Зимние истории Цветочного города

      Зима в Цветочном городе была лютой и очень холодной. Знайка не любил зиму, так как страдал хронической ангиной и в холодный период часто болел. Вот и сегодня он сидел в своей комнате с компрессом вокруг шеи и грустно смотрел на огромные хлопья снега заметающего всё за окном. Зато зиму очень любил его вечная заноза в попе и головная боль — Незнайка. Вот кому зима была нипочём! Этот субчик с самого утра брал лыжи и отправлялся на длительную прогулку со своим лучшим другом Гунькой. Два бездельника вечно где-то пропадали весь день, часто забывая про обед, к неудовольствию доктора Пилюлькина. Тот сетовал на приток больных в его медпункт, в особенности с переломами и растяжениями различных конечностей. Недавно Винтик и Шпунтик запустили своё новое изобретение, машину для посыпки улиц песком и уборки снега, два в одном, так сказать, но даже с ней коротышки умудрялись падать в своих дворах и на обледенелых ступеньках. Также было много травм на ледянке и на залитом недавно катке. Бедный доктор с ног сбился выписывать мази и растирки, а также заказывать из Солнечного города материал для накладывания шин и гипса. Для Пилюлькина зима означала очень неспокойный период и он уже подумывал о том, что ему нужна помощь, только вот ответственного помощника никак не мог найти. Больное горло Знайки для него было слишком простым и обыденным заболеванием.       Из-за ползущей температуры и больной головы профессор не мог ничего делать: читать не получалось, писать тоже не выходило, больше заняться в его комнате в периоды болезни было нечем. Наводить порядок не было сил, а телевизор из-за своей гипер занятости он так и не приобрёл, считая его пустой тратой времени. Недавно Знайка нашёл у себя потрепанный жизнью транзистор, по нему часто передавали новости в мире коротышек, прогноз погоды и гороскоп, в который учёный не верил и считал работу магистра магических наук, Магики, полным абсурдом. Сегодня транзистор ничего не принимал из-за снегопада, кроме «белого шума». Шум даже немного успокаивал умника, и тот дремал, напившись какого-то очень горького порошка. Болезнь уйдёт, но на это нужно время, а так хочется придумывать разные теории и заняться расчётами для новой модели поезда, что скоро собираются выпустить. Инженеры Клепка и Кубик из Солнечного города, как-раз заканчивают двигатель внутреннего сгорания, и Знайка вычислял объём потребляемого топлива. Но всё потом, всё потом. Сейчас ему слишком плохо и одиноко, и никому нет до него дела, ранее малыш и не замечал, насколько он одинок. Знайка болел часто и год назад тоже, но вот почему-то именно в эту зиму стало невыносимо тоскливо. Многие коротышки занимались тем, что чистили снег перед домом, лепили снеговиков и даже строили ледяные крепости. Какое им дело до чьих-то соплей! Отчего-то все изначально думали и думают, что раз он слишком самостоятельный и сообразительный, то ему не нужна компания, поддержка и участие. Так всегда думают о сильных людях.       Вот когда Шпунтик болел в прошлом году скарлатиной, так Винтик и Гусля, да и Незнайка не отходили от него. Пилюлькин вообще каждый день суетился. Они его чем только не отпаивали, волновались за друга. А тут, один раз Пилюлькин заглянул и выписав всё как всегда, сказал, что у него времени нет на такие глупости. Тюбик заходил за энциклопедией по редким растениям, ему видите ли не хватает цветов зимой. Новую картину по прочитанному рисует теперь. Ещё Ворчун за керосиновой лампой зашёл, они с Растеряйкой решили театр теней попробовать показать в субботу вечером. Знайка скептически к этому отнёсся, но лампу дал, хоть и с неохотой. Потом заходил кто-то ещё, и тоже зачем-то там. Но факт остался фактом, просто так, чтоб поговорить и составить компанию, захотели аж целых — никто. Со стороны окна послышался шум. Умник вылез из-под одеяла, под которым лежал в домашнем серого цвета костюме, и нехотя поплёлся к окну. Там, как по телевизору, шла целая снежная битва. Коротышки разделились на два лагеря: улица Колокольчиков против Фиалковой, малыши против малышек, что случилось не часто. В основном, малышки не принимали участия в подобных забавах, но сегодня явно было