Планы изменились, Зецу

Процесс запечатывания прошел до абсурдного гладко. Скрывшись в одном из глубочайших подземных убежищ, попаданец завершил сбор своего идеального арсенала. Его путь сюда не был прямым. Еще до того, как спуститься под землю к Гедо Мазо, он совершил путешествие далеко за пределы полей сражений. Опираясь на свои знания о скрытых тайнах этого мира и задействовав подконтрольных Белых Зецу в качестве ищеек, он нашел то, что искал — сокрытое в глубоких пещерах сияющее озеро, являвшееся пространственным порталом на Луну. Пройдя сквозь него, там, среди безжизненных пустошей, он безжалостно вырезал остатки лунных Ооцуцуки, поглотил колоссальную чакру Алтаря и завладел сияющей во тьме силой улучшенного Бьякугана. Но и этого ему казалось мало. Земные дела также требовали завершения. Использовав пешек, он вычислил тайник Обито и вернул второй Риннеган. Водрузив его на законное место, он извлек правый Мангекё масочника, хладнокровно сохранив его как очередной ценный ресурс. Затем, оставаясь неуловимым для шиноби, он навестил Какаши Хатаке, безжалостно вырвав у него левый глаз. А чуть позже, в сырости пещеры, приказал Орочимару вытащить с того света Данзо Шимуру лишь ради одной цели — силы Мангекё Шисуи. Теперь всё было готово. Хвостатые звери, священные реликвии, изъятые додзюцу и накопленные резервы лунной чакры. Сложив нужные печати, попаданец начал поглощение статуи. Мрак подземелья озарился божественным светом. Колоссальный объем энергии хлынул в тело, но не разорвал его. Сосуд принял силу полного Десятихвостого без малейшего сопротивления, словно был создан именно для этого. Попаданец самонадеянно усмехнулся. Он даже не придал значения этой подозрительной легкости, списав всё на свое «абсолютное могущество». Тело Мадары трансформировалось. Одеяния Шести Путей покрыли его фигуру, за спиной вспыхнули Гудодамы, а во лбу прорезался третий глаз — Ринне Шаринган. Попаданец закрыл глаза, чтобы синхронизироваться с новой силой, и... мир вокруг изменился. Он оказался в кромешной пустоте. Первое, что ударило по нервам — оглушающий, утробный рык. Прямо перед ним, заполняя собой весь горизонт, возвышалось исполинское, первобытное чудовище. Единственный глаз Десятихвостого с томое уставился на крошечную фигурку внизу, источая концентрированную ненависть. И тут попаданец почувствовал то, чего не испытывал с момента пробуждения в гробу. Животный, парализующий страх. Его колени задрожали. Бесстрастность и ледяное спокойствие исчезли. Он вскинул руки перед собой и оцепенел: это были не руки ветерана бесчисленных войн. Кожа была бледной, тонкой, без единого шрама. Попаданец с ужасом осознал, что выглядит так же, как в день своей прошлой смерти. Двадцатилетний парень. Обычный человек. Внутри больше не было океана чакры. Исчезли обостренные инстинкты, нечеловеческая реакция, идеальное зрение додзюцу. Он оказался абсолютно голым, слепым и глухим к энергии этого мира. А прямо над ним бог разрушения уже открыл пасть, в которой начала стремительно расширяться чудовищная, пульсирующая сфера Биджудамы. — Нет, нет, нет! — голос сорвался на жалкий, истеричный визг. Бомба была готова стереть его в атомы. Мозг, охваченный паникой, лихорадочно цеплялся за остатки чужих воспоминаний, которые всё еще тлели в разуме. Игнорируя дрожь в пальцах, парень попытался сложить печати для техники, которую Мадара скопировал у Хаширамы. «Сенпо: Мьёджинмон! Пожалуйста, явись!» — взмолился он про себя, сводя руки в последней, кривой печати. В ту же секунду небеса разверзлись. С оглушительным грохотом, заставившим содрогнуться само пространство, с небес рухнули исполинские красные тории. Одно за другим деревянные врата врезались в спину, шею и хвосты Джуби, намертво пригвождая монстра к поверхности. Биджудама с шипением растворилась, так и не успев сорваться. Попаданец рухнул на колени, тяжело и хрипло дыша. Его колотило. — Получилось... — он истерично, нервно усмехнулся, вытирая пот со лба. — Я смог. Даже в этом жалком теле... Я всё еще всемогущ! Моя воля абсолютна! Он не смел подходить близко к придавленному, но всё еще яростно рычащему зверю. Страх никуда не делся, он липкой пленкой покрывал всё тело. Прошла минута. Затем еще одна. Нервная улыбка медленно сползла с лица юноши. Он огляделся по сторонам. Вокруг была лишь бесконечная пустота и рычащий Джуби. Как