об этом эпизоде. Мы с Денисом только переехали в дом Лобовых. Алла, в спешке убегая на работу, насыпала нам на завтрак кукурузных хлопьев. Глеб с Дениской слопали все за обе щеки, а я не притронулась. Мне так хотелось маминых сырников. Маминых. Заботливо приготовленных ее рукой. Мне так было горько от этого. Ушла в школу, ничего не съев. Позже меня настиг голод такой силы, что я чуть не упала в обморок. До сих пор помню тот коржик, которым поделился со мной Вовка… Он показался мне тогда самым вкусным на свете. — Только папе не говори, — тихо вырвала меня из воспоминаний Аня. — А то устроит концерт на целый день. И маме еще влетит. — Не скажу, — пообещала я. — Но в школу ты не пойдёшь. Пойдем в кафе? Позавтракаешь нормально. Я угощаю. — Я не пойду с тобой, — упрямо сказала она. — Ты… Ты же не… никто мне. Я немного усмехнулась. — Вот именно. Никто. Просто я случайно оказалась рядом и не могу пройти мимо. Она промолчала, но все-таки пошла со мной. Когда мы вышли к дороге, она не отстранилась. Шла рядом, но немного ближе, чем обычно.

***

Из всех Аниных подруг я знал только Ленку. Телефон Ленки я не знал, знал только где она живет. Я направился туда. У подъезда встретил ее маму. Она почему-то всегда общалась со мной с откровенным флиртом, и поэтому я ее побаивался. — Так Ленка сегодня приболела, я ее дома оставила, — сообщила она мне, поправляя прическу. — А Аня заходила, да, я ей тоже самое и сказала. Она и ушла. Я задумался. — Может, по чайку? — подмигнула она мне. — Извините, мне пора, — вежливо откланялся я и поспешил удалиться. Я шел бездумно, скорее слонялся по кварталу. Зачем-то подошел к школе. Прошел мимо. Машинально бросил взгляд на кафе через дорогу, но даже с расстояния увидел знакомый силуэт у окна. Лера. Она сидела, облокотившись на стол, а напротив нее… Аня. Моя Аня. С рюкзаком, с полурасстёгнутой курткой. Бледная, с поникшими плечами, но что-то ела с огромным аппетитом. А Лера смотрела на неё с каким-то тихим, почти материнским беспокойством. Я остановился, словно в меня воткнули невидимую иглу. Что она здесь делает? Почему мне никто не сказал? И почему моя дочь сидит тут, ест, как будто не ела сутки, и выглядит так, будто ей место в больничной палате, а не за партой? Я подошел к окну вплотную, и они обе повернулись. Аня чуть приподняла брови, но не отодвинулась от Леры, не ушла. Лера же… посмотрела прямо. Без страха, без смущения. Только усталость и тревога в глазах. Не за себя, а за неё. За мою дочь. На секунду я возрадовался. Они обе здесь. С ними все хорошо. Но эта игра в гляделки затянулась, и я прошел внутрь, подойдя к их столику. — Что вы тут делаете? Почему ты не в школе? — обратился я к Ане. — … а ты не на занятиях, — добавил я, наконец, взглянув на Леру. Они обе виновато отвели взгляд. — Всё нормально, — пробормотала дочь и опустила глаза. — Я просто хотела есть и мне стало немного плохо… — Что значит «немного»? — голос сорвался. — Почему ты вообще ушла из дома голодная? — Она не виновата, — вмешалась Лера спокойно. — Я встретила Аню за углом школы. Она держалась за забор, еле стояла. Я не могла её оставить. Я молчал, стиснув челюсть от злости на бывшую супругу. Как она могла отпустить ее голодной? Вспомнил ту, нетронутую Аней, тарелку с хлопьями. Разумеется, Лера не могла её оставить. Конечно, она подошла. Помогла. Посадила. Покормила. Молча. — Спасибо тебе, — сказал я негромко. Лера чуть кивнула, словно и не ждала благодарности. — Если ты хочешь, я уйду, — сказала она тихо. — Нет, — быстро ответил я. — Не уходи. Пожалуйста. Аня покосилась на меня, потом на Леру. Слегка нахмурилась, но тоже не сказала ни слова. — Пап, не ругай её, ладно? — пробормотала она, ковыряя вилкой сырники. — Она мне помогла. Это было неожиданно. Лера посмотрела на меня. Я видел, как она тоже не до конца верит в этот момент. — Заказать тебе еще что-нибудь? — смягчился я. — Я уже поела, — слабо улыбнулась она. — Спасибо, Лер. Она впервые назвала её по имени. Не «она». Не «эта». А просто — Лера. Я кивнул. Вдохнул глубже. — Тогда пойдемте в больницу, — спокойно сказал я. — Ты отлежишься сегодня еще денек, поставим тебе капельницу. Да и у Леры пациент появился. — Какой? — удивилась она. — Гордеева Анна Александровна, — усмехнулся я. — Знаешь такую? Они вдвоем переглянулись и, наконец, разулыбались. Я тоже улыбнулся, глядя на них. Мы вернулись в больницу, я нашел свободную палату для дочери. В коридоре они встретились с Денисом и, радостно обнявшись, весело болтали. — Спасибо еще раз, — тихо сказал я Лере, наблюдая эту картину, — мне очень стыдно. Никогда не думал, что моя дочь будет падать в голодные обмороки посреди улицы. — Ты думаешь, ей еда была нужна? — спросила Лера серьезно. — Не понял, — нахмурился я. — Ей ты был нужен, Саш. И твоя забота. Я шумно выдохнул и, опустив голову, корил себя за решение отправить дочь к Жене. — Мы поговорим? — опомнился я. — Не сейчас, конечно. Вечером. — Поговорим, — наконец согласилась она. Мы разошлись, и я почувствовал, как на душе стало легче. Взглянув на часы, я поспешил в гинекологию. Нину вывезли из операционной, и я впервые выдохнул за этот безумное утро. Ее привезли в палату, и я остался ждать, когда она отойдет от наркоза. — Саша, ты тут? — услышал я, наконец, сиплый голос Нины. Она слабо шевелила губами. — Тут, — кивнул я. — Как себя чувствуешь? — Голова тяжёлая, но терпимо. — Она чуть повернулась на бок, поморщилась. — Операция была? — Да. Всё прошло нормально. Она молчала. Потом, будто бы вспомнив что-то, сказала: — Сегодня день, когда мы с тобой познакомились. Два года назад… Я усмехнулся усталой, почти мрачной улыбкой. Ну и денёк... — Точно, — впал я в воспоминания, — в приёмном, в ночь, когда я прикатил подменить Степанюгу, а ты забыла дома стетоскоп. — Не забыла, — слабо улыбнулась она. — Потеряла. Я и сама тогда была какая-то потерянная. А ты… ты казался таким собранным. Уверенным. Мне казалось, с тобой ничего не страшно. Я опустил взгляд. Сейчас я не казался ни уверенным, ни собранным. Только пустым. — Мы, кажется, быстро всё испортили, да? — тихо спросила она. — Мы — взрослые люди, Нин. Сами выбрали. И сами за это расплатились. Она медленно перевела взгляд на потолок. — Жаль, что ребенка не будет. Может, хоть что-то было бы по-настоящему. Я почему-то верю, что он был твоим. Я не стал отвечать. Потому что не был уверен, что было бы «по-настоящему». — Отдыхай, — все, что сказал я Нине. — Если что потребуется, звони. Я пойду поработаю. Она кивнула, прикрыв глаза.