Прошлое - в прошлом.

После обеда навалилось много дел. Сразу три внеплановых операций подряд. И все три — сложные. Но я не жалуюсь. Мне это было так нужно сегодня. Отключиться от этого бешеного потока событий и планомерно выполнять свою работу. Лучшая психотерапия для хирурга. В коридоре мне на глаза попался Брагин. Я так испугался, что он узнал о том, что Аня здесь, что чуть не накинулся на него. — Ты что тут делаешь? — свирипел я, догоняя его. — Ты Нину не видел? — ответил он спокойно, обернувшись. — Мне сказали, она в гинекологии. Что-то случилось? Я остановился. Челюсть невольно сжалась. Он ещё не знает. Ни про нас, ни про эту неудавшуюся беременность. — Видел, — выдавил я. — Она сегодня утром там была. Ей делали операцию. — Какую операцию? — Брагин мгновенно нахмурился. Я не знал как себя вести, чтобы не сказать лишнего. — Олег, я думаю, это лучше спросить у нее. Спустись этажом ниже. Он кивнул и дернулся к лестнице, но вдруг остановился. — А ты сам как? — взглянул он на меня. — Догадайся, — огрызнулся я. — Прости еще раз, Сань, — похлопал он меня по плечу. — Но я обязан был сказать. — Я сдал ДНК на тест. Олег поднял глаза. — Результат будет через три дня. Он понятливо кивнул. — Слушай, если хочешь — не говори мне результат. Даже если она от меня. Я ни на что не претендую. Я просто знаю, что ты всегда за правду. И она тебе нужнее, чем мне. Я ничего не ответил. Мы молча пожали друг другу руки и разошлись. Ане прокапали глюкозу, к вечеру она разрумянилась, но грусть из ее глаз никуда не исчезла. Она не решалась спросить у меня что дальше. — Ну, как ты? — спросил я, присев на край ее кровати. Она молча пожала плечами. — Поехали домой? — К маме? — разочарованно спросила она. — Ко мне. Дочь подняла взгляд, будто не веря, и облегченно вздохнула. — Поехали! Я посадил Аню на переднее сиденье, застегнул ремень, и только потом обошёл машину и сел сам. Она молча смотрела в окно. — Всё в порядке? — спросил я тихо, заводя автомобиль, не глядя, как бы между прочим. — Угу, — кивнула она, но голос прозвучал тускло. — Просто устала. Мы ехали молча. Кажется, я всё ещё не до конца осознавал, что произошло. Что моя дочь не просто прогуляла школу, а чуть не грохнулась в обморок от голода. Что её подобрала Лера, а не мать. Что я об этом узнал от учителя, а не от Жени. Когда я открыл дверь в квартиру, Аня прошла мимо меня, сняла куртку и аккуратно повесила её на крючок. Без привычного швыряния на тумбочку и параллельного раскидывания кроссовок в коридоре. Как же меня это всегда раздражало. Но сейчас я был бы счастлив увидеть, как она делает это со всем размахом. Но она прошла на кухню и только бросила: — Можно мне чай? — Конечно, — ответил я, хотя у самого внутри всё сжималось. Я включил чайник, достал из шкафа коробку с её любимым жасминовым и пачку зефира, тоже ее любимого. — Я быстро, — сказал. — Съезжу к маме, заберу твои вещи. Приеду — нажарю твоей любимой картошки. Аня впервые улыбнулась. — Спасибо, пап, — сказала она и опустила голову, — и… прости меня. Сердце дрогнуло. — Ты меня прости, — выдохнул я шумно. — Это была плохая идея. Но мне хотелось, чтобы ты меня поняла. — Я поняла, — закивала она уверенно. — Я просто очень сильно тебя люблю. И в какой-то момент я испугалась, что я тебя теряю… — Я тебя тоже люблю, дочь. Никогда так больше не думай. Я всегда с тобой. И за тебя. Мы тепло обнялись, и я осознал, что такой взрослый и осознанный разговор у нас случился впервые. Через двадцать минут я был у двери Жени. Она открыла быстро, в одной футболке, без лифчика — типичная игра на нервах. Я не повёлся. — Где её вещи? — спросил я сразу. — Привет, Гордеев, давно не виделись. Мне было не до шуток. — Женя, — я сделал шаг вперёд, — наша дочь чуть не потеряла сознание у школы. — Не начинай, — нахмурилась она. — Она не ела. Совсем. — У нас была еда, — развела она руками. — Вчера в холодильнике оставалась пицца. Утром были хлопья — ты сам видел. Она сама не стала есть! — Слушай, ты совсем поехала? Она не бомж, Женя. Это ребёнок. Наш ребёнок. Ты могла хотя бы ради приличия позаботиться о ней? Приготовить своими руками хоть что-нибудь нехитрое? Она нахмурилась и скрестила руки на груди. — Ну вот и забирай. Раз такого отца из себя строишь. — С радостью, — процедил я. — Где её рюкзак? И одежда? Женя фыркнула, ушла в комнату. Я услышал, как она что-то швыряет. Вернулась с рюкзаком и пакетом. Поставила это все мне в ноги. — Пусть живёт у тебя. И не забудь потом, когда ей будет плохо, снова свалить всё на меня. Я ничего не ответил. Повернулся и вышел. Если бы я остался, то наговорил бы лишнего. Рядом с Женей это всегда было опасно. С утра мы спокойно разговаривали о серьезных вещах, а к вечеру разругались. Так мы и жили, на этих безумных эмоциональных качелях. Дома Аня копалась в своем рюкзаке. Быстро, с каким-то болезненным азартом, будто опасаясь, что в вещах не найдёт что-то стабильное, знакомое. Пижаму, наушники, футболку с рисунком… — А где… — она замерла. Порылась в пакете. — Зубная щётка? — Какая? — Ну, моя. Зелёная такая. Я оторопел. Слишком резко вспомнил. Щётка, которую я сдал в лабораторию на тест. — Должно быть, в ванной осталась, — пробормотал я с напускным безраличием. — Купим новую, не страшно. Она сжала губы, но не стала расспрашивать. Только как-то по-взрослому кивнула и пошла в душ. Я остался на кухне, прислонился лбом к столешнице и медленно выдохнул. Удивительная штука — мозг. Я сдал эту щетку, и из головы напрочь ушли все переживания. Как будто их кто-то поставил на паузу на эти три дня. До тех пор, пока не будут ясны результаты. Даже если ты тысячу раз скажешь себе, что не сомневаешься, внутри всегда будет голос, который шепчет: «А если?» Я сдал эту чертову щетку не потому, что не верил, а потому что не выдерживал собственной неуверенности. Но, чёрт побери… Она моя! Родная. Такая же упрямая и такая же уязвимая. И теперь она снова здесь. Со мной. Я отбросил дурные мысли и принялся чистить картошку. Нужно накормить Аню и договориться с Лерой о встрече, пока еще не стемнело. Нам давно пора поговорить.