исключение из неписанных девчоночьих правил. Мушка, Ромашка и Кнопочка решили дать существенный отпор малышам. Они собрали девять девочек и вели ожесточенный обстрел из рогаток. Никто не ожидал такого от тихих и спокойных малышек. Знайка, сам того не замечая, начал болеть за Кнопочку и Ромашку, эти двое прям закидали Ворчуна и Торопыжку, те уже спасались бегством. Даже это наблюдение вымотало его. Слабость была такой, что просто хотелось обратно под одеяльце. Как ему надоело такое премерзкое состояние, вынужденное заточение и грызущее душу одиночество. Он лег на кровать и бесцельно смотрел в потолок. Тут в его двери резко постучали. Знайка пошел открывать с мыслью, что опять что-то кому-то нужно. Но к его удивлению за дверью стоял Незнайка и робко улыбался. На нём была яркая голубая лыжная шапочка и такого же цвета шарф, лицо румяное с мороза и одежда в тающем снегу. Он пах свежестью и немного лесом. Лыжная курточка на нём странно топорщилась в районе груди.       — Знайка, привет! Я тут был на лыжной прогулке и…       — И тебе привет. И что?       — А вот, собственно. — Незнайка расстегнул куртку и вытащил из-за пазухи маленького белого как снег зайчонка. — Я его нашёл под корнями дерева, он сидел и жалобно звал своих. Наверное он потерялся, маленький совсем, может напугал кто.       — Да, согласен и правда очень маленький. Но зачем ты его сюда принёс? Ты же знаешь что наши его замучить могут. Лесному зверьку не место у нас.       — Я это… — малыш смущённо посмотрел в строгие глаза Знайки, — хочу его спрятать на время, но ты один у нас чаще всего дома бываешь зимой. И ты не обидишь точно.       — А почему у себя не оставил?       — Да у меня негде особо и я не уверен, что справлюсь с ним сам. Ну Знаечка, пожалуйста, оставь его. Его же в лесу волк или лиса съест. Там сугробы, дорогу домой не найдёт.       — Ну хорошо, только на несколько дней, а потом у меня дела. Я и так совсем выбился из графика с ангиной этой. Боюсь, что зайка может попортить мои книги. Наш знакомый с метеостанции, профессор Барометр, предупреждение присылал о двухдневном снегопаде, а потом резко потеплеет. Чтоб отнёс его в лес сразу, как снег сойдёт!       — Хорошо, согласен. Только… а давай его вместе отнесем.       Знайка задумался, он давно не гулял по лесу из-за вечной нехватки времени. Предложение Незнайки выглядело заманчивым.       — Так, но вот книги всё-таки убрать надо.       — А давай я тебе их убрать помогу? Если заяц их не достанет, то и не погрызëт.       Как же Знайке сейчас не хотелось убирать, из-за болезни в его комнате всё валялось как попало. Книги уж точно были не на своих местах на полке и в большом книжном шкафу. Зайчик в руках Незнайки сидел тихо и даже не пытался сбежать. Сильно напуган был произошедшим. Малыши зашли в комнату и, пристроив животинку на коврике у стены, начали приводить комнату в порядок. Иначе тут не то что заяц, слон целиком затеряется.       В это время дежурные по кухне Пончик и Растеряйка позвали всех обедать. «Режим питания нарушать нельзя», и точка! У Знайки аппетита не было, от слова совсем. Горло чувствовало себя неважно, глотать ему не хотелось, щи и гречку с котлетой уж точно, он даже завтрак пропустил сегодня. Вот от тёплого компота из сухофруктов он бы не отказался. Заметив, как профессор не хочет никуда идти, Незнайка пошёл на кухню. Там он попросил Пончика потолочь для Знайки щи толкушкой и добавить побольше жидкости. Вместо каши натёр яблоко и морковку с сахаром и сделал на скорую руку сладкие лепёшки. Незнайка любил придумывать новые блюда и зачастую они получились вкусными. Налив в кружку компот, он поставил это всё на поднос и понёс в комнату Знайки. Потом набрал себе обычную порцию и тоже отнёс туда же. Знайка не верил своим глазам, этот блондинистый разгильдяй вдруг за час привёл его запущенную комнату в порядок и приготовил для него отдельно обед. «Так не бывает», — говорил он сам себе, «не верю», но еда на столе и убранная комната говорили об обратном. Незнайка сидел напротив и задорно улыбался, болтал ногами и жевал с открытым ртом. Всё как обычно, но что-то было не так. Возможно улыбка была слишком нежной, а возможно ясные голубые глаза слишком лучились при этом, но Знайка почувствовал нечто странное и непонятное. Ему захотелось поцеловать эти нежно-розовые губы. Может он сходит с ума от температуры?       — Знайка, ты чего не ешь? Ты же болеешь, тебе нужно поесть. Откуда силы тут будут, если не восполнять их. Ты и раньше плохо питался, а теперь болеешь.       — Да я не из-за этого заболел, у меня хроническая ангина, я ей столько лет уже болел, что и не помню было ли когда-то по-другому.       — Тебе закаляться надо и спортом хоть каким-то заняться, совсем со своими книгами в реальном мире не живёшь.       — Гмм…возможно ты в чём-то в кои-то веке и прав. Я себя запустил.       Знайка внимательно осмотрел сидящего перед ним малыша и к своему удивлению понял, что тот выглядит намного лучше него. Без верхней одежды, что сейчас весела на спинке стула, Незнайка смотрелся просто здорово. Он прибавил в росте, стал шире в плечах, волосы не торчали в беспорядки, а были аккуратно острижены и причесаны. Белозубая улыбка и ясный взгляд делали его невероятно привлекательным коротышкой. И как только он раньше не замечал всего этого. Тут на коврике завозился зайчик. Он немного пришёл в себя, отоспался и захотел поисследовать мир вокруг себя. Незнайка вспомнил о небольшой морковке у себя в кармане спортивных брюк.       — О, смотри! Беляш проснулся, наверное покормить его надо. Хочешь покормить?       — Наверное да.       — Тогда держи морковку.       Они вместе присели перед зайцем на полу и протянули руку с вкусной и сладкой морковкой. Зайка сначала очень боялся, но потом осмелел и подошёл к ним попробовать угощение. Он был таким маленьким и пушистым, что не мог вызвать ничего, кроме улыбки. Оба малыша сидели тихо, затаив дыхание, чтобы не напугать зайчишку. Потом Незнайка взял пушистика на руки и погладил его за ушком. Зверёк совсем разомлел от такого потока ласки. Громко тикали часы-будильник на столе, радио шипело и упорно не ловило станцию, а двое соседей по дому просто замерли в это мгновение, не желая нарушать какое-то спокойное единение.       Первым тишину нарушил Незнайка, он посмотрел на бледного, замученного ангиной учёного и сказал.       — Послушай меня Знайка, ты вот такой умный, а понять не хочешь простые вещи: тебе нужно чаще бывать на воздухе, делать зарядку и перестать читать до ночи. Ты заболел из-за неправильного питания и образа жизни.       — И когда ты у нас доктором стал? А? — обиделся Знайка и недовольно засопел. — Я и так всё делаю, но этого мало. Всё равно болею, так какой смысл что-то менять?!       — Ой, у тебя щеки горят. Температура наверное поднялась, Знайка ты ложись-ка наверное, я зайца к себе отнесу все-таки. Тебе покой нужен, а он для этого не годится.       — А может не надо забирать, я смогу посмотреть за ушастым. Мне не так уж и плохо.       — Ну хорошо, но ты все-таки полежи, я сейчас термометр у Пилюлькина возьму, проверим что да как.       Пока Незнайка бегал за градусником, Знайка прилёг на кровать и наблюдая за белым комочком шерсти на полу, задремал.

***

      — Пилюлькин, а, Пилюлькин!       — Чего тебе? Не видишь я занят, у меня сегодня завал просто. Четыре растяжения, пять ушибов, восемь синяков и один перелом пальцев на руке. Эта зима меня в гроб загонит! — доктор сидел хмурый и очень раздражённый. Он писал что-то в большом журнале приёма не отрывая головы.       — Э… понимаешь, там Знайка, он болеет.       — Я в курсе, там обычная ангина, его любимое заболевание, не хочет же заняться спортом. Он уже окосел от своих книжек. Так что там с ним? Хуже стало или лучше?       — Кажется хуже, он вялый и сонный, плохо ест и очень неважно выглядел. Пилюлькин, а дашь градусник, я ему отнесу?       — Вот ещё чего! Ещё разобьешь, а там ртуть. Я не доверю такую опасную вещь такому разгильдяю.       — Я не сломаю и не разобью, честно-честно. — Незнайка для верности даже головой покивал. — Я просто волнуюсь о нём.       — Ну хорошо, держи, только если разобьешь, пеняй на себя. Мне правда некогда, там сейчас после горки придут за мазью от синяков. — Пилюлькин вцепился в свои каштановые волосы и обречённо вздохнул. Он так устал, а травмоопасные игры только набирали свой оборот.       