Заговор Лжецов

«Отныне и вовеки, издавна и впредь. Война ради мира. Смерть ради жизни. Неведение ради познания. Вот тебе и не осталось поганых сурпризов. Вот тебе и хоженые крест-накрест земли. С каких же глубин веков сия тварь плещется в подземной реке? Давно ли ему прилежно приносят жертвы? Надо полагать — отвеку. Жирная колдунья не первая, кто кормит демона. Секрет переходил от либрария к либрарию. Верно, от ректора к ректору и ещё по чьей-то линии для основательности. Потому и брали на место либрария магов. Они знали с самого начала. Они знали всё. Мерзавцы. Кто же становился трапезой полубога? Ну, это мы вызнаем. Пытать и пытать, покуда не сознаются.» Веркер расхаживал туда-сюда вдоль узкой тропы слева от главной громады науки. Сводчатые арки-переходы нависали неравномерно над всем извилистым ущельем, соединяя гигантское строение с флигелями, амбарами, службами, пристройками. Коней выводили сюда, поскольку площадь ещё завешена мертвецами. Риджу приходилось проскальзывать мимо конских боков, ног подчинённых и вычурных фигур невиданых зверей, густо облепивших фасад. Их когтистые лапы нависали над его ухом. «Какова же роль де Шамо в бунте? А может и никакой. Само вышло. Могли же некогда подносить студиозусам чарку? Могли. Но вот нутром чую — сей сударь не по обочине проскакал. Поразмыслим.» Ридж прислонился кирасной спиной к камню меж двумя крылатыми тиграми. В двух шагах медленно вышагивали лошади — первый аред отправлялся в город. Кони недовольно всхрапывали, стучали подковы, разбрызгивались лужи. Дождь всё лил и лил. Солдаты низко надвинули шляпы, набросили плащи. Кавалькада медленно выбиралась к боковым воротам мимо веркера. «Он мог действовать лишь через студиозусов. А где он с ними переведался? Да где угодно душеньке. Таверна, кабак, книжная лавка, весёлый дом… Приятственно побеседовали, поведал как бы невзначай. Но вот откуда он ведал, что сие разбередит сердца до мятежа? Загадка. Загадка, судари мои!» Веркеру подвели коня, придержали стремя. Белль крутился уже на своей норовистой Лютеции посреди глубокой лужи. Кавалькада двинулась. Шлёпали по мутным водам копыта, шумел ливень, бряцало железо. Выехали к югу от города, двинулись по обочине размытой дороги. Шагом ехали. Веркер угрюмо молчал. Слева скакал сосредоточенный Белль, справа — вымпеловый с маленьким треугольным флажком ареда. Лошади с чавком выдирали копыта из жижи. — Нам к восходу. — нарушил молчание аредер, указывая на отходящую от тракта к лесу кривоватую дорожку. Повернули, поехали на подъём. Тут стало полегче — не так разъезжено. В лесу и вовсе песок захрустел. Многочисленые ручьи пробили в нем глубокие русла, так что на рысь не переходили. Кто-то дремал в седле, здраво рассудив, что выученая лошадь и так будет шагать за крупом впереди идущей, кто-то дымил трубочкой. Позади довольно громко кляли небеса, начальство, бунтарей. Дорога шла в гору. Белль сверился с картой, минуя перекрестье. Часа через три поднялись на холм. Внизу под серыми крышами сгрудилась деревня — не такая уж маленькая — по склонам и долам раскинулись поля и рощицы. Пастораль, как воскликнул бы вуаяжёр. Веркер вытянул руку с хлыстом: — Верно, то и есть обиталище мэтра геометра. На противоположном холме торчали полуразвалившиеся башенки и осыпи стен замка. Среди развалин столбиком вылез трёхярусный домик с двумя флигельками под общей островерхой крышей. Белль хмыкнул: — Судя по карте, деревня — Шамоль. Через неё или объедем? — Я не желаю топить коня в свинном дерьме. — сморщился Ридж и тронул бока Дикого шпорами. Аред спускался с холма, обходя Шамоль по северной околице. Вблизи обиталище учёного заговорщика выглядело премило. Подобная архитектура последнее время вытеснялась тяжеловесной «импери». Здесь же всё было лёгонькое, воздушное. И ажурные тоненькие балясины балкончика, и столбы крылечка, и переплёты небольших окон. Останки замка заросли плющом, хотя в левой башне, подпёртой бревнами, мелькал огонёк свечи. Никаких ворот, лишь два столбика означающие границы садика. Дальше ведёт ухоженая дорожка, засыпаная битым камнем. Слева и справа нависают заросли сирени, а за ними виден сад, разбитый на гернольский манер — клумбы-холмики и петляющие тропочки. Благодать, прикрывающая бедность. Прикрываться оная не желала, то и дело показывая свои прелести: то груду железа, в коей угадывались старинные латы, выброшеные на двор за неимением места, то старая облезлая коляска-раковка без заднего