Внутренняя сторона ветра

      Сколько себя помнила Незуко всегда хотела стать пожарным. Она не помнила откуда у неё взялась эта безумная идея, но эта детская мечта крепко-крепко засела в её голове. И судьба, наконец-то, предоставила ей эту самую мечту воплотить в жизнь.       Для Камадо Незуко это был единственный шанс.       Неважно, что упрямец не желает открывать. Её так просто не остановишь.       — Шинадзугава-сан! — позвала она, снова стуча в дверь.       Незуко стояла на крыльце двухэтажного кирпичного дома, расположенного на самой окраине города.       — Шинадзугава-сан, не уделите ли вы мне минутку? Меня прислал Узуй Тенген.       Точно. Эта фраза должна подействовать.       Услышав имя шефа, он поймёт, что она не страховой агент, не составитель опросов общественного мнения и не репортёр. Шеф предупреждал, что последние донимают Шинадзугаву особенно часто.       Шинадзугава Санеми был героем, настоящим героем, возможно — единственным в их крохотном городке. Незуко знала об этом, так же как и все остальные жители.       Родившись здесь, Шинадзугава уехал в Токио, чтобы учиться на пожарного, и вернулся совсем недавно, объяснив, что устал от шумной жизни большого города. Следуя семейной традиции, он устроился в ту самую пожарную часть, где до него служил его отец и дед. Портреты и фотографии его предков украшали стены в здании городского муниципалитета.       В ночь, когда случился тот страшный пожар, Незуко, как и все посетители ресторана, не отводила глаз от экрана телевизора. Все местные каналы прервали свои передачи, чтобы подробно показать происходившее.       Шинадзугаве Санеми удалось спуститься с четвёртого этажа с младенцем на руках. Его отважный поступок был запечатлён телекамерой.       Шлем пожарного скатился на землю, обнажив влажную от пота, покрытую пеплом светловолосую голову и открыв измазанное сажей уверенное лицо. Санеми бережно прижимал к себе мальчика, которого уже считали погибшим. Вот он расстегнул свой плащ, чтобы достать ребенка, и в следующий миг здание у него за спиной зашаталось и рухнуло.       К полночи огонь был побеждён, и голодные пожарники и их добровольные помощники собрались в ресторанчике где как раз и подрабатывала Незуко.       Они не думали о геройских поступках. Они думали о своих пустых желудках.       Пока сам хозяин колдовал у гриля, Незуко быстро обслуживала клиентов, разливая кофе и одаривая каждого улыбкой.       Украдкой Незуко высматривала Санеми, не зная, что его отвезли в местную клинику с целым перечнем травм — вывихом плеча, переломом ребер, повреждением лёгких и бедра и растяжением запястья. Было просто удивительно, что ему удалось самостоятельно выбраться из здания.       Тем большим чудом казалось спасение ребенка.       Но для Незуко настоящее чудо заключалось сейчас в другом: заставить шефа пожарных поверить, что в один прекрасный день она окажется не хуже Шинадзугавы.       В то утро Узуй, казалось, был совсем не расположен обсуждать перспективы её будущей карьеры: Санеми был единственным, кто занимал его мысли. Шинадзугава провёл в больнице всего неделю, после чего выписался, несмотря на протесты и предписания врачей. И заявил о том, что домой доберётся сам, ему не нужна ничья помощь.       Таксист, подвозивший Шинадзугаву, бросил на стол Узуя заявление Санеми об уходе. Сам же усталый и израненный герой остался ждать снаружи.       — Я не приму заявление! — возмутился Тенген.       Но таксист заявил, что Шинадзугава обещал ему денежное вознаграждение, если он найдёт способ вручить заявление.       — Я знаю, на что оно сгодится, — и Узуй тут же добродушно продемонстрировал бумажный самолётик, сделанный из заявления Санеми.       Самолётик пролетел у Незуко над головой. Казалось, Узуй не замечает девушку, и она покраснела от унижения. Наконец он всё же перешёл к делу.       — Ты завалила экзамен, — прямо сказал он, закидывая ноги на стол. — Как и любая другая женщина на твоём месте. Не каждый мужчина справится с таким испытанием. Но в этом суть профессии пожарного. Я сам разработал тест, чтобы проверить наличие необходимых для этой работы качеств. Не вижу ничего зазорного в том, что женщине его не пройти.       — Но ведь женщины-пожарные есть повсюду.       Узуй поднял ладонь, призывая к молчанию.       — Я искренне верю в женское равноправие и всё в этом духе, — заверил он.       «Ну конечно», — подумала Незуко.       — И в большом городе пожарная часть наверняка может позволить себе принять в штат несколько женщин, без резкого ухудшения качества работы. Возможно, в этом даже есть свои преимущества.       Однако, судя по тону, каким он это произнёс, было ясно: попроси она его назвать хотя бы одно, он будет разъярён и ответа она вовсе не дождётся.       — Здесь у нас дежурят пять ребят в одну смену. А территория не маленькая. Я не могу взять в команду человека, не способного подняться по лестнице с большим грузом на плечах или удержать в руках шланг с водой. Парень ты или девушка — требования едины для всех. Я ни для кого не делаю скидок.       — Но мне так хочется у вас работать!       Слова вырвались против воли, хотя очень искренне. Аки-сан был прекрасным начальником, его ресторан — замечательным местом. Незуко работала здесь уже так давно, что знала всех посетителей в лицо. И она работала и существовала без особых хлопот.       Именно в этом и было дело.       Она всего лишь существовала. Без особых хлопот.       Любая девушка её возраста — а ей уже исполнилось двадцать один — давно бы нашла способ изменить свою жизнь, уехать в большой город, чего-то добиться.       Но её мать в последнее время совсем расхворалась, и Незуко пришлось на время отказаться от мечты о большом городе.       И все же ей хотелось от жизни большего, ей наскучило ежедневное разливание кофе и обслуживание посетителей в маленьком ресторанчике.       Объявление о найме пожарных, появившееся в журнале, её заинтриговало. Даже самой себе она не признавалась, что немалую роль в пробуждении её интереса сыграла не столько детская мечта, а героический поступок пожарного, встретить которого ей так и не довелось.       — Я знаю, что тебе нужна эта работа, — сказал Тенген, резким движением выдернул из выдвижного ящика бумажный носовой платок и протянул его Незуко, но та замотала головой, подавляя слёзы, грозившие усугубить и без того позорное поражение. На испытаниях требовалось поднимать тяжести, пробежаться с наполненным водой шлангом, проползти на четвереньках по горизонтальной лестнице. А кроме того, всевозможные подтягивания, отжимания и прочее в том же духе. И всё это на время.       Она пробежала кросс так медленно, что из сострадания Тенген спрятал секундомер, дабы не подчёркивать всю сокрушительность её провала.       Она единственная проходила испытания и единственная потерпела неудачу. Хотя с письменной частью Незуко вполне справилась.       — Послушай, Незуко, я всегда питал к тебе тёплые чувства, потому что ты стараешься положить мне кусок торта побольше, когда я захожу в ваш ресторан. Особенно с лимонным кремом.       — Я испеку специально для вас огромный, с лимонным кремом, только позвольте мне пересдать практический экзамен.       — Соблазн велик, но у меня есть для тебя кое-что посложнее, — ответил он, поглаживая подбородок. — Чуть-чуть потруднее, чем испечь торт.       И он дал Незуко поручение.       Она справится с ним. Она просто не может не справиться.       Новый стук в дверь, на этот раз посильнее.       — Шинадзугава-сан, мне нужно поговорить с вами!       Молчание.       — Шинадзугава-сан, я знаю, что вы там, и если вы не откроете, я вышибу дверь!       Разумеется, у неё не было намерения выполнять эту угрозу, однако изнутри послышался раздражённый голос:       — Входите!       Она повернула ручку, и дверь отворилась.       — Если бы я знала, что дверь открыта, не стала бы тратить столько сил, — пробормотала Незуко.       И оставив за спиной яркий, солнечный августовский день, девушка очутилась в самых тёмных тайниках холостяцкого ада.       Санеми выключил телевизор и откинулся на спинку кресла, чтобы получше рассмотреть брюнетку, стоявшую на пороге.       Он зажмурился, открыл глаза, снова зажмурился и наконец встряхнул головой. Невероятно. В ореоле ослепительного солнечного света он видел ангела.       