Тут двери медпункта без стука резко открыли. На пороге стоял Гунька, он держал на руках плачущего Цветика. Поэт упал со ступенек скользкого крыльца, сильно ударился головой и поясничным отделом. Коротыш держал его крепко и нёс очень осторожно. С волос у Цветика капала кровь. Рана на голове выглядела устрашающе.       — Помоги скорее! — вскрикнул Гунька и, найдя взглядом кушетку, быстро и осторожно уложил поэта на неё. Пилюлькин кинулся к шкафу, где у него лежали инструменты для таких случаев. Рану надо было тщательно промыть и желательно зашить. Цветик немного затих, но выглядел совсем плохо. Гунька присел перед кушеткой на корточки и просто держал его за тонкую изящную руку. Тем временем доктор смывал кровь с раны на голове пострадавшего и поставил на электроплитку железный ящичек прокипятить инструменты для мини операции. Рана оказалась неглубокая, но довольно-таки большая. Цветик опять заплакал, ему было страшно. Вообще малыш боялся лечиться и очень редко обращался к доктору. Он никогда особо ни во что не лез, был чуть ли не самым спокойным и флегматичным созданием. От сотрясения мозга поэт начал бредить.       — Я умру? Так всё шатается вокруг и в глазах рябит. Как будто лечу куда-то.       — Цветик, не говори ерунду, всё будет хорошо. — сам чуть не плача сказал Гунька, но старался держаться.       — Так, дружочек, — строго сказал доктор, — надо тебя раздеть. Мне полностью осмотреть тебя нужно.       — Не надо, не надо, я боюсь. — залепетал Цветик, но кто его слушал. За пару мгновений он был раздет, и доктор продолжен осмотр. На спине красовался всего лишь большой, но болезненный синяк, малышу без одежды стало невыносимо больно лежать, и от этого он опять заплакал.       — Ну-ну, голубчик, что ж ты так расстраиваешься? Уже всё случилось, я помогаю тебе, успокойся, иначе дольше выздоравливать будешь. — Пилюлькин старался говорить как можно мягче, быстро и уверенно делая свою работу.       — Послушай Гунька, мне нужна сейчас помощь. Видишь как треснулся наш поэт?       — Угу, страшенно убился…       — Волосы на месте раны придётся срезать, и я зашью её.       — Как зашьëшь? Прям нитками?       — Да, прям нитками.       — Я, я не хочу стричь и ниток не… не хочу-уу. — просто впал в истерику поэт. — На кого ж это я похож буду? На чу-у-чело какое-то. А может так заживет? — с надеждой в голосе и со слезами на глазах спросил малыш.       — Тут уже ничего не попишешь, раз убился, значит надо дело исправлять, ты ж не хочешь с уродливым шрамом на голове ходить?       — Не хочу — не хочу! Ой, больно-то как! — Пилюлькин почти закончил обрабатывать рану и аккуратно срезал мешавшие работе волосы.       — Не переживай, я очень осторожно. Гунька, а ты помой руки и мне поможешь, подержишь инструмент и лампу направишь на рану, мне свет нужен. А ты, Цветик, лежи смирно, а не то успокоительное вколю, чтоб не дергался.       — Гунь, спасибо что ты меня не бросил на ступеньках, я как упал там один думал замерзну. Был обед и все уже ушли, а — а меня бросили, — заплаканные глазки Цветика со слипшимися ресничками смотрели совсем наивно. Такой уж он был малыш, очень ранимый романтик, пугливый и добрый.       — Да ну брось, всё хорошо. Я бы не прошёл мимо. — Гунька погладил поэта по руке, и взялся помогать доктору. Через десять минут всё было окончено, больше переживали и суетились. Синяк на спине смазали мазью, и пришлось пить горькую микстуру от спазмов в мышцах. Пилюлькин оставил Цветика у себя на пару дней, сотрясение дело нешуточное, может стать хуже. Оба малыша помогли поэту добраться до палаты и лечь в кровать. От ужасных переживаний и слез Цветик тут же заснул. Гунька с неохотой ушёл к себе, но пообещал прийти вечером. Ему было очень жаль товарища. Он очень любил творчество Цветика и переживал за него. Доктор поблагодарил Гуньку за помощь и предложил ему поработать с ним в медпункте. Только закончив с Цветиком, доктору пришлось лечить от обморожения Авоську, который забыл надеть варежки и гулял без них, надеясь на авось. А в коридоре уже сидел Торопыжка, он врезался носом в двери и теперь на носу был фиолетовый синяк. Доктор устало осмотрел новых пациентов и подумал, что эта зима будет долгой.