кожуха — от него остались лишь спицы с обрывками полотна. Выбежавший лакей щеголял пристойными панталонами и чулками. Вместо ливреи сей молодец носил обыкновенную холщовую рубаху и короткую жакетку, а обувку дворня явно пользовала по очереди, ибо пока слуга делал два шага, башмаки делали один. — Что вам угодно, благородные господа? — лакей с ужасом рассматривал столпившийся на экипажном кольце отряд. — Нам угодно видеть господина де Шамо. — лениво отвечал Ридж. Он нарочито рассматривал не лакея, а корзинку с котятами в углу крыльца. — Как доложить-с? — Веркер Белого Штандарта граф де Каро с сопутствующими. — Сию минуту-с! Пока лакей шаркал в глубинах дома, граф подъехал к Беллю: — Спешь тройку демов и пусти округ сего дворца. Внутрь всех, наружу — никого. — Слушаюсь! — Белль сейчас же отдал распоряжения. Кирасиры спешились и потянулись двумя цепями, окружая оплот книжника. У обиталой башни появилась тощая девка с корытом на плече. Остановилась, смотрит на «кавалеров». Из корыта свешивается белье. Показалась из разных закутков оборваная дворня — немного, человек семь. Всё больше пожилые. Стоят, молчат. Две бабы орешки щёлкают. На крыльцо, распахнув обе створки, выходит Лур де Шамо. Всё такой же тощий, тёртый, блеклый. Глядит тоскливо: — Чем обязан, господа? Ридж смотрит на него со смесью отвращения и сожаления. Книжник вздыхает: — Понимаю. И как вас угораздило добраться? — А по тропиночкам, да по дороженькам. По закоулочкам, да переулочкам! По колидорчикам, да по балкончикам, да по решётчатым окончикам — да прямо в девчонкину постельку — Белль расхохотался. — Арестованые вы, сударь-мэтр! — Всё было просчитано. — тупо бормочет де Шамо. — Всё. — Всё, окромя людской молвы. — отвешивает веркер. — Господин де Шамо, я предлагаю вам поведать мне всё с самого начала. А желаете — я поведаю, а вы поправите. Будете чистодушны — обойдётесь малой кровию. Станете юлить — повешу. — Ридж произносит всё это скучливо-безразлично. Так лучше верят. Так крепче памятуют впредь. Де Шамо опускает лысую голову. В обвислом халате он кажется ещё тощее. — Прошу. — Потолкуем здесь. На свежем воздухе. — Ридж спрыгивает наземь и взбегает по скрипучим ступенькам, придерживая палаш. Предоставленый сам себе Дикий начинает щипать буйную траву, коей оброс дом. Конные спешиваются, разминают ноги. В седле остаются лишь трое. На всякий случай. Один держит дугой вверх легковзводный кавалерийский тигг. — Итак. — веркер спокоен и сух. — Несколько лет назад вы, ещё не де Шамо, сделали важное открытие. Тогдашний ректор, прозванием Пиявка, вздумал приписать оное себе. Вы встали на защиту своих трудов и были отставлены от любимого дела. Бывший наставник закусывает губу и глубоко кивает. — Некоторое время вы пребывали в унизительном положении приживала при родном брате. Кстати, отчего он умер? — Апоплексия. Перекушал жирного и отправился в Лёд прямо с трапезы. — Ладно! Будь и не так — дело прошлое и к нам касательства не имеющее. Вы получили в наследство Шамоль, сей скромный дом и клочок земель, что не сильно улучшило ваше положение. Деревня явно не цветёт, а засуха сего года вкупе с обильными ливнями под конец и на сей раз оставит землеробов при пустом брюхе. Но главное — вы всей душою жаждали мести. — Глаза веркера сверкнули изумрудными огнями. — Вы поведали вашему сюзерену о поощрительной казне и предложили негоцию — он возводит вас в ректоры, а вы отчисляете ему изрядный кус. Но де Бутолон тянул. Отчего? — Немелор женат на двоичной племяннице герцогини Онгэн. — чуть слышно прошептал несчастный книжник. — Ах вот оно что! Я уж было подумал, что сие тянулось исходя из великой сторожкости господина графа. Ну-с, продолжим. Однажды вы встретились с новопоставленым в городок господином Зелерном и его подручным превеликого росту и свирепости. — В кофейне «Нега Души и Языка». — уточнил де Шамо, исподлобья глядя на молодого человека. — Вы, не худо разбираясь в душах и языках, догадались, что господин губернатор нуждается не менее графа. И поведали ему о немалых доходах Университетума, чем прорастили зависть. Не так ли? — Да. Но — клянусь — я тогда совершенно не знал его лакея! — Ах он лакей? Губернатор называет его племянником. — Тогда тоже именовал, но я догадался, что Вейнегар состоит при господине Тонже на правах лакея. Он верен ему, словно пёс. Вроде бы, господин Зелерн сохранил ему жизнь в бытность судьёй где-то на южном закате. После каторги Цур пришёл к спасителю