Без крыльев и нимба, разумеется.       Но Санеми неожиданно стало ясно, что ангел вполне может быть одет в старенькие выцветшие джинсы, облегающие фигуру, и простую футболку.       Перед ним была симпатичная девушка. Невысокая, стройная и гибкая. Длинные тёмные волосы, ниспадающие затейливыми локонами, огромные глаза, густые, угольно-черные ресницы. Лицо слегка тронуто загаром. На пухлых губах — блестящая розовая помада.       Её губы завораживали, манили, вызывали желание… Но это уже не имело значения, ибо стоило ей заговорить, как чары мгновенно рассеялись.       — Меня прислал шеф, — бодро сообщила она. — Он хочет, чтобы я поухаживала за вами, пока вы не поправитесь. Я думала, это будет нетрудно, но то, что я вижу вокруг…       Поморщившись, девушка подобрала с пола несколько полупустых коробок из китайской закусочной, находившейся поблизости. Санеми вспомнил, что они лежат там уже несколько дней. Может быть, даже неделю. Но не больше двух.       — Фу. Неудивительно, что он прислал меня, — произнесла она, разглядывая кучу мятого белья на диване. — Шеф думает, что мне это не по плечу, но будьте уверены, если Камадо Незуко возьмётся за дело, у неё непременно всё получится. Пусть даже и не с первого раза.       — Рад это слышать, — резко отозвался он.       — Не успеете и оглянуться, как мы поставим вас на ноги, и вы сможете вернуться на работу.       — Ничего подобного.       Она прищурившись посмотрела на Санеми, и тот осознал, что являет собой не самое привлекательное зрелище.       Щетина была ему совсем не к лицу, а над растрёпанной шевелюрой явно следовало потрудиться расчёской и ножницами.       На нём не было рубашки, так как из-за боли в руке он просто не мог её надеть. Он заметил, что её взгляд задержался на его груди на долю секунды дольше, чем позволяли приличия.       Санеми оглядел себя.       Он по-прежнему в хорошей форме, вот только забыл застегнуть пуговицу на джинсах. Вид у него совсем не геройский. Скорее, он напоминает бродягу.       Но хуже всего то, что ему на это наплевать.       Осторожно перешагнув через ворох газет, Незуко подошла к окну.       — Начнём с уборки, — сказала она, делая вид, что не замечает явного отсутствия воодушевления с его стороны. — С генеральной уборки.       Жалюзи поднялись, и комнату внезапно залил ослепительный свет. Санеми заслонил лицо ладонями.       — Немедленно опусти штору!       Ему не нужен свет, не нужны никакие удобства, и совершенно не хочется радоваться жизни. Он решительно никого не хочет видеть.       Никаких друзей, сослуживцев, репортёров, подчинённых и разных посланцев своего шефа.       В особенности жизнерадостных брюнеток.       — Опусти штору и убирайся отсюда, — скомандовал он, зажмурившись от яркого света.       Если бы только встать! Тогда он взял бы её в охапку и вышвырнул за дверь. И, пожалуй, даже удовлетворённо потёр бы руки. Но сил у него не было, прежней привлекательности тоже, оставалось использовать командный голос.       — Вали отсюда!       К этому он прибавил ещё пару слов, которые не принято употреблять при дамах, но девушка пожала плечами с таким безразличием, словно перед ней был капризный четырехлетний ребёнок.       — Почему вам так нравится сидеть в темноте? — поинтересовалась она, складывая накопившуюся за неделю гору почты в аккуратную стопку.       — Нравится, потому что… Да какое тебе дело, почему?       — Солнце пойдёт вам на пользу.       — Мне плевать, пойдёт оно на пользу или окажется хуже яда. И положи газеты на место.       Не обращая на него внимания, она повернулась спиной и, усевшись на корточки, принялась сортировать бумаги. Журналы, каталоги, счета, письма, рекламные листовки, которым давно пора в мусорное ведро. Словом, всё то, что почтальон каждый вечер кидает в ящик.       Он решил ругаться, поносить и оскорблять её до тех пор, пока она не поймёт, что с неё довольно, не обидится и не оставит его в покое. Это должно подействовать. Судя по всему, брань ей не часто приходится слышать.       