Внутренняя сторона ветра

      Санеми знал, что вид у него сейчас не из лучших.       На потном лице лежал такой толстый слой сажи, что вряд ли кто поверил бы, что ещё сегодня утром он брился. Слипшиеся пряди волос торчали во все стороны. В перепачканных грязью мокрых джинсах было холодно, плащ тоже промок насквозь, на него налипли трава, сено и всё, в чем только можно было вымазаться на ферме.       А мышцы ныли и болели. Пожалуй, всё-таки придётся сходить к врачу, чтобы он осмотрел его рёбра. Поездка на ферму явно не пошла на пользу его здоровью.       Он опустился в кресло — одно из серых кресел с откидными спинками и давно просевшими пружинами. Надо будет их сменить. Это первое, чем он займётся завтра с утра. Если только сможет подняться на ноги.       Он дёрнул ремешок своего шлема, и тот со стуком скатился на пол.       Сараем пришлось пожертвовать, зато на этот раз удалось спасти дом. Никто не погиб, а члены команды отделались обычными в таких случаях ссадинами и ушибами.       Пожар тушили более пяти часов, и жители города оказали большую услугу, не тревожа ложными вызовами из местной школы, а также звонками по поводу кошки, взобравшейся на дерево, или сломанного заграждения на автостоянке возле бакалеи.       Однако впервые за последнее время Санеми чувствовал, что с него довольно и этого.       Всё же внутри копошилось ощущение, что чего-то не хватает.       — Прошу прощения, Шинадзугава, ты не видел моего сына?       Приоткрыв один глаз, Санеми вопросительно взглянул на Шинджуро Ренгоку.       — Вы что, хотите забрать его домой? Сегодня он показал себя молодцом. Он бы мне и здесь пригодился.       — Даже не знаю, что мне делать. Но с ним ведь ничего не случилось? Он не ранен?       — По-моему, он ободрал коленку, когда вскочил на ходу в машину. А так ничего.       — Слава Богу!       — Папа! — Сенджуро вышел из комнаты отдыха. Он только что принял душ и переоделся в чистые брюки и голубую рубашку, которые шеф (бывший) отыскал в запасном шкафчике. На погонах рубашки были даже нарисованы сигнальные трубы, означавшие, что Сенджуро теперь настоящий пожарный.       Шинджуро появился вовремя. Ибо сейчас вид у его сына был намного презентабельнее, чем после возвращения команды в часть.       — Сенджуро, я пришёл поговорить.       Тот скрестил руки на груди.       — Пригласи отца в кабинет, — предложил Санеми. — По-моему, там сейчас никого. Вам не будут мешать.       Шинджуро бросил на него благодарный взгляд. Интересно, что с ним будет после разговора с сыном, подумал Санеми. Этим вечером стало совершенно ясно, что Сенджуро вряд ли будет счастлив, если его заставят отказаться от этой работы. Так же как и от невесты. Успел ли он сам осознать это?       Тем не менее Санеми понимал и то, как тяжело будет Шинджуро смириться с мыслью, что младший сын не продолжит его дела и не женится на богатой девушке.       — Эй, шеф! — окликнул кто-то из ребят, бросая ему на колени бумажный пакет. — У нас для тебя подарочек по случаю твоего назначения.       Неожиданно Санеми осознал, что с этого дня он здесь начальник. И останется им на какое-то время. Человек, чьим преемником он только что стал, подавал ему знаки из кабинета, где его прижала к стенке тележурналистка, которая как-то приезжала к нему домой.       Она угрожающе размахивала какой-то бумагой. Её спутник нервно переминался с ноги на ногу, держа камеру наготове — мало ли что. Значит, вышестоящиму начальству уже надоело отбиваться от них.       Дежурные окружили Санеми.       — Мне правда очень приятно, парни, — недоверчиво проговорил он. Санеми и сам довольно часто вручал такие «поздравления».       В пакете оказалась коробка конфет под названием «Горячая парочка». Раздался дружный хохот.       — Это ещё что? — мрачно спросил он.       — Шинадзугава, у тебя ведь всегда было чувство юмора, — удивился Масачика. — Это же шутка. Вы с Незуко «горячая парочка». Я и не помню, кто первый это придумал. Но это же шутка. Понимаешь — ради смеха!       — А, — воскликнул стоявший рядом с Масачикой крепкий парень, — привет, Незуко, рады тебя видеть.       — Привет, Незуко, как дела? — поздоровался другой.       Незуко вошла с улицы. Глядя на её цветущее, свежее личико трудно было поверить, что она тоже была с ними на ферме. Стянув жёлтый плащ, она повесила его и шлем на крючок.       Парни дружно сглотнули.       — Что это у тебя, Санеми? — поинтересовалась она.       Он показал ей коробку.       Увидев название, Незуко залилась краской, обвела взглядом стоявших вокруг мужчин, и их головы поникли.       — Извини, Незуко, — произнёс кто-то.       — Да уж, прости, — попросил Масачика.       — Я вам вот что скажу, — Санеми испытующе посмотрел в глаза каждому из своих подчинённых. — Никогда, слышите, никогда больше не смейте проявлять неуважение к моей жене.       — Жене? — воскликнул хор голосов.       — Жене? — переспросила в свою очередь Незуко.       — Да. — Внезапно Санеми осознал, чего именно ему не хватало для полного счастья. Этой девушки рядом с ним. Всегда и всю жизнь. — Моей будущей жене.       — Это так, по-твоему, делают предложение? — Незуко скрестила руки на груди, воинственно вздёрнув подбородок.       — Да, по-моему, так. Послушай, Незуко, в городе нужны мы оба. Будь всё иначе, одному из нас пришлось бы покинуть город, а я не хочу уезжать.       — Я — тем более.       — Тогда единственный способ спасти нашу репутацию — это узаконить отношения, — подмигнув ей, он открыл коробку с конфетами и с самодовольной ухмылкой положил одну себе в рот. Парни зашумели, засвистели, подталкивая друг друга.       — Можешь забыть об этом, — Незуко резко повернулась на каблуках, чтобы уйти.       — Постой, куда же ты? — закричал вдогонку Санеми. Он хотел было подняться на ноги, но рёбра нестерпимо болели. — Ты меня не любишь?       — Разумеется, люблю.       — И ты знаешь, что я люблю тебя.       — Вообще-то я не так в этом уверена, — строго проговорила она. — Мы обсуждали это лишь однажды, да и то когда ты сказал, что кому-то из нас придётся уехать. Такого признания мне недостаточно. И не знаю, стоит ли выходить за тебя.       — Я, кажется, понял. Ты хочешь, чтобы всё было как полагается, чтобы я встал на колени.       — Именно.       — Что ж, коли так, мне остаётся только одно, — и он проглотил ещё конфету. — Помогите-ка, ребята.       Незуко хотелось броситься к нему, подать руку, сказать, что ей вовсе не нужно никакого официального предложения. Она любит его и рядом с ним хочет провести свою жизнь. Этого вполне достаточно. Но женская интуиция подсказывала ей, что упрощать не надо.       Парни помогли ему подняться.       — Всё в порядке, приятель? — спросил Масачика.       — В жизни не чувствовал себя лучше, — заверил Санеми. Неровными шагами он приблизился к Незуко и опустился — или, точнее сказать, рухнул — на колени. — Камадо Незуко, окажи мне честь, стань моей женой.       — С какой стати? — она топнула ножкой, словно у неё и без того было полно забот. На самом деле ни одна сила в мире не заставила бы её сейчас уйти.       — Потому что я люблю тебя, — он притянул её к себе и страстно поцеловал, вызвав целую бурю восторга со стороны пожарных.       И когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Незуко улыбнулась друзьям своего суженого.       — Знаете, это не единственный повод относиться ко мне с уважением.       — Правда, а какой ещё? — спросил Масачика.       — Он хочет сказать: какой ещё, Шинадзугава-сан, — поправил Санеми.       — Не знаю, кто из вас сегодня дежурит по столовой, но только мы с Юри-чан заглянули в пиццерию.       Все одобрительно загудели.       — На заднем сиденье моей машины лежат пять коробок с пиццей и двенадцать упаковок колы, а Юри-чан пытается сейчас затащить всё это в кабинет. Кстати, Аки-сан только что взял её на работу. Через час у неё начинается смена. Сенджуро-кун, ты не поможешь ей?       Сенджуро только что вошёл вместе со своим отцом.       — Знаешь, — Шинджуро похлопал сына по плечу. — Пойдём-ка поможем Юри-тян с этими коробками. По-моему, мне пора познакомиться с будущей невесткой.       — Значит, я могу рассчитывать на Сенджуро? — спросил Санеми.       — Ничего не имею против. Я уважаю выбор своего сына. В конце концов, важно не то, пойдёт ли он по моим стопам. Главное, что я люблю его. Береги его, Шинадзугава. Я вручаю тебе самое дорогое, что у меня есть.       — Сделаю всё, что от меня зависит, — пообещал тот.       — Ну, что же вы стоите? Прошу к столу, — пригласила Незуко.       Повторять приглашение ей не пришлось.       Как только помещение опустело, Санеми повалился на пол и со стоном растянулся на спине. Каждая клеточка тела болела.       — Тебе здорово досталось сегодня, — сказала Незуко.       Он схватил её руку, притянул к губам и покрыл поцелуями.       — Вот что мне нужно. Понимаешь?       — Думаю, да.       — Мне необходимо любить тебя. Даже если ты упрямишься и споришь…       — Прошу прощения, — раздался женский голос. — Я журналистка, меня зовут Даки…       — Нам известно, кто вы, — перебил Санеми.       Даки стояла прямо над ними.       — У меня разрешение на интервью в трёх экземплярах, — чеканя слова, она стучала по полу длиннющим каблуком. — Оно подписано, всем вашим начальством.       — И всё это только чтобы поговорить со мной? — удивился Санеми.       — Да, но ваш шеф утверждает, что мои документы не имеют силы, потому что он ушёл в отставку и больше не является начальником пожарной части.       — Так оно и есть.       — И что вы — новый начальник.       — Верно.       — Так как насчёт этого?       — Насчёт чего?       — Интервью! — Даки нетерпеливо топнула ногой. — Я уже чуть ли не месяц гоняюсь за каждым поганым бюрократом в этом захолустном городишке, и мне-таки удалось заполучить разрешение. Всё, чего я хочу, — это сделать передачу о вашем героическом поступке и вернуться в цивилизованный мир. Здесь нет даже приличного ресторана!       — А заведение Аки-сана?       — Отвратительная кухня!       — А что, если я вам скажу, что официально отклоняю вашу просьбу? — осведомился Санеми.       — На каком основании?       — Вы неуважительно отзываетесь о моём родном городе. Это совсем не захолустье. Жители этого города ничуть не хуже других.       Журналистка яростно выругалась и развернулась на каблуках.       — Пошли, — скомандовала она оператору.       Секунду спустя их машина уже исчезла из виду, оставив позади лишь облако пыли.       — Здорово я её! — сказал Санеми.       — Разве тебе не хочется поблистать в её передаче? — поддразнила Незуко.       — Ничего подобного. Ты же знаешь, я человек совсем другого склада. Незуко, если мы отпразднуем нашу помолвку лёжа на полу, пока мои кости не перестанут болеть, ты будешь очень недовольна? Хотя, пожалуй, надо было придумать что-нибудь поромантичнее.       Незуко легла рядом, опустив голову ему на плечо. Её место было здесь, рядом с ним. Вот только слишком много времени понадобилось, чтобы понять это.       — Санеми, по-моему, пожарная часть — самое романтичное место для празднования нашей помолвки.       — Я люблю тебя, Незуко.       — И я люблю тебя, Санеми.       — Хочу попросить кое о чём. Обещай мне, что никогда не будешь называть меня героем, даже когда мы поженимся.       — Обещаю, — сказала она, понимая, как много это значит для него, но в глубине души зная, что для неё он навсегда останется героем. Её героем.       Они лежали бок о бок, уставшие после отлично выполненной работы, вслушиваясь в доносившиеся из столовой весёлые голоса пожарных, у которых был праздник и которые не считали себя героями. Они просто делали своё дело.