Прошлое - в прошлом.

Я вошла в палату с натянутой улыбкой, за которой неумело прятала усталость. Денис уже сидел на койке, застегивая молнию на спортивной сумке. — Ну что, герой, домой? — попыталась я подбодрить брата, хотя голос прозвучал как-то глухо. — Домой, — улыбнулся он, чуть бледный, но довольный. — И спасибо тебе, сестрёнка. Без тебя я бы тут с ума сошёл. Я кивнула, помогая сложить в пакет зарядку и чашку с ложкой. Всё происходило будто на автомате: слова, движения, улыбка. Внутри же было пусто, как после взрыва. Я не спала всю ночь. Перебирала каждую деталь вчерашнего вечера: выражение лица Саши, его неловкое «всё в порядке», появление Нины, бумаги на стиралке. Слово за слово, всё складывалось в слишком понятную картину. Когда мы с Денисом вышли в коридор, у дверей уже стоял Саша. Он улыбался спокойной улыбкой, держа в руках документы на выписку. Рядом суетилась Галина Алексеевна. — Ну, кого там выписываем? — спросил он, будто ничего не было. Я почувствовала, как где-то в груди неприятно свело. — Меня, — бодро отозвался Денис. — И вообще, я уже здоров, можете не притворяться строгим. Саша снова улыбнулся, подписал бумаги, хлопнул брата по плечу и повернулся ко мне: — Лер, останься на минутку, ладно? Денис понимающе подмигнул и укатил сумку по коридору. В машине его уже ждал Олег Викторович. Я осталась стоять, не зная, куда деть руки. — Лер, — начал Гордеев осторожно, — я вижу, что-то не так. Давай без этих недомолвок. Вчера ты ушла как-то странно. Это из-за Нины? Я сжала пальцы, чувствуя, как они дрожат. Он сам начал этот разговор, и я, наконец, дала себе возможность выговориться. — А из-за кого ещё мне быть странной? Он вздохнул. — Между нами с Ниной ничего нет. И не будет. Поверь. — Правда? — усмехнулась я с горечью. — А как же ребёнок? Он нахмурился, опешив. — Какой ребёнок? — Не надо, Саш, — выдохнула я, — я все знаю. Вас видели в гинекологии. Вместе. — Кто донес? — он резко поднял брови. — Неважно. В больнице слухи разносятся быстро. Саша молчал, потом провёл ладонью по затылку и тихо сказал: — Господи… вот из-за чего всё это. Я не выдержала и посмотрела на него прямо. — Так это правда? — Это правда, что мы были в гинекологии, — сказал он устало. — У Нины была внематочная беременность. Я просто отвел её туда. Всё. Никакого «ребёнка» у нас не было. Слова упали тяжело, будто камни. Я не знала, радоваться мне или стыдиться своих подозрений. — Эта беременность была от тебя? — все-таки спросила я. — Я не знаю. Нина тоже. Может и от Брагина. Хотя это уже не имеет никакого значения. Но следующее вырвалось само: — Тогда что это был за тест ДНК на стиралке? Саша застыл. Он будто не ожидал, что я об этом скажу. — Лера… — начал он, опуская глаза. — Это не то, о чём ты думаешь. — А о чём тогда? — мой голос стал твёрже. Он долго молчал, будто решаясь что-то сказать, а потом тяжело выдохнул: — Это был тест Ани. Я проверял… моя ли она. Я почувствовала, как воздух стал гуще. Всё звуки вдруг отдалились, как под водой. — Что? — едва прошептала я. — Ты проверял свою дочь? Он кивнул. — Что значит — «проверял свою дочь»? — услышали мы за спиной. Мы оба повернулись от неожиданности. В дверях стояла Аня с глазами, полными боли. Она предупреждала, что придет на выписку Дениса, но появилась на пороге так тихо и незаметно, что мы не ожидали этого. Гордеев шумно выдохнул и взялся за голову. — Ань, — сказал он, поднявшись и делая шаг вперёд. — Подожди, я всё объясню. — Объяснишь? — она засмеялась коротко, с отчаянием. — Как ты мог вообще подумать такое? Я все слышала. Он протянул к ней руку, но она отшатнулась. — Не трогай меня. Аня резко развернулась и выскочила в коридор. Я стояла, не в силах произнести ни слова. Саша бросился следом, но через секунду вернулся и обреченно рухнул на диван.