и с той поры служит при нём неотлучно. У него странный язык. Помесь моряцких и воровских словечек. — Сие вам Их Мудроначалие поведал? — Нет, что вы! Его ныне сошедший в Ущелье камердинер. Старик не любил Цура, звал не иначе, как «разбойная морда». — Вердиктирую — бывший пират. Или контрабандист, что скорее. Пиратов сразу вешают, не дожидаясь, пока судья откинет одеяло и позовёт слуг одеваться. Хорошо. — Ридж хлопнул ладонью по эфесу. — Это вы протянули цепь меж Зелерном и де Бутолоном? — Если бы. — Лур поник. — Они сами снюхались. Губернатор ездил к графу имея в виду обневестить старшую дочку. Вот как-то и сказал, видать. Дев прислал за мной, раскричался что ищу подмоги в стороне. Я пенял ему трусостью… — И вы окончательно поругались, судари! Ладно! Далее мне ведомо. Зелерн оказался то ли жадней, то ли решительней. Его Цур посредством гулящей девки заманил Немелора в весёлый дом, где вместо приятственных удовольствий господин ректор получил Ночь Кошмаров. Ах да! Прежде Их Мудроначалие предполагал умилосердить Немелора чинно-благородно, но получил отказ. Немелор бежит с места и за стены. Граф прилагает некоторое усилие и в ректоры просовывается домашняя мышка — господин Бунк, жалкий учителишка благородных девиц. Вас обрекли барахтаться в бурной стремнине нужды, в то время как кумпания распивает вина на роскошной барке посреди ниобова озера. И вы задумали мщение. Саморучно прирезать графа и губернатора — на эдакое вам духу не хватало. И тогда вы мимолётно поведали кому-то из юных питомцев о кнортовой чарке. Было? Де Шамо кивнул. — Отчего же вы решили, что студиозусы подымутся? Из-за демона? Ответствуйте! — Нет, что вы! Торшим способствует мудрости, а не отчаянью. Я озаботился… — по лицу книжника потёк пот. Веркер шагнул вперёд и его голос прогремел грозой: — Как?! — Главный кухарь. Он воображает себя первым гастрономом и любит пробовать разные приправы. Я преподнёс ему зёрна златожорки, перетёртые с беленой и твердянкой! –В отчаянии выкрикнул геометр. — Выдал за лаэльское снадобье для похлёбок. — Студиозусы были в помутнении, жара его усилила, а твердянка возбудила мужескую силу и похоть. И случилось то, что случилось. — Офицер отступил на шаг. — Вы питали надежду, что ректора с губернатором пустят на кровяные колбаски, а граф лишится изрядной прибавки к подати. Но ведь сие бы не вернуло вас в стены Унивеситетума. — Я ожидал помощи от госпожи Алитасии. Мы дружны. — прошелестел мэтр. — Сударыня либрарий мертва. — отрезал веркер. — Она вам рассказала о Торшиме? — О нем ведали многие из старых служителей. — Де Шамо тяжко вздохнул. — Без Торшима мы бы никогда не получили славу чрез своих питомцев. Сила сына богини способствовала небывало лёгкому и скорому учению. О, Лойя! Бедная Алис. Она была так добра ко всем! — Кто таскал ему жертвы? — спросил веркер, пропустив меж ушей поминальные сожаления учёного. — Я не ведаю! Клянусь гербом! У ректора был особый человек. Его имя сокрыто. Кто-то из прислуги. — Так уж и не ведаете? — веркер ухмыльнулся. — Неужто столь охота отведать подноготных гвоздей, а? Обслуга разбежалась, а жертвы кто-то приносил. Ведь откуда-то сей кормилец их брал. — Нищие, пьяные землеробы, бродяги. Всё, что мне ведомо. Совет каждый месяц выделял тридцать ниобов «на потребное вино». Собственно, казначей отсчитывал их так, без спросу. И клал кошель на заднем дворе, в ладони молящегося рыцаря. Статуй такой стоит меж каретным сараем и сбруйным амбаром. Кто же забирал сии деньги — тайна великая. По традиции ходить к рыцарю в ночь со второго на третье — великий позор. Студиозусы грешили на древние проклятия, да и некоторые наставники тоже. Но были те, кто ведал истину. — Вам-то кто её поведал? — Наставник землеустройства Тон Вильшаноль. Он уже давно не служит. — Мэтресса пред смертию созналась в кормлении демона. — Пред смертию?! Так это вы… Негодяй! — Де Шамо сел прямо на неструганые грязные доски, поднял лицо, перекошеное ненавистью и твёрдо молвил: — Более не скажу ни слова. — А вы уже всё сказали, сударь мститель во славу наук. — Веркер резко повернулся и сошёл с крыльца. — Тай! Конвой! Пусть эти. — небрежный кивок в сторону слуг. — заложат рыдван и отвезут мэтра в Университетум. Запереть в пристойных покоях с постелью. Кормить с нашей кухарни. Дозволяется лакей. Да глядеть чтоб не повесился, али ещё чего не удумал. — Не извольте беспокойству иметь, Ваша Светлость. — прогудел рослый демер Нерошот. — Дело разумеем.