***

      Незнайка вернулся с градусником и обнаружил милую картину, спящего профессора, а возле него на одеяле сидел белый зайка. Он не боялся уже хозяина комнаты, а на Незнайку и вовсе не отреагировал. Ему ничего плохого не делали, было очень тепло и лисой не пахло нигде. Зато пахло опилками и человеком. Спал Знайка не крепко и потому сразу проснулся и посмотрел на вошедшего своим близоруким и беззащитным взглядом.       — Вот, принёс градусник от Пилюлькина, у него там аврал полный. Я когда обратно шёл увидел Гуньку, он поэта нашего как принцессу на руках нёс, кажется тот упал со ступенек в обед.       — Надеюсь, с ним всё обойдётся? — обеспокоенно спросил умник.       — Да я тоже надеюсь. Что-то Пилюлькин дерганый и усталый какой-то был. Ты как себя чувствуешь-то?       — Да сносно, но температура есть, давай сюда градусник, измерить надо. Послушай, а ты можешь мне вслух почитать одну книгу. Она очень сложная, но мне нужно проектом заниматься, а читать не могу совсем, глаза болят.       — Впринципе, я не занят, а читать я люблю. Там много?       — Нет, три страницы, я не дочитал самое важное, выводы из теории. Написано почти литературно. Очень узнать хочется о чем там мой коллега профессор Косинус пишет.       — Знайка, ты всё время что-то учишь и учишь, но я понимаю, как это важно для тебя и конечно же хочу помочь. Ложись удобнее. Где там книга?       — Да вон там, на тумбочке в углу. — пока Незнайка искал книгу и собирался с мыслями, профессор измерил температуру. Он надел очки и увидев показание, чуть не присвистнул. — Ого, да у меня опять тридцать семь и пять, как паршиво! — Знайка вздохнул и отдав градусник удобнее улёгся набок. Зайчик подполз к нему ещё ближе, видимо жар привлёк внимание зверька. Тепло же.       — Я потом верну градусник Пилюлькину. Почитаю тебе эту теорию и верну сразу же.       Незнайка ни бельмеса не понимал о чем читает, но старательно отображал буквы в слова, и даже пытался это делать с выражением. Светлая чёлка падала на глаза, и малыш иногда поправлял её. Знайке было очень уютно и спокойно. За много лет никто им не интересовался во время его болезни, а сегодня вдруг столько внимания и от кого главное. Он никогда не думал, что Незнайка способен на какое-то проявление чувств, а тем более не знал, что тот настолько может быть добрым и заботливым. Незаметно для всех, этот эгоистичный с виду малыш стал каким-то другим. Как будто Знайка никогда и не был знаком с ним по-настоящему. Возможно имя Незнайка стало слишком неподходящим для него. Думать стало совсем трудно, Знайка попросил дать ему стакан воды и ещё один порошок от температуры. Незнайка встал со стула, отложил книжку и налив воды из графина на столе, подал ему требуемое. Потом закончил читать нудный опус и тут понял, что Знайка уснул. Ему стало немного обидно, но картина, спящий профессор и зайчик, слишком мило смотрелась. Малыш вспомнил, что в прошлом году мастерил деревянный домик, он его сам выстругал и даже покрасил, вот только потом не знал, что с ним сделать, и отправил его на чердак. Теперь в него можно было на время поселить зайчонка. Обрадовавшись своим мыслям Незнайка ушёл на чердак, не забыв плотно прикрыть за собой двери.