***

Я прикрыл глаза от досады за этот нелепый момент. Я так боялся, что Аня узнает о моих подозрениях, но когда выяснил, что она моя — расслабился. И этот забытый тест на стиралке, и эти слова, которые я так смело бросил, не подозревая, что дочь может все услышать — все это было так не к месту сейчас. — Саша, — несмело начала Лера. — Помолчи, пожалуйста, сейчас, Лер, — отрезал я. Это было грубо, и я это понимал. Она виновато посмотрела на меня. Я злился и на себя, и на нее, и на всю ситуацию в целом. На себя — за рассеянность, на нее — за то, что не спросила прямо и заигралась в Шерлока Холмса, на ситуацию — за этот сюр с бесшумным появлением Ани в дверях. — Я найду ее, — вскочила Лера с дивана. — Я сам, — отрезал я. Выйдя в коридор, я направился на поиски дочери. Найти ее было не трудно — она сидела в опустевшей палате Дениса. Увидев меня, она отвернулась к окну. Не прогнала — уже хорошо. Я видел, как дрожит её подбородок, хоть она и старалась держаться. — Ань, — начал я осторожно. — Я понимаю, как это звучало. Но, пожалуйста, дай мне объяснить. Она не повернула головы. — Объяснить? — голос её дрогнул, но в нём было столько холода, что мне стало не по себе. — Объяснить, зачем ты решил проверить, дочь ли я тебе? — Потому что я… — я тяжело выдохнул, — потому что тогда не был уверен. Не в тебе, а в себе. В том, что я не ошибаюсь, что всё, во что я верю, правда. — То есть ты не доверял маме? — резко повернулась она. — Ей, мне — никому? Я молчал. Любое слово сейчас было как порез. — Когда я узнал, что у неё с Брагиным… была история, — выдавил я наконец, — я не смог выбросить это из головы. — Ты прекрасно знал, что они встречались до тебя. Вы с мамой мне эту историю сто раз рассказывали, как ты отбил ее у него. — Все оказалось не так просто. И их отношения… — я замялся, чтобы сформулировать тактичнее, — в общем, они еще не завершились до конца, когда мама ушла ко мне. Увидев тебя в Склифе, Брагин сам начал думать, будто он может быть твоим отцом. И поделился со мной этим. Мне стало страшно. Что если вдруг я любил, растил, гордился, а… — я осёкся, не находя больше слов. — Я просто должен был знать. — Знать? — она рассмеялась глухо. — Ты должен был верить! Ты же всегда говорил, что мы с тобой — команда. А сам за спиной сделал тест, как будто я вещь с биркой. Я опустил взгляд. — Я знаю, что неправ. И если бы можно было вернуть всё назад — я бы не сделал этого. Но тогда это казалось единственным способом не сойти с ума. Аня покачала головой, утирая слезы ладонью. — Я даже не знаю, кто ты сейчас. Тот папа, который учил меня не врать и не сомневаться в близких, или тот, кто тайком проверяет ДНК своей дочери? — Один и тот же, — тихо сказал я. — Только с ошибками. — С ошибками, — повторила она. — Это не ошибка, пап. Это предательство. Она встала. — Я поеду к маме. — Не надо, — я сделал шаг к ней. —Это только всё усложнит. — Почему? — бросила она с вызовом. — Тебе стыдно будет смотреть мне в глаза? — Потому что там тебе будет хуже, — выдохнул я. — Я прекрасно знаю твою мать. Она только обрадуется, что у нас с тобой трещина. Ты же сама не хочешь к ней. Аня замерла, отвернувшись. Я видел, что угадал. Но это ничего не меняло. Обида была сильнее разума. — Я всё равно поеду, мне больше некуда, — сказала она после паузы, глухо. — Лучше уж к ней, чем тут, где меня… проверяли. Я хотел подойти, обнять, но она отступила. Между нами будто выросла стена. Прозрачная, но непреодолимая. — Хорошо, — тихо сказал я. — Но, Ань… пожалуйста, постарайся меня понять. Мне тоже пришлось несладко. Я не хотел этого. Все эти дни терзали мне душу, но я осознал насколько сильно я тебя люблю. Ты — моя, и это — неоспоримый факт, даже если бы тест показал обратное. — А я теперь не знаю, как в это верить, — ответила она, не оборачиваясь. Она прошла мимо меня, коснувшись плечом, и это лёгкое, почти случайное касание оказалось больнее любого удара. Когда дверь за ней закрылась, я остался стоять посреди палаты, чувствуя, как поднимается то самое чувство, от которого бежал всю жизнь — бессилие. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно за то, что, может быть, именно в этот момент я действительно потерял дочь.