Но когда, отвернувшись, она склонилась над горой неубранной почты, страшное проклятие словно застыло, так и не вырвавшись из его уст. Он лишь открыл рот в беспомощной попытке чертыхнуться.       У неё была такая круглая, симпатичная…       Ты проигрываешь, Санеми, мрачно подумал он.       — Зачем, ты сказала, ты пришла?       — Я не журналистка, если вас это беспокоит, — бросила она через плечо. — И ничего не собираюсь вам продавать.       — Ты не из страховой компании?       — Нет.       — И не собираешься просить меня выступать в поддержку чего-либо, вроде страхования жизни?       — Нет.       Его глаза сузились.       Девушка подняла пачку журналов и каталогов. Санеми почувствовал, что от неё пахнет ванилью и тальком. Чистый аромат. Но возбуждает намного сильнее, чем духи девиц из придорожных баров. Тем более, что ему никогда и не нравились тяжёлые, приторные запахи.       — Решайте, что из этого оставить, а что выбросить, — энергично предложила она.       Оглядев стопку, он помотал головой.       — Тебе лучше уйти.       — Отлично, — на мгновение ему показалось, что она и вправду собралась уходить. — Если не хотите сами, рассортируем вместе. Нужен или нет?       Она подняла старый номер спортивного журнала.       — Нужен или нет? — повторила она.       — Нет, — устало вздохнул он. — Так зачем ты пришла?       Она бросила журнал на пол и подняла каталог.       — Я хочу стать пожарным, — ответила она. — Выбросить это?       — Да. Так зачем Узуй тебя прислал? Если с кем и говорить о пожарных, то не со мной.       Каталог отправился вслед за журналом.       — Я завалила практический экзамен, — объяснила она. — Ну вот шеф и предложил мне сделку: я вытаскиваю вас обратно на работу, а он даёт мне ещё одну попытку.       — Я уволился.       — Его это, похоже, не волнует. Нужен или нет?       Это был каталог садового инвентаря. Вряд ли ему доведётся повозиться осенью в саду, ведь он не может даже подняться с кресла. Санеми вдруг стало не по себе.       — Не нужен. Мне кажется, ты не очень-то похожа на пожарного.       — А как, по-вашему, должна выглядеть женщина-пожарный?       Он внимательно оглядел её с ног до головы, непроизвольно задерживая взгляд на всех округлостях, и на его лице появилась лукавая улыбка.       — Погоди, погоди. Так ты говоришь, тебя прислал шеф?       — Да. Нужен журнал?       — Не нужен. И как, ты сказала, тебя зовут?       — Незуко. Камадо Незуко.       — Красивое имя. Ладно, Незуко. Можешь отложить всю эту макулатуру.       — Но почему? Мы ведь только начали.       — Я тоже так думаю. Я наконец-то понял, зачем тебя прислал Узуй. До меня не сразу дошло.       — Очень хорошо, потому что я пытаюсь втолковать вам это с тех пор, как пришла.       — Что ж, я понял, и передай Узую мою признательность.       — Вы мне поможете? — вопрос прозвучал так невинно, что Санеми невольно усомнился в правильности своего вывода.       Однако все сомнения разом отпали, стоило ему снова взглянуть на её фигуру.       Она была создана для мужчины.       Возможно, это как раз то, что нужно. Именно то, что нужно.       И с видом человека, уже поставившего на своей жизни крест, но внезапно вновь обретшего надежду, Санеми улыбнулся.       — Конечно, помогу.       Лениво потягиваясь в кресле, Санеми заключил, что, хотя раньше ему и не приходилось пользоваться услугами девушек по вызову, с Камадо Незуко будет весьма приятно скоротать вечерок.       — Тебе нужна музыка? — осведомился он. — Я хочу сказать, для начала.       — Нет, а вам хочется послушать музыку?       — Но обычно ты работаешь под музыку?       Она подняла голову.       — Ну, Аки-сан иногда ставит что-то этническое.       — И ты работаешь под этническую музыку?       Санеми задумался, недоумевая, кто такой Аки-сан.       — А что это за музыка?       — Очень незатейливая и довольно лирическая, но в ней есть своя прелесть.       — Гм. Надеюсь, это подойдёт. Хотя лично мне больше по душе что-то современное. Почему бы тебе не попробовать без аккомпанемента?       — Хорошо.       — Можешь начинать.       — Я уже начала. Нужен ли нет?       — Нет, Незуко, это всё очень мило — затея с уборкой, — усмехнулся он. — Но отложи журналы и раздевайся.