отсюда выбраться? Он попытался напрячь волю, приказывая себе проснуться. Ничего. Он начал судорожно складывать печати отмены иллюзий, складывая их наобум, вразнобой, надеясь, что сработает хоть что-то. — Выпусти меня! — заорал он в пустоту, срывая голос. Паника возвращалась с удвоенной силой. — Какого черта?! Я же поглотил тебя! Я приказываю- — Утомляешь. Слово ударило, как физический удар. Голос был негромким, но он обладал такой колоссальной плотностью и властью, что пространство вокруг, казалось, сжалось. Рычание Десятихвостого мгновенно оборвалось. Исполинский монстр, только что яростно рвавшийся из-под торий, вдруг безвольно обмяк, вжимаясь в землю, и не смел даже пошевелиться. Сердце попаданца ушло в пятки. Он знал этот голос. Ни с кем, никогда в жизни он не смог бы его спутать. Медленно, цепенея от первобытного ужаса, он обернулся. В десятке шагов позади него стоял человек в тяжелых красных доспехах. Его руки были властно скрещены на груди. Густые непокорные волосы падали на спину, а в глазах мерцал холодный, фиолетовый свет Риннегана. Учиха Мадара. Истинный Призрак. Ощущения от экрана монитора в прошлой жизни оказались ничем по сравнению с реальностью. Воздух вокруг Мадары был настолько тяжелым, что парень физически не мог сделать вдох. Давление ауры бога войны буквально втаптывало в землю. От животного страха попаданец споткнулся о собственные ноги и рухнул на спину, судорожно пятясь назад. Из груди вырвался жалкий, сдавленный хрип. «Как?!» — билась в истерике единственная мысль. «Разве высшие силы не даровали мне это тело?! Откуда он здесь?!» Мадара смотрел на жалкую, трясущуюся фигуру сверху вниз. В его взгляде не было ни ненависти, ни гнева. Только абсолютное, ледяное превосходство хищника над насекомым. — Я позволил тебе порулить моим телом, потому что было забавно наблюдать за твоей суетой, — ровно произнес Мадара. Его шаг навстречу прозвучал в тишине как удар колокола. — Твоими руками я собрал всё необходимое, избавив себя от рутины и лишних перемещений. Мадара остановился. Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки, от которой у попаданца остановилось сердце. — Ты отлично поработал. И я умею быть благодарным. В руке истинного хозяина мира материализовался черный, сотканный из чистого разрушения куройбо. — Моя награда тебе, — припечатал Мадара, — мгновенная смерть без боли. Он не стал медлить. Короткий взмах — и сознание попаданца просто растворилось в пустоте, не оставив после себя даже эха. Учиха сдержал слово. Оставшись в тишине собственного разума, Мадара медленно повернулся к распятому Вратами Бога Десятихвостому. Теперь, когда шумный чужак исчез, мысли текли кристально чисто. Память юнца, которую он препарировал последние часы, была для него чем-то средним между пророчеством и оскорблением. «Манга. Аниме. Фанфики», — Мадара пробовал эти слова на вкус, и они казались ему горькими. Вся его жизнь, его борьба, смерть Изуны, основание Конохи и даже его великий план — всё это было лишь росчерком пера существа из другого измерения. Его мир был клеткой, чьи прутья были сделаны из чернил и бумаги. Его чувства были прописаны, его поражение было предопределено, а его великая мечта — Муген Цукуёми — была лишь инструментом для появления ещё более абсурдных сущностей. — Значит, мы лишь игрушки для скучающих богов? — Мадара усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем в рёве Джуби. — Глупый почитатель. Ты так и не понял, что настоящая сила — это не то, что ты держишь в руках, а право самому ставить точку в конце предложения. Мадара не собирался становиться жертвой «сюжета». Теперь, владея силой Десятихвостого и знаниями о грядущем, он планировал переписать саму суть реальности, вырвав свой мир из рук невидимых «авторов». — Ты зашёл слишком далеко, Мадара. Голос прозвучал отовсюду и ниоткуда. Воздух в подсознании подернулся дымкой, и прямо перед Учихой, паря в позе лотоса, материализовался старик. Девять сфер истины медленно вращались за его спиной, а в руках он сжимал посох Шести Путей. Хагоромо Оцуцуки смотрел на своего потомка с печалью, в которой сквозило глубокое беспокойство. — Рикудо Сеннин, — Мадара даже не изменил позы, продолжая стоять со скрещенными руками. — Решил лично навестить своё неудачное наследие? — Я чувствую в твоём разуме нечто... чужеродное, — Хагоромо прищурил глаза. — Ты поглотил не только чакру хвостатых, но и знания, которым не место в этом мире. Ты видишь нити, которые не должен видеть. — Я вижу правду, старик, — отрезал Мадара. — Я видел твою историю. Твои ошибки, твою слабость перед собственной матерью и то, как ты бросил этот мир на произвол судьбы, надеясь на чудо в лице двух детей. Мадара сделал шаг вперёд. Теперь его чакра, усиленная Джуби и собственной волей, начала подавлять даже присутствие Мудреца. — Ты пришёл, чтобы остановить меня руками Наруто и Саске? — хладнокровно спросил Мадара. — Опоздал. Один превратился в мёртвую, пустую оболочку, а второй лишился незаменимого глаза. Хагоромо крепче сжал посох. Он смотрел в глаза Мадары и видел в них не безумие, а ледяную, абсолютную ясность. Мудрец заглянул в линии вероятностей и понял: реинкарнации его сыновей пали. Альянс бессилен. А угроза с небес, о которой с недавних пор знал Учиха, была реальна и неотвратима. — Мир изменился быстрее, чем я предполагал, — с горечью, но удивительно спокойно произнес Хагоромо. — Если пророчество мертво... возможно, этому миру нужен не спаситель, а демон, способный пожрать других демонов. Он вытянул руки вперед. Свет Инь и Ян вспыхнул на его ладонях. — Я не могу тебя остановить. Но если ты собираешься бросить вызов истинным богам, тебе понадобится всё. Сияющие метки Солнца и Луны сорвались с рук Мудреца и впечатались в ладони Мадары, наполняя его первородной чакрой Шести Путей. Силуэт Хагоромо начал истаивать. — Теперь я сам буду решать судьбу этого мира, — бросил ему вслед Учиха, прежде чем старик исчез окончательно. Мадара распахнул глаза в реальном мире. Он медленно, с явным наслаждением сжал и разжал кулак. Призрак Учиха сделал глубокий вдох, физически ощущая, как воздух наполняет живые легкие. Его сердце билось ровно и мощно, перекачивая по венам кровь, до краев наполненную первородной энергией Десятихвостого и совершенными клетками Хаширамы. Это было пьянящее, абсолютное чувство свободы. Тело не просто подчинялось ему — оно было доведено до немыслимого, недостижимого прежде идеала. И теперь он был полноправным и единственным хозяином этого божественного сосуда. Но это было лишь началом. В распоряжении Мадары были знания извне, гений Учихи и арсенал, способный разрушать миры. Перед ним в воздухе зависли трофеи: Тенсейган Хамуры, глаза Обито и левый Вечный Мангекё Саске. А чуть поодаль, словно жуткий истукан, застыл модифицированный Саннином безвольный Данзо. Бинты с его правой половины лица были сорваны, обнажая Мангекё Шисуи, сверкающий на фоне неестественно черной склеры Эдо Тенсей. Учиха сложил печати. «Техника Сотворения Сущего. Банбуцу Созо». Используя абсолютную власть Онмьетона, чакру целого Джуби и свой новообретенный Ринне Шаринган — истинного праотца всех додзюцу — Мадара приступил к беспрецедентному ритуалу. Он начал хирургически, на фундаментальном уровне препарировать саму суть собранных даров — как тех, что парили перед ним в воздухе, так и того, что находился в глазнице мертвой марионетки. Его третий глаз вспыхнул зловещим кровавым светом, считывая законы мироздания, заложенные в чужих додзюцу. Пространство Камуи, абсолютный ментальный контроль Котоамацуками, неугасимое пламя Аматерасу, режим чакры и первозданная гравитационная мощь лунного Тенсейгана — Мадара расщеплял концепции этих техник до базовой чакры и с поразительной точностью вплетал их в свою собственную ДНК, копируя и осваивая каждую способность так, словно владел ею с рождения. «Так вот каков был твой грандиозный план, паразит, — с ледяной усмешкой констатировал про себя Мадара, чувствуя, как его кейракурей перестраивается под колоссальным давлением новой силы. — Собрать величайшие инструменты этого мира и присвоить их себе... Неплохая задумка. Но воплощу её в реальность именно я». Процесс требовал немыслимой концентрации даже от него. Пространство вокруг Мадары начало с глухим треском рваться по швам от переизбытка энергии. Воздух исказился, превращаясь в слепящую, ревущую воронку света, которая постепенно начала поглощать фигуру бога-шиноби. Подземелье содрогалось в предсмертных конвульсиях, физически не в силах выдержать рождение абсолютного существа. Свет становился всё ярче, гравитационное давление — всё невыносимее, стирая границы реальности, пока мир окончательно не захлебнулся в этой ослепительной, всепоглощающей вспышке...