***

       К вечеру Пилюлькин так выбился из сил, что его впору уже было самого класть в больницу. На закуску ему достался Сиропчик, который отравился просроченной шоколадкой, прятал её с Нового года, пока та не испортилась. Его привёл Пончик с болями в животе и температурой. Пришлось хныкающего коротышку подвергнуть неприятной процедуре промывания желудка и кишечника, дать касторку и отправить на соседнюю кровать в палату к Цветику. Несчастный поэт проспал до самого вечера так и не проснувшись.       На настенных часах в медпункте было уже полвосьмого, когда в дверь тихо постучали. Доктор дремал прямо за столом, положив голову на руки.       — Ну кто там ещё? — спросил он раздражённо и немного хрипло ото сна. Ему хотелось есть и спать, но вот спать все-таки преобладало.       — Это я, Гунька. Я же обещал прийти вечером.       — А, заходи, ты наверное был очень занят, как я погляжу.       — Э… не злись пожалуйста, мне нужно было помочь подругам, я обещал. Вот освободился и сразу пришёл. Как там Цветик?       — Не просыпался ещё, но сон нормальный, я к нему заглядывал. Гунь, а ты не мог бы пару часов подежурить сегодня, я прилягу, отдохну немного. Такой день сегодня трудный был. Вроде всё как всегда, но из-за снегопада как с ума посходили. С утра снежная война эта, потом Цветик упал, а потом просто дурдом какой-то начался и вот, как последняя капля, Сиропчик отравиться удумал. Ну знает же, что просроченное нельзя кушать, но всё равно съел. Они сейчас оба в палате лежат. Если кто придёт — разбуди меня.       Гунька от такого потока ужасов раскрыл рот, он и не думал никогда, что у Пилюлькина такая трудная и сложная профессия. Он-то вообще считанные разы к нему обращался, может полгода назад. А тут ужас просто какой-то творится. Вид соседа был плачевный просто, глаза воспаленные, волосы выбились из-под шапочки, на лбу отпечаток от журнала приёма.       — Ты отдохни, видок то и правда неважный. Не волнуйся, я посмотрю за больными, если что случится, разбужу. Пойду с Цветиком посижу.       — Хорошо, а я лягу на кушетку.       — А может пойдёшь в палату, там ещё одна кровать свободная стояла.       — Ты прав, я совсем заработался. Ты иди к ним, я сейчас закрою тут всё и подойду, — Пилюлькин сказав это обвел комнату сонным взглядом и улёгся на кушетку, идти куда-то еще просто не было сил.       Палата встретила Гуньку странными звуками, очень похожими на всхлипы. Он подошёл к двери и заглянул внутрь. На кровати сидел Сиропчик и тихонько плакал. Малыш выглядел бледным и даже немного осунулся, свет в палате был слабым, только чтобы не держать пациентов в темноте, многие коротышки боялись оставаться одни в тёмном помещении и для этого изобретатели провели сюда ночное освещение.       — Ты чего это ревёшь? — спросил Гунька и вошёл к ним, — болит что-то?       — Нет-нет, просто живот болит после промывания и мне тут так плохо. Домой хочу, а вредный Пилюлька меня не отпускает. Вот гад, он меня так мучил и на ночь тут оставил.       — Я думаю он всё правильно сделал, а ты сам виноват, зачем ел несвежее?       — Ну вот, и ты туда же! Выходит что я сам виноват во всём.       — А кто ж ещё? Ты, Сиропчик, сам-то подумай хорошенько, ты к доктору сам пришёл. У тебя что-то болело?       — Да, живот болел сильно.       — Он тебе помогал?       — Наверное, но очень уж больно как-то оно.       — Не реви, пройдёт всё, зато наука тебе на будущее будет. Не стоит есть всякую гадость.       — Гунька, а что с поэтом нашим случилось?       — На крыльце поскользнулся, ударился сильно. Я пойду с ним посижу. Это ещё Гусля не знает, он вчера в Зелёный город поехал на концерт и из-за заноса не вернулся. Поезд не пришёл в непогоду.       — О! А я-то думал, что это его друг не появился, вон оно как. Понятно всё стало.       Гунька взял дежурный стул и сел рядом с кроватью поэта. Малыш спал, белая повязка на голове и бледное лицо сочетались с белизной постельного белья. Бедолага по-видимому не мог спать на спине и лицом почти уткнулся в подушку. Рука с голубыми жилками венок свесилась с кровати. Малышу стало жаль Цветика, и он легонько погладил его по плечу. Поэт завозился во сне и приоткрыл глаза. Взгляд был сфокусирован, но быстро распознал знакомое лицо рядом.       — Привет! Ты что, тут весь день пробыл?       — Да нет. Я пришёл недавно, были дела. Ты-то как?       Цветик прислушался к себе и своим ощущениям.       — Голова очень болит и в спине тянет. Но в целом немного получше, — слабая улыбка появилась на бледных губах. — Я больше переживаю, что Гусля меня ругать будет. Обещал я ему, что останусь дома, а сам к Тюбику хотел сходить и не дошёл. Так глупо вышло всё, эта увлечённая натура наверное и не заметил этого. Ах… Я очень хотел почитать ему свои новые стихи. Только сочинил вчера ночью.       — Наверное красивые? У тебя они все хорошие вроде.       — Гм… ну не знаю, возможно и хорошие.       — А расскажи мне, я тоже люблю твое творчество.       — Ну хорошо, сейчас — сейчас, я всё всегда помню, что сочинял. — Цветик лег на бок и весь сосредоточился, боясь забыть слова. — Так слушай: Зимняя ночь светом лунным сияет, Путь тем кто сбился с дорог освещает, Я посмотрел на стрелку часов, Время для тех, кто на подвиг готов. Кто-то на поезде, кто-то пешком, К цели стремится своей всё равно.©       Поэт смолк, его мелодичный голосок отзвенел в тишине палаты. Гунька сидел затаив дыхание. Ему казалось, что ничего красивее он не слышал. Веки с пушистыми ресницами вздрагивали, а на щеках заиграл румянец.       — Это было… было.       — Красиво. — сказал Сиропчик со своей кровати. — Ты молодец, Цветик.       — Да, ты умница, я восхищаюсь твоим творчеством и тонкой душой. Ты всегда как будто духовно выше нас, — Гуньку просто прорвало от нахлынувших эмоций. — Как же хорошо, что я тебя нашёл сегодня и смог помочь. Пойду к Пилюлькину, скажу что ты очнулся. И где это он? Собирался прийти сюда и наверное подошёл.       — Ой, а может не надо. Этот эскулап как начнёт меня лечить, ужас просто. Мне и правда не так плохо, я потерплю и посплю, так всё плывёт и ты и комната. Удивительный мир вокруг.       — Цветик, ты это, давай я тебе все-таки принесу лекарство какое. Ты бледный совсем и меня волнует, что у тебя голова кружится.       Сиропчик был совсем измотан отравлением и отключился, его мерный храп доносился с соседней кровати. Гунька прошёл мимо него, оставлять Цветика надолго он не хотел. Отчего у него замирает сердце, когда поэт что-то читает из своего творчества, малыш не знал. Дойдя до кабинета Пилюлькина, Гунька заглянул в него и увидел крепко спящего доктора. Коротыш решил не будить его. Тот спал в халате, свернувшись клубочком, гневная складка между бровей разгладилась и вечно недовольные жёсткие губы сложились в милую улыбку во сне. Гунька решил поискать лекарство для Цветика. Вспомнив, что всё важное доктор хранил в шкафу, он подошёл к нему и тихо открыл прозрачную дверцу. То, что малыш увидел, вызвало некое восхищение доктором. В стеклянном шкафу всё было чётко подписано и разложено, там даже отдельно лежали лекарства для Цветика с указанием времени приёма. Пилюлькин много лет лечил коротышек и уже давно не только Касторкой, как на заре своей практики. Он выписывал научные журналы из других городов, изучал новые методики лечения и профилактики заболеваний. Малыши попадали во множество мелких неприятностей, но бывали дела и посерьёзнее. Все свои наблюдения доктор записывал в толстый журнал. Потом он часто лечил уже по своим записям и наработкам. Гунька взял подписанный порошок для Цветика и пошёл в палату, так и не решившись разбудить усталого в усмерть доктора. Ему и в голову не пришло что-то сломать здесь или взять без спросу себе. Впервые Гунька почувствовал уважение к этому строгому и вечно недовольному коротышке.       Напоив Цветика лекарством и убедившись, что оба пациента спокойно отдыхают, Гунька дождался пока поэт уснет и сам улёгся на соседнюю кровать. Никогда он не задумывался о том, как же это замечательно оказывать помощь, сопереживать и сострадать окружающим. Да, он дружил с малышками, и они немного изменили его отношение к жизни, но вот по-настоящему коротышка задумался о том, что нужно чаще просто приходить на помощь и смотреть дальше своих потребностей, только сегодня. А ещё он подумал, что обязательно расскажет о своём открытии лучшему другу, Незнайке. Веки его потяжелели, и малыш попросту уснул.

***

      Вечер Незнайки и Знайки был совершенно иным. Проснувшись ближе к пяти часам, профессор понял, что ему намного лучше, голова не болела и тело требовало деятельности. Заяц уже освоился в его комнате и успел погрызть ножку стула и дверцу тумбочки, но учёный почему-то ни капли не злился на произошедшее безобразие. Желудок возвестил его о том, что нужно закинуть в него еды, и Знайка пошел в общую столовую, в первый раз за два дня. Там за столом уже собрались почти все жители дома и дежурные накрывали на стол. На ужин был винегрет, речная рыба с томатной подливкой, лапшевник и компот из сушёных лесных ягод, малыши очень старались разнообразить свой рацион, правда это не всегда получалось. Лёд на реке иной раз был толстым и рыбу поймать было очень непросто, а из-за сильных заносов в лесу подстрелить дичь просто нереально. Конечно можно было заказать продукты из Солнечного города, но они имели несколько неестественный вкус, и сильно отличались от натуральных, выращенных в естественных условиях.       — Знайка, а мы по тебе уже соскучились! — Весело сказал Небоська. Они с Авоськой сидели на самом конце стола и он пытался накормить своего непутёвого братишку, руки которого были в бинтах из-за собственной глупости.       — Да, да и мы скучали, — сказали Растеряйка и Шпунтик. — Ты как слёг, так мы и не решались беспокоить даже. Ты такой злющий во время болезни.       Знайка недоуменно моргнул, он и не знал, что его таким обычно видят со стороны. Он-то думал, что вполне нормально себя вёл, а оказалось вон оно как. Тут в столовую притопал Незнайка, в руках он нёс большой домик из фанеры, окрашенный в голубой и зелёный цвет. Малыш был в пыли, а на светлых волосах висела паутина, но лицо было радостным. Он поставил домик на пол и хотел пойти к столу, но Пончик отправил его мыть руки.       — Незнайка, а где ты это взял? — спросил его Пулька, кормивший незаметно, как он думал, под столом Бульку.       — А нигде, сам ещё весной сделал, хотел скворца приручить, но потом передумал.       — Да в него не скворец, а мой Булька влезет. — весело заметил Пулька.       — Ты, Незнайка, как всегда в своём репертуаре, — проворчал Ворчун, — ничего не меняется у нашего натурального блондина.       Профессору даже обидно стало, ведь Незнайка не такой уж и глупый, а ещё добрый и очень обаятельный малыш. Это он раньше его только раздражал и даже выводил из себя, но это же было так давно. Неужели люди судят о тебе только по прошлому и ничего не замечают. Проще относиться к человеку, как к какому-то дурачку местному, вместо того чтобы посмотреть на его поступки сегодня. Незнайка так привык сносить словесно удары, что даже ничего уже и не говорил в ответ. Ну дурачок и дурачок, пусть радуются, что они умные. И Знайка сделал то, что и не ожидал от себя, он встал из-за стола и тихо, но как-то очень проникновенно высказался.       — Братцы, я вот что не пойму, а что вам больше пообсуждать некого? У каждого из нас есть свои недостатки, но есть же и положительные стороны. Незнайка сделал большой домик, в нём может жить любой зверёк или птица, маленькому, будет просторно, а большому, предлог погулять. Вы бы лучше глянули на то, как аккуратно и красиво выполнена эта работа. — на этом Знайка умолк и, сев на своё место продолжил ужинать. Коротышек немного пристыдила речь Знайки и они отстали со своими замечаниями.       — Интересно, а почему ты то за него заступился, ты же вечно первый высмеивал его? — не унимался Ворчун.       — Потому что вы слишком любите обсуждать чужие недостатки. За собой следите лучше, а то стали уже хуже малышек. Незнайка, садись со мной рядом.       Незнайка так удивился тому что Знайка вдруг по доброму к нему отнёсся, его щеки немного покраснели от смущения. Его почти никто не хвалил, а только ругали да смеялись. Правда его друг Гунька тоже очень хорошо к нему относился и у них было очень много общего, особенно общие дела и шалости. Малыш тихо сказал «спасибо» и сел справа от Знайки, там было свободно, Пилюлькина, Сиропчика и Тюбика за столом не было. Ужин дальше прошёл тихо.       После ужина Незнайка пошел к Знайке устраивать питомца. Заяц сидел под столом профессора и с упоением грыз его старый тапочек на пробковой подошве. Они присели к нему и поставили домик под стол, также место под столом огородили принесённой с чердака металлической сеткой, оставшейся от загородки для кур. Зайка притих, немного испугался наверное. Незнайка покормил пушистика дольками яблока и парой листиков капусты, а тапочек они незаметно выкинули.Вместо него Знайка предложил наломать ему веточек в саду. Незнайка тут же сбегал во двор и принёс хорошее бревнышко.       Профессор открывал для себя всё новые и новые стороны Незнайки. Его незамысловатое представление о мире и умение радоваться простым вещам удивляло. Знайка отдыхал душой рядом с этим светлым и жизнерадостным человеком, а ведь он и не догадывался, что такое возможно. Неожиданно учёный почувствовал потребность не в хорошей книге, как обычно это было и не в разработке нового проекта, а просто в дружеском общении. Конечно же ему ещё было нехорошо и горло отдавало болью, но искреннее участие Незнайки, пушистый питомец и непринуждённое общение помогли ему как ничто и никогда. Прощаясь поздно вечером, Незнайка взял слово с Знайки, что он будет вместе с ним делать зарядку, обязательно завтракать и вечером общаться почаще, а не заседать с книгами. Незнайка был уверен, что частые простуды и ангины, преследующие профессора, пройдут вместе со здоровым образом жизни. Ещё он настаивал на то, чтобы Знайка научился ходить на лыжах, им же надо вернуть зайчика